Shameless

POW Мин Юнги       Улыбка, сводящая с ума, теперь никогда не перестанет преследовать меня. Я влюблен в нее до глубины души. От нее моя душа словно трепещет и вырывается наружу. Даже сейчас, когда я стою и заполняю документы на выписку, он продолжает улыбаться. Это начинает раздражать… наверное. А может и нет? Кто знает…       Когда мои чувства стали проявляться настолько сильно? Вроде, вот только я был готов рвать его тело в клочья за содеянное, а сейчас стою и влюбляюсь в его улыбку.

***

— Ты меня до дома тащить собрался? — не отрываясь от документов, спросил Юнги. — Ты видел себя? Если я не дотащу сейчас, тащить тебя придется на полпути домой, с расшибленный головой об асфальт обратно в больницу. — Чимин закатил глаза, но не ушел, остался дожидаться заполнения бумажек и момента, когда мог преспокойно идти, как будто, так и надо, как будто, так всегда и было, и Мин Юнги всегда был таким слабым.       Поначалу, Чимину казалось странным наблюдать и ухаживать за тем, кого совсем не так давно изнасиловал и бросил на произвол судьбы. Если бы тогда, в той аварии, Юнги погиб, Пак никогда не простил себя за случившееся, ведь вина за это полностью легла бы на его плечи.       А Юнги не понимал, почему ему не хочется обижаться на этого человека, который по пьяни тебя просто нагнул, любой другой бы уже висел на мосту, но не Чимин. Это было из-за алкоголя... Оправдание... Всего лишь глупое оправдание.       Оправдание оправданием, а чувство вины все еще душило Чимина. Если бы не он, Юнги бы не попал в больницу.       Странность заключалась в другом — Юнги, что несколько часов назад злился и не хотел разговаривать, стоял как будто ничего не случилось и даже разговаривал в непринужденной форме. — Где ты живешь? — Чимин, садясь в такси спросил у Юнги, который садился в машину следом за ним. — А тебе зачем? — удивился Мин. — Дурак! Адрес свой скажи водителю, иначе мы никуда не доберемся!       Оставшееся время поездка прошла в тишине, говорить не о чем... абсолютно. Но если и найдется тема, то это явно не для обсуждения в такси, и, само собой, не для лишних ушей.       Тишина была приятной. Устав от постоянных суматох в больнице, Юнги задремал. Постепенно его голова спустилась на плечо Чимина. Мин сопел, как маленький уставший ребенок.       Рука Чимина медленно тянулась к волосам Юна, между волосинок застряла маленькая пушинка, как будто облачко. Среди мятных волос это смотрелось мило, но в тоже время и немного странно. Руку резко перехватили теплой ладошкой. — Ты ведь продолжишь работать? — не поднимая взгляд, произнес парень. Чимин удивился вопросу, но все же продолжил тянуться свободной рукой к пушинке. — Нет. — ответил Чим. — Можешь увеличить часы работы, если захочешь или же понизить зарплату. — Больше вопросов не последовало. Разговор на этом прервался. Пушинку он все-таки снял и обратил внимание, что теплая ладошка держит его уже не за запястье, а пальцы так и норовят сплестись с его собственными. Чимин попытался взглянуть в глаза Юнги, но те были спрятаны под челкой и явно закрыты. Юнги не любит зрительных контактов, не сейчас, не в такой обстановке, а Чимин все понимает и расставляет пальцы, позволяя сплести крепкий узел из рук.

***

— Ну и что это за проклятые веревки? — Чимин уже битый час пытается застегнуть на спине черные ремни. Они офигенно смотрятся на белой майке в сеточку и очень привлекательно обтягивают фигуру. При движениях в танце эти ремни обтягивают талию и грудь, и клиентам это нравится, они платят больше, а Чимину только это и надо. Сегодня он появляется на пилоне целых четыре раза. Многовато за вечер, но Юнги настоял. Юнги босс — с ним не спорят... никто и никогда. — Помочь? — не то чтобы Пак не ожидал появления Юнги на пороге гримёрки, но все же удивление было, и то скорее от слов. — Что? — Чимин сделал вид будто не расслышал. — Повернись ко мне спиной, — но Чимин даже не думал двигаться, поэтому, подойдя, Юнги резко развернул его за плечи и несколькими движениями туго затянул ремни. Видимо немного переборщил, так как Чим издал еле слышный писк. — Через десять минут на сцене. — И Юн ушел, испарился, как приведение или галлюцинация, как без шума появился, так без шума и ушел. В голове промелькнула мысль, что Юнги вообще шума не любит, даже бизнес он ведет «по-тихому», договоры подписывает так же, да и на людях особо не «шумит».       Танец — это отдельный вид искусства. Ты закрываешь глаза и делаешь такие знакомые и заученные до дыр движения, но с каждой их сменой, в зале раздаются крики и возгласы, как подтверждение того, что все верно, ты справляешься со своей задачей, своей работой. И так еще пару раз, смысл один, меняются только движения. Главное — это не поддаться на соблазн принять что-то перед выходом, иначе будут не только возгласы, но и предложения «дополнительно» поработать. Чимин вовремя одергивает себя от мыслей о расслаблении, ему прошлого раза хватило. Наркота по мозгам проезжается сильно, сильнее чем алкоголь, поэтому выпить можно. — Готов? Это последний выход, — Мин подходит ближе, — Чимин ты… — еще ближе, — выпил, да? — Нет, — взгляд сдает с потрохами, — ну, если совсем немного. Пак разворачивается и идет к выходу на сцену, а его рука нихуевенько так проезжается по ягодицам Юнги, и когда тот с вскриком разворачивается, натыкается на ухмылку расположенную недопустимо близко. Чимина хватило бы на самый длинный зрительный контакт в мире, но Юнги снова уходит, кинув напоследок что-то вроде «не споткнись». Сцена. Мерцание разных переливов света — это завораживает. Танец идет из самой глубины души. Чимин танцует так, будто это последний раз в его жизни. Кто бы мог подумать, что за столь короткое время, он станет настоящим профессионалом стрип-денса, еще и для того же пола, каким является сам.