live tour for life

Стив открыл дверь почти сразу, едва в неё постучали — он как раз собирался дойти до маркета и купить что-нибудь немудрёное на ужин. За дверью стоял Баки, чуть растрёпанный, мокрый и хмурящийся, но в остальном выглядевший так, словно пару часов вдумчиво собирался на свидание и по пути внезапно решил заскочить в гости к старому другу. Вот только после Женевы от их дружбы мало что осталось; между ними словно пробежала чёрная кошка, и оставшиеся концерты в Риме и Париже они отыграли, не общаясь друг с другом. Стив шутил как-то давно, ещё учась в старшей школе, над фразой «Увидеть Париж и умереть». Что за глупость, говорил он Баки. Надо увидеть Париж и хотеть жить, чтобы увидеть ещё много чего. Но в день их последнего концерта он на самом деле хотел умереть — так больно и тошно от самого себя ему было. Баки приходил извиняться за то, что толкнул его, ещё в Женеве. Стив тоже извинился за то, что столько неприятного наговорил ему; и они покивали головами и словно простили друг другу все грехи. Только это почему-то ничего не решило. Наташа тяжело вздыхала, Тор качал головой, Тони в недоумении изламывал бровь, наблюдая за ними; и только Локи выглядел, словно выиграл главный приз в многомиллионной лотерее. Впрочем, и он скоро потух: Баки перестал общаться не только со Стивом. С Локи он тоже больше не зависал. Они играли, технически совершенно исполняя каждую песню, привычно перебирая клавиши и струны. Баки больше даже не поворачивался в сторону стоек с клавишами, туда, где стоял Стив. Нет, каждый концерт был сыгран отлично, но из него словно ушла душа. Та вдохновляющая несовершенность, что делает людей, вещи и события живыми и неповторимыми. Над группой повисло тягостное напряжение, и Стив запоздало подумал о том, как права была Наташа. Ничем хорошим их с Баки молчание не закончилось. Можно ли было всё исправить? Стив понятия не имел. Баки его избегал. Стив чувствовал себя мудаком и уродом из-за того, что долгое время считал друга слабее и испорченнее, чем тот был. Приписывал ему действия, которых он не совершал. Злился, потому что они так сильно резонировали с его собственным состоянием. И теперь Баки стоял на пороге его дома, а на улице стеной лил дождь. Его волосы, ставшие вдвое короче, были зачёсаны назад и уложены. Он выглядел потрясающе, и Стив вдруг снова ощутил себя глупо и неловко в своей старой футболке под клетчатой рубашкой, застиранных джинсах и потёртой куртке. — Фил сказал, ты решил уйти из группы, — тут же начал Баки, взявшись рукой за дверь и не позволяя закрыть её. Словно Стив мог, когда Баки пришёл к нему спустя три недели молчания. — И у меня по этому поводу только один вопрос. Ты что, совсем охренел? Стив вздохнул. Как бы он ни просил держать всё в тайне, как бы ни старался, подыскивая на замену себе хорошую кандидатуру, — ничего не получалось так, как было задумано. Всё валилось из рук. Но продолжаться бесконечно это не могло. Напряжение убивало не только добрые отношения внутри их маленькой компании. Оно убивало саму идею группы. И если Баки не торопился ничего решать за них обоих, Стив понял, что должен быть смелым и сделать это сам — для себя. Группа должна жить, Баки — гореть творчеством. В этом и был смысл группы для Стива. — Я не охренел, — сказал он, пропуская Баки внутрь и закрывая за ним дверь. Он не приглашал пройти, потому что вообще не хотел говорить с Баки об этом — понимание глубины проблемы и поиск решения и так дорого ему дались. За недели тишины у него голова едва ли не взорвалась от размышлений — Это наша группа, Бак, и я не могу позволить ей развалиться. Ты не сделаешь этого. Тебе ещё есть, что сказать — мы не использовали и половины текстов из тетради. Я всего лишь клавишник. Вы найдёте другого без проблем. Поэтому я не вижу причин твоей… — Это из-за того раза, да? — спросил Баки, устало проводя рукой по волосам. — Я не должен был так вести себя. Но мне казалось, что я медленно схожу с ума от всего происходящего. Локи порвал мне столько шаблонов за такой короткий срок, что я не успевал расставлять всё по местам в голове. Стиви, пойми, у тебя были все основания думать обо мне так, как ты думал. А я просто вёл себя, как мудак, которому очень хотелось чужого сожаления. Я захлёбывался сам в себе, а ты попал под раздачу. Прости меня, сколько раз я должен извиниться, чтобы ты простил меня? Стив замотал головой и потёр лицо ладонями, понимая, что Баки не слышит его. Не понимает, что сколько бы раз он ни извинялся, а Стив — ни прощал, это ничего не сделает проще между ними. Точка невозврата осталась далеко позади, как Наташа сказала ему — дверь пройдена, а новой всё нет. — Пожалуйста, Стиви. Ты не можешь уйти из группы. Это ведь твоя группа. Она не может существовать без тебя. Как мы будем играть? Что мы будем играть? Ведь вся музыка и аранжировка на тебе. — Не прибедняйся, — Стив хмыкнул. — Аккорды большей половины песен написал ты. Моя роль в этом незначительна, — Стив вздохнул. Каждое слово давалось очень тяжело. — Бак, ты не понимаешь. Независимо от наших с тобой отношений, группа не должна страдать. Ни музыка, ни ребята. Без меня вы справитесь, я уверен в этом. А без тебя «Рэд Оркс» прекратят своё существование. Я не хочу этого. Баки ссутулился. Он сделал несколько неприкаянных шагов по холлу, где с каждой стены на них смотрели фотографии — детские, открытые лица, и каждое передавало радость от того, что у них было, и полное наплевательство на то, чего не было, — и оперся спиной о стену. — Я устал и запутался, Стив, — сказал он. — Быть может, когда я отдохну хоть немного в тишине, у нас снова всё наладится. Стив прекрасно понимал его. Сам испытывал что-то очень похожее. Вот только отвык верить в сказки. — Дело не в этом, — ответил Стив уверенно. Хотя очень хотелось с той же уверенностью сказать: «Не наладится, Баки». — В чём тогда? Ты решил кинуть нас, кинуть меня — и какая у этого причина, чёрт тебя возьми? — он смотрел на Стива в упор, печально и почти зло, выискивая ответ в его глазах и на лице. Решение пришло само собой — бредовое и глупое, как и многие другие важные решения, что Стив принимал в жизни. Чувствуя, как в мгновение сердце начинает заходиться, а кончики пальцев — покалывать от волнения, он шагнул к Баки и, вцепившись в ворот его кожаной куртки, как в спасательный жилет, прижался губами к губам. Сухо, неловко и неудобно — Баки был выше, и прижимать его к стене своим идиотским порывом откровенности сразу показалось Стиву несуразной, смешной затеей. Вот только терять было, говоря начистоту, уже нечего. Когда он отстранился, мог смотреть только на свои судорожно сжатые пальцы на вороте Баки. Светло-синяя, почти голубая кожаная куртка. Кто вообще носит такие? И какого чёрта она Баки так к лицу? — Ты снова проверяешь мою реакцию? — спросил Баки неожиданно хрипло. — Или это месть за тот раз на сцене? Я и правда был пьян. — Зато я не пьян, — Стив сжал пальцы ещё сильнее, до белых костяшек. Его рука дрожала от напряжения и волнения, он сам весь дрожал. Смелость уходила из него с каждой каплей пота, катившейся по спине от лопаток к пояснице. — Я отвечаю на твой вопрос, как могу. — Скажи мне, что ты шутишь, — Баки внезапно взял его за подбородок левой, искалеченной, такой нужной сейчас рукой и поднял вверх, заставляя смотреть в глаза. — Всё это время?.. Взгляд Баки был неверящим, прозрачным донельзя, а резко обозначившиеся скулы выдавали напряжение — до стиснутых зубов. Этот взгляд невозможно было выносить. Стив сглотнул, неожиданно отчётливо ощущая движение своего кадыка: вверх-вниз… — Я не шучу, — Стив выдавил из себя эти слова и понял, что больше не сможет сказать ничего. У него уже кружилась голова и подкашивались колени от накатившей дурноты и слабости. И именно тогда, когда он готов был упасть, Баки прижал его к себе до боли, до треска рёбер и искр перед глазами от того, как глупо они столкнулись носами и зубами. Он поцеловал его жёстко, не церемонясь и не размениваясь на нежности, грубо и взросло, так, как Стив когда-то представлял эту сторону Баки, будучи уверенным — он никогда не узнает наверняка. Горечь чужого языка мигом разошлась по собственному рту, и Стив почувствовал себя, словно выкурил несколько терапевтических косяков травы подряд — такая пьяная, шальная на него накатила лёгкость. Он полностью ослаб в жадных руках и закрыл глаза. И только когда Баки укусил его до крови, оттягивая в зубах мягкую нижнюю губу, — только тогда он пришёл в себя от укола боли. У него немилосердно стояло, и от слабости не держали ноги. — Мне надо посидеть, — прохрипел Баки, слизывая кровь с губы Стива и тут же со вкусом облизываясь. Взгляд его, пьяный и голодный, немного пугал. — Тебе, кажется, тоже. Стив вымученно улыбнулся от этого проявления заботы. — Я могу поставить чайник. — Думаю, тут нужно что-нибудь покрепче, — Баки довёл его до дивана и усадил, тут же начиная проверять шкафы — очень знакомо, как Тони когда-то очень, очень давно. Стив прикрыл глаза и расслабился, чувствуя звенящее возбуждение наравне с вязкой слабостью во всём теле. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что Баки найдёт. — Ого, — услышал он чуть погодя. — Боюсь спрашивать, какая выдержка у этих остатков. Сколько лет они тут стоят? Стив, не открывая глаз, пожал плечами: — Кажется, шесть. — Выдохся, наверное. Сейчас попробуем. Он налил себе и Стиву — тот приподнялся, когда почувствовал холод стеклянного стакана под своими ослабшими пальцами. Баки чокнулся с ним и, не произнося ничего, выпил противный, тёплый виски залпом. Надолго сморщился, дыша в собственное предплечье. — Ебать. Ну и гадость же… Стив хмыкнул. Сам он только понюхал — и ему уже хватило. Он отставил стакан на обивку дивана и сказал вдруг — уверенно и серьёзно: — Я не буду с тобой спать, Бак. Баки уставился на него во все глаза. — Я не собираюсь с тобой спать, придурок. Даже мысли такой не было. О чём вообще думает твоя больная голова? Теперь наступила очередь Стива удивляться. — А… — Ты мне ответил, и я тебя понял. Надеюсь, ты тоже понял меня — я старался быть красноречивым, — Баки пожал плечами, усаживаясь рядом на диван. Стив, соглашаясь, потрогал до сих пор саднящую прокушенную губу. Куда уж красноречивее. Наливать себе Баки больше не стал. Завозился, снимая и отбрасывая в сторону свою куртку. Потом уселся поудобнее, разваливаясь на диване, словно не собирался с него вставать в ближайшие лет сто. Они касались друг друга только коленями. — Расскажу тебе самую дурацкую историю своей юности. Уверен, ты не в курсе. Мне уже исполнилось семнадцать, стояла середина апреля, мы учились в выпускном классе, и мне вдруг стукнуло в голову, что я хочу Нат. Не влюблён в неё, а именно хочу — она была такой чертовски горячей, и я вдруг увидел её по-другому, как очень красивую девушку, а не знакомого с детства друга. Помню, дождался её после занятий по гитаре и без заёбов вывалил всё: «Давай трахнемся, Нат, ради интереса. Ты чудо как хороша, я — опытный, нам будет кайфово вместе. Ты меня последние дни просто с ума сводишь». Знаешь, что она сказала мне? Стив вяло помотал головой — откуда он мог знать? Баки усмехнулся. — О, она подошла, постучала мне по голове кулаком — легонечко так, словно спрашивая — все дома? И спросила: «Барнс, ты что, ебанулся? Всех девчонок в школе перетрахал, никого свежего кроме меня не осталось?» Я, конечно, не понял. Почему нет-то? Она тогда сказала мне: друзья не трахаются. Вот так вот просто, не трахаются, и всё тут, так что закатай губу и отвали. Или можем дождаться Тони и Стива и пойти в кафе-мороженое. Жара тогда стояла несусветная. Знаешь, глупо, наверное, но для меня это стало откровением. Я почему-то всегда думал, что трахаются все со всеми, если есть на то обоюдное желание. А оно, оказывается, вот как. Наташа сильно меня загрузила, даже желание спать с ней куда-то делось. Мы ещё немного поговорили на эту тему со всех сторон, и знаешь, мне стало так неловко за это происшествие, что я умолял её никогда вам с Тони о своём долбоебизме не рассказывать. Она сдержала слово. И очень долго я мучился, когда то и дело вспоминал наш с ней разговор. Знаешь, любой нормальный человек рано или поздно соотнесёт факты и задумается о своей жизни. Год шёл за годом, девушки сменялись девушками, и меня это не особо волновало. Пока я не понял — наша группа, наше с тобой общение и желание зайти к тебе вечером и посмотреть вместе какой-нибудь древний сериал под попкорн с чипсами для меня намного важнее всех девушек. Я долго не мог смириться с этой мыслью и уходил в отрыв снова и снова, пока не понял точно — не помогает. Ты сидел в моей голове постоянно, и все мои мысли так или иначе крутились вокруг тебя. Я сдался и смирился. Не то чтобы мне приходилось день за днём усмирять своё либидо, нет. Я не хотел трахнуть тебя в тёмной гримёрке, и совесть меня не мучила. Но я всегда испытывал к тебе столько нежности, что в какой-то момент просто перестал обращать на это внимание, привык. Ты только переехал, и мы ещё даже не познакомились, но я, страдая от любопытства, смотрел на тебя из окна. Ты, маленький и тощий, сидел за своим клавикордом и что-то играл. И солнце просвечивало тебя будто бы насквозь. Я был поражён. Я даже придумал сказку, что в доме напротив теперь живёт королева эльфов с маленьким сыном — настолько вы с матерью показались мне не от мира сего. И когда мы познакомились и подружились, и я понял, что ты такой же мальчишка, как и я — о, счастью моему не было предела. Знал бы ты, Стив. Я ни к кому в жизни не относился так трепетно, как к тебе. У Стива горели уши. Он очень хотел сказать что-то Баки в ответ, но на языке крутились какие-то бессмысленные глупости. Если честно, он отдавал себе отчёт в том, что не откажется, если Баки захочет спать с ним. Если захочет его прямо сейчас. — Бак, я… — Нет уж, подожди. Я молчал столько лет, потому что был уверен, что тебе, придурку, нахрен не сдалось моё романтическое внимание. Ты и девушкам не особо-то радовался, куда мне до них, вот что я думал. Так что теперь сиди и слушай, и хрен ты меня заткнёшь. Стив улыбнулся. По его ощущениям, улыбка вышла от уха до уха. — Так вот, я долго вертел те слова Наташи, понимая их правоту. Пока совсем недавно и не без помощи Локи не понял кое-что. С друзьями не трахаются — это несомненно. Потому что трах — это желание тела. А дружба — состояние души. И я понял, что всегда хотел от тебя чего-то другого, но никак не мог облечь в слова. Впрочем, я был уверен, что мне и не понадобится — у меня и без этого получалось быть тебе хорошим другом ровно до этого чёртового тура. Я думал, что смогу и дальше, но не тут-то было. Что-то сломалось. Словно наша дружба дошла до наивысшей точки и навернулась оттуда. Теперь мне стало понятно, почему, и, чёрт, кажется, я опять выпью этой дряни, потому что снова начинаю злиться. Баки всё же встал и налил себе ещё немного из бутылки. Там осталось на самом донышке — и Стив знал, Баки выпьет и в третий раз. — Я всегда хотел обладать тобой, — просипел он, справляясь с наверняка обжёгшим горло виски. — Такое глупое, детское желание обладания, чтобы ты был моим лучшим другом. Чтобы твоё внимание было полностью сконцентрировано на мне, чтобы ты даже подумать не мог о ком-то ещё. Я полагал, так выражается крепкая дружба. Пока не осознал, как сильно ошибался. И Локи помог мне вытащить это своё дерьмо на свет и как следует разобраться в нём. Он не сделал ничего сверхъестественного. Просто был откровенен со мной. Я знал, что после тура он уйдёт, как и был совершенно уверен — мы не встретимся с ним больше. Но он дал мне понять, что некоторые вещи не уйдут точно так же и не забудутся, как их ни зарывай вглубь себя. Рано или поздно с ними придётся разобраться. И чем дольше тянуть — тем больнее будет. Если бы я мог хотя бы надеяться… — Знаешь, ты тоже не особо был похож на того, кто ещё и по мальчикам, — невесело хмыкнул Стив, понимая вдруг, какие они идиоты оба. Просто непроходимые тупицы. — Я понимаю, понимаю. — Баки налил виски в третий раз и, выпив, повернулся к Стиву лицом, разглядывая новым, живым взглядом, от которого по телу бегали мурашки. — Знаешь, меня начинает мутить, когда я думаю, что чуть не потерял тебя из-за этого. Чуть не prosral svoe schastie, — сказал он по-русски, и Стив улыбнулся, узнавая слова Наташи. Баки подошёл ближе и сел на пол рядом с ногами Стива. Положил руку на колено, на протёртую до белого цвета когда-то голубую джинсу. От веса и жара ладони приятное тепло поползло вверх по бедру. — Слушай, я вообще не думал об этом серьёзно. Никогда. Даже вероятности не допускал. И не это шёл говорить тебе, когда всё же решился зайти. Я очень разозлился, когда Фил сказал мне о твоём уходе. Но всё же… ты будешь со мной встречаться? Серьёзно, по-настоящему? Стив опешил. Это было чертовски неожиданным. Он представить не мог, что Баки будет таким нахрапистым. Словно боялся не успеть. — И как ты себе это представляешь? Прятаться ото всех? — Мы не будем прятаться. Хватит. Или ты думаешь, что я испытываю угрызения совести от чувств, с которыми мирился столько лет и которые оказались взаимными? Не шути так. — А твои родители? — Уверен, ты — идеальный вариант. Мама точно будет в восторге. Лучшей партии она бы мне в жизни не нашла. Она ведь тебя обожает. Стив нервно рассмеялся. Ему до сих пор всё происходящее казалось очень реалистичной и далеко зашедшей шуткой. — Кажется, недолго этому обожанию осталось. Твой папа меня убьёт. Баки тоже рассмеялся, сжимая пальцы на колене. — Это вряд ли. Скажет, конечно, что-нибудь эдакое, но, в конце концов, это только наше дело, ты так не считаешь? Мама убедит его, не волнуйся. У меня три младших сестры. Уверен, ещё одному мужчине в семье она будет только рада. — А как же «друзья не трахаются»? — Стив с любопытством нахмурился, ловя взгляд Баки. Тот лукаво улыбался, и свет улыбки делал его глаза прозрачно-голубыми. — Друзья не трахаются, ничего не изменилось. Но люди, которые трахаются, могут быть друзьями и любить друг друга. — Удобно вывернул, — фыркнул Стив. — Долгие годы мозгового штурма, — кивнул Баки. — Я всё ещё могу отказаться, — зачем-то сказал Стив, по праву чувствуя себя большим придурком. Баки покачал головой с бесконечно уверенным в своей правоте видом. — Ты не откажешься. Не отделаешься от меня теперь. Помнишь, когда-то я пообещал тебе, что мы вместе до конца. С тех пор ничего не изменилось. Стив чувствовал себя, словно готов вот-вот умереть. Всё в его жизни, совсем недавно казавшееся неправильным и недостижимым, внезапно обрушилось на него и сделало самым богатым, самым счастливым человеком в эту минуту. Баки поднялся на колени между его ног и прижался лбом и носом, как в детстве прижимаются к замёрзшему заиндевевшему стеклу, надеясь что-то за ним увидеть. Смотрел он в глаза и приоткрытым ртом выдыхал Стиву на губы — те уже ощутимо зудели от желания податься вперёд, прикоснуться и целоваться до потери пульса. Но Стив не собирался сдаваться в первые же секунды. — Не поцелую, пока не согласишься, — тихо выдохнул Баки. — Тупица, — Стив обхватил лицо Баки ладонями и прижал к себе, целуя первым. ♪ ♪ ♫ Тор и Локи Локи собрал свои немудрёные вещи в рюкзак, высыпал в унитаз в тур-автобусе остатки кокаина и был готов раствориться в тумане с Сены в то же самое утро, как группа должна была лететь обратно домой, в США. Ещё вчера он демонтировал с другими ребятами декорации после концерта и упаковывал их для транспортировки в аэропорт. А сегодня он уже был свободен, как ветер в поле, и его очень устраивало это положение дел. Он выбрался из автобуса, спрыгивая на асфальт стоянки прямо в центре города, и с упоением втянул носом сырой, холодный воздух. Его больше ничего не держало возле группы, ни работа, ни секс, ни желание увидеть что-то интересное — он уже снял все сливки, что мог, и подумал вдруг, что пожить в Европе — не такая уж плохая идея. Он собирался перезимовать где-нибудь в тепле, например, отправиться в Канны. Если искать что-нибудь интересное, то там. Хотя, для начала следовало начать с самого Парижа. Ему тут нравилось. Он услышал, как позади открылась дверь и кто-то тяжело спрыгнул на землю, и обернулся. Тор в штанах и расстёгнутой рубахе на голое тело, стоял в осенней промозглой парижской сырости и смотрел на него — без осуждения, словно с каким-то теплящимся интересом. Локи с удивлением заметил, что тот держит в руках сигарету и зажигалку — раньше брат не курил. — Уходишь? — спросил он, неожиданно умело затягиваясь. — Мне понравилось в Париже, — Локи пожал плечами. — Здесь много чего интересного. А я ничего не успел посмотреть. — И не попрощался. — Прощания множат печали, — улыбнулся он. У Тора явно не было ещё одной сигареты, а свои у Локи кончились. Иначе бы он с удовольствием составил брату компанию. На улице было серо и промозгло, и очень хотелось поскорее найти уютную кофейню и позавтракать. — Чем ты собираешься заниматься? — Тор медленно выпустил дым и, не раздумывая, протянул недокуренную сигарету Локи. Тот, уже устав удивляться способности брата порой читать его мысли, смиренно принял её. Прощальный дар, трубка мира. Почему бы и нет? — Как всегда, мир посмотрю, себя покажу. Ничего не изменилось. Тор кивнул. А потом сказал то, от чего Локи мечтал уйти, встав в семь утра и исчезнув в парижском тумане. — Если я могу чем-то помочь тебе, если тебе что-то понадобится, я… — Стоп, — Локи выставил вперёд руку. — Хватит. Ты что, так и не понял? Мне ничего не нужно от тебя, брат. Не потому, что я брезгую. А потому, что ты не знаешь меры, ты вечно делаешь слишком много, не думая о чувствах других. Некоторые просто не в силах отплатить тебе тем же, и это тяготит. А мне совершенно не нравится, когда меня что-то тяготит. — Но… — Тор выглядел удивлённым. — Мне ведь ничего от тебя не нужно. Я делаю это, потому что люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — Локи докурил и, смяв в пальцах обжигающе-горячий окурок, кинул его под колесо автобуса. — Но есть некоторые вещи, которые слишком круты даже для меня. Может, ты так и не понял, но я до сих пор не могу простить тебе Ирак. Ты не имел права решать за нас всех, за меня. Ты должен был сказать мне «нет», а не лезть вон из кожи. Тебя могли убить, и не стало бы моего такого большого, такого глупого брата... Как бы я с этим жил? Он не понял, когда именно Тор обнял его. Знакомый и привычный запах его тела, его тепло тут же окутали, и на миг Локи подумал, что никуда не хочет уходить. Но он был стойким и очень упрямым. Иначе бы не выжил. Он не знал, как объяснить Тору, что у него всё будет хорошо, пока он уверен — брат здоров и счастлив; и если вдруг он, пройдоха, совсем устанет от своей глупой кочевой жизни — ему будет куда вернуться. И его там примут, не расспрашивая и не ставя условий, потому что любят, потому что он и правда его брат. Тор отпустил его, и вдруг вытащил из кармана штанов небольшую бумажку. Протянул её Локи. — Это мой телефон. Просто я хочу знать, что он будет у тебя. Что он будет подписан как «брат» в твоей телефонной книжке. Пожалуйста. Локи усмехнулся и кивнул, спрятав бумажку во внутренний карман своей косухи. — Ты помнишь адрес дома, где ты вырос. Приезжай как-нибудь. Джейн и девочки будут счастливы. — Обязательно, — Локи кивнул и, махнув рукой, отправился в сторону тянувшей с реки сырости. Дойдя до перил на гранитной набережной, Локи вытащил бумажку из кармана и, посмотрев на неё какое-то время, смял и выкинул в воду. Сена долго не хотела принимать подношение, катая белый комочек по ряби на воде. Телефона у него не было — незачем. В чём смысл быть неуловимым путешественником, если постоянно находиться на связи? А на память он никогда не жаловался. ♪ ♪ ♫ Тони и Пеппер Редко кто-то цеплял её, как этот невыносимый придурок с чётко выстриженной, всегда идеальной бородкой. К слову, пару лет назад, когда бородки не было, ей нравилось намного больше. Тони был невыносимым и обаятельным, и от того, как он её избегал, Пеппер становилось весело. Ровно до того момента, как она поняла — что-то слишком часто Тони Старк посещает её мысли. И сердце глупо замирало, если ей удавалось перехватить тщательно замаскированный под случайный, долгий пристальный взгляд. Ей было тридцать три, и это не совсем тот возраст, когда чувствовать распирающее ощущение в груди от чужого взгляда круто. Означало это лишь одно — она влюбилась, и пассией её стал вариант, самый дерьмовый из всех возможных. Серьёзно, даже Фил Коулсон, женатый на работе и живущий с матерью и пятью собаками в доме в Лос-Анджелесе, был бы лучшей кандидатурой для её светлого и трепетного чувства. Тони, явно имевший к ней свой странный и несколько извращённый интерес, не собирался делать никаких шагов, но Пеппер была крепким орешком. И, дождавшись окончания тура, уже в Лос-Анджелесе решила пойти ва-банк. Они тогда отыграли небольшой благотворительный концерт в пользу детей-сирот перед Днём Благодарения, и Тони сидел один в гримёрке, ещё потный и уставший, нервно перебирая какие-то буклеты. Возможно, это было не самое удачное время, но… Или сейчас, или никогда, решила Пеппер и закрыла за собой дверь на замок. Чтобы не сбежал. — Нам нужно поговорить. Тони обернулся, посмотрел на неё и, испустив полный страдания вопль, упал лицом на руки. — Ну почему сегодня? Почему, например, не завтра? Или не через неделю? — неразборчиво простонал он. — А сегодня ты чем-то занят? — удивилась Пеппер, подходя ближе. На столике лежали яркие, завлекательные рекламные буклеты с множеством предложений разнообразных девушек для элитного эскорта. — О, я смотрю, дела у тебя совсем плохи? — Ты не представляешь, насколько. Мне нужна девушка на роль моей спутницы на благотворительном вечере в доме моего отца. Высший свет, члены городского совета, знаменитости, миллиардеры, ты представляешь, какая адская задница это будет? А отец этих куриц за версту чует, во что их ни одень и даже если они рта не откроют. Он потом ещё неделю будет мозг есть на тему моей несостоятельности. Мол, даже девушку приличную завести не могу. Словно девушка — это что-то типа шиншиллы. Сходил в зоомагазин — и завёл. Так просто. Пеппер подумала немного и вдруг сказала: — Я могу сходить с тобой. У меня есть красивое платье, я была в нём на свадьбе сестры пару лет назад. И я легко отличаю салатную вилку от вилки для горячего. — Ты шутишь? — Тони даже поднял голову и посмотрел ей в глаза. — И что взамен? Назови мне цену. — Ты сводишь меня на свидание, всё просто, — Пеппер обезоруживающе улыбнулась и пожала плечами. — На обычное простое свидание, без этих твоих смокингов и дорогих ресторанов. Кино и шаурма с видом на океан меня вполне устроят. Тони смотрел на неё круглыми от удивления глазами, а потом словно очнулся и помотал головой. — Ни за что. Так не пойдёт. Пеппер пожала плечами и постучала пальцем по буклету. — Как хочешь. Моё дело — предложить. Желаю найти тебе девушку мечты, — сказала она и развернулась, чтобы оставить Тони наедине с его душевными метаниями. Она так отлично чувствовала его, что это немного пугало. Она уже увидела настоящий ответ, когда он смотрел на неё. Через два дня доставка привезла ей несколько роскошных упаковок из самых дорогих магазинов города. Она поморщилась в непонимании, но потом открыла коробку, и… Платье походило на жидкое золото. Конечно, она примерила его — может, раз в жизни надевала на себя столько денег. Оно село идеально и облепило её острые груди и тонкую талию, словно шилось на заказ. Подол струился по полу пеной от шампанского, и разрез от бедра открывал длинную, стройную ногу. Она была прекрасна в нём. В коробке с шикарными туфлями она нашла записку от Тони: «Будь готова к шести». Она улыбнулась и, подпрыгнув на месте, побежала набирать душистую ванну. ♪ ♪ ♫ Клинт и Наташа Как всегда, они собрались в любимом клубе отмечать Хэллоуин. Наташа, наряженная в скрипящую при ходьбе кожу костюма супер-агента, лениво потягивала коктейль «Кишки мертвеца», с блуждающей улыбкой поглядывая на Стива и Баки. Они изображали героев того же комикса, что и она, и смотрелись очаровательно нелепо в костюмах с накладками из поролона — те представляли обильную «мускулистость» у одного и металлическую руку у другого. Клинт общался с Тони поблизости — его костюм Робин Гуда немного выбивался из общей комиксной массы, но был ему к лицу. Наташа знала, что из лука Клинт выбьет десять из десяти — стрельба была ещё одним его хобби. Тони щеголял в тоге римского императора, держа за талию Пеппер, наряженную нимфой. Наташа немного скучала, но скука эта была приятной, и затишье её даже радовало. Они спокойно готовили материал для записи своего третьего альбома, вот только одобрения от лэйбла всё не было. А от финансирования Тони Баки отказался наотрез. Сказал, что они в состоянии устроить всё сами, потому что их музыка и они все — круты и невероятны. Никто не спорил, но ожидание ответа затягивалось и начинало напрягать. И было очень приятно отпустить тревогу на время и просто посидеть и попялиться на лучших друзей и, без сомнения, лучших людей в её жизни, из тёмного угла. — Пойдём танцевать, — Стив появился из ниоткуда и уверенно взял за руку. — Пожалуйста. Чего ты тут сидишь одна. — А Баки не заскучает? — усмехнулась Наташа, поднимаясь с места. — Он составит нам компанию. Кивнув друг другу, они отправились танцевать. Каких только жутких фриков вокруг не было. Их компания была ещё не самой отмороженной, если судить по костюмам. Музыка кружила голову. Или это коктейль с жутким названием? Она не успела поймать момент, когда шум вдруг утих, а вокруг неё с Клинтом образовался небольшой круглый пятачок пустого места. — Что такое? — с улыбкой спросила она у Клинта, который отчего-то был жутко нервным весь вечер. — Детка? Клинт отошёл от неё на шаг, словно опасаясь, чем немало её удивил. И вдруг… опустился на одно колено. Вытащил из-за пазухи Петровича — и как эта зверюга просидела там всё это время?! — и протянул его, держа в обеих руках, словно тот был букетом её любимых ромашек. Наташа закрыла лицо руками. По обступившей их толпе — там вперемешку с друзьями были и совершенно незнакомые люди, — пронёсся одобрительный гул. Может, это напоминало фарс, — особенно длинный, белый с тёмными пятнами крыс с голым хвостом-плёточкой, с любопытством шурующий вибриссами и вертящий головой в руках Клинта. Но Наташа протянула руку, и тот вырвался и взобрался по ней до самого плеча, где с удобством устроился. Наташа кое-как стянула его оттуда и наконец увидела привязанное ленточкой на специальный ошейник кольцо. Она почувствовала такое сильное волнение, что готова была упасть в обморок. — Детка, — голос Клинта дрожал. — Я долго думал, как сделать это, чтобы ты запомнила… И… Пожалуйста, будь моей женой? Я люблю тебя. Наташа взвизгнула и запрыгнула Клинту на руки, обхватывая ногами за талию. Тот с готовностью её поймал, крепко прижимая к себе и гладя по рыжим волосам. — Да, да, да, — повторяла она ему в ухо, пока Тони снимал происходящее на телефон, а Баки и Стив, обнимая друг друга за талию, просто стояли и глупо улыбались. Крыс, наречённый Петровичем, забрался на робингудовскую шапку Клинта и наблюдал за смешными людьми с этой высоты с явной гордостью и чувством выполненного долга. ♪ ♪ ♫ Стив и Баки Судя по серости за окном, было ещё очень рано. Стива разбудила навязчивая вибрация собственного телефона где-то в кармане джинсов. Те, как и вся остальная одежда, валялись неровной кучкой посреди гостиной. Поленья в камине почти догорели, но от них ещё шло тепло. Он выпутался из-под тяжёлой руки Баки и встал с раскиданных на полу одеял. Тело болело всё, целиком. У самого большого окна мерцала гирляндой пушистая ёлка — они с Баки наряжали её вместе ещё вчера и чуть не перебили половину раритетных игрушек. Канун Рождества они отметили совершенно по-раздолбайски — посидели на новоселье у Клинта и Наташи со всеми за столом, а после сбежали домой, едва дождавшись вечера. Они принялись раздеваться и ласкать друг друга, кажется, ещё до того, как за ними закрылась входная дверь. Баки всегда был чертовски нетерпеливым. Наконец, он вытащил телефон и, чтобы не будить Баки и совместить приятное с полезным, пошёл в сторону туалета. Звонил Фил, и если он звонил в, хм-м, восемь утра, можно было смело предположить: новости или отличные, или дерьмовые, и в любом случае торопиться отвечать не стоило. — Да, — сказал он в трубку, когда закрыл за собой дверь и посмотрел в зеркало. И замер в шоке. Вся его кожа от самой шеи до волос в паху была разукрашена ровной дорожкой укусов-засосов. Они, сине-фиолетовые с малиновыми пятнами, смотрелись на нём невероятно экзотично. Кажется, ночью у кого-то сорвало крышу. — Чёртов Барнс, — выдохнул он в трубку в ответ на приветствие Фила. — Что случилось? — Эм, ничего особенного, — усмехнулся Стив и подумал, что кто-то ещё огребёт за это вот извращение. Нужно было только придумать ему наказание. — Какие новости? Фил помолчал, а потом громко ответил: — Они одобрили! Мы пишем третий альбом! Письмо пришло ещё вчера, но я был так занят этими праздничными подготовками, что не проверил почту. А сегодня выпустил гулять собак во двор и решил проверить — и вот оно! — Настоящий рождественский подарок, — Стив счастливо улыбнулся, разглядывая укусы на своём теле. Почему-то от одного этого зрелища его начал затапливать приятный и ставший уже привычным жар возбуждения. Чёртов Баки Барнс. Чёртов испортивший его, пристрастивший к сексу, вечно голодный до него и совершенно ненасытный Баки Барнс. Он его в могилу сведёт. И не то, чтобы Стив был особенно против. — Когда пишемся? — С середины января студия и звукорежиссёр будут в нашем полном распоряжении. Это были настолько радостные новости, что Стив сжал свободную руку в кулак и негромко крикнул: «Да!» — Спасибо, Фил. — Не за что. И прости, что поднял так рано, — усмехнулся тот в трубку и нажал отбой. Стив облегчился и, не умываясь, отправился обратно — на пол, к камину, под тёплый бок к Баки. — У нас будет запись. В январе, — прошептал он ему в ухо. Касаться губами тёплой кожи уже вошло в привычку и казалось невыносимо приятным. Баки каждый раз вздрагивал от этого, и Стив улыбался. — Это просто охрененно, — ответил он сонно и хрипло, обнимая Стива и подгребая его руками ближе к себе, под бок. Он прижался носом к его шее под волосами на затылке и медленно, шумно вдохнул. — А пахнешь ты ещё охереннее. М-м… Баки, заспанный, мягкий и очень тёплый, заставлял голову кружиться. То, как он прижимал к себе, и каждый участок кожи, которой они были соединены друг с другом, его возбуждение и утренний запах, сухие губы и сильные руки, которые, если бы могли, не отпускали бы никогда — всё это свалилось на Стива неожиданно, и он просто расслабился наконец и получал от всего происходящего глубокое, дурманящее удовольствие. Он почувствовал руку Баки у себя на ягодице и то, как того накрывает возбуждение — менялся ритм дыхания, он словно начинал дышать и пахнуть по-другому. Стив зажмурился, зная, что будет дальше. Он сам страшно хотел этого, и от предвкушения его всегда начинала бить дрожь. Он всё ещё чувствовал себя мягким, податливым, таким влажным после ночи вместе. Его тело приятно ныло и болело везде, и он был бы не против утонуть в этом чувстве, погрузиться в его вязкую сладость, как в трясину. С Баки ничего не повторялось одинаково. Он не стал пробовать его пальцами, только огладив между ягодиц, совсем рядом, приятно до зуда, до нестерпимого желания большего; и двинулся навстречу, крепче взяв за бедро и мучительно медленно насаживая, заполняя собой. Он словно ещё спал, и его ленивые толчки и горячее тело вызывали внутри Стива столько ощущений, что он чувствовал себя переполненным через край. Стянутые руками Баки накрепко в одно существо, они едва двигались, и Стив стонал и стыдился этих чёртовых звуков, всё равно вылетающих наружу, как бы крепко он ни закусывал губу. С Баки всегда было много, и очень горячо, и чересчур твёрдо и жарко внутри. Слишком много удовольствия. Баки прошивал его собой, посапывая носом в шею, и Стив спиной чувствовал, как гулко стучит в его груди сердце. Так быстро. Стив был готов кончить, когда Баки вдруг скинул с них тёплое одеяло, из-за которого они оба стали скользкими и влажными и блестели, как новогодние стеклянные игрушки. Баки выскользнул из него, и от пустоты тут же нещадно заныло — Стив что есть мочи стиснул ноги, сжимая бёдра, чтобы избавиться от этого сосущего ощущения. Баки перевернул его на спину, тут же раздвигая колени руками и нависая сверху; и Стив не мог отвести глаз от его паха и ровного члена, блестящего и покачивающегося в напряжении. Стив понял вдруг, что Баки сам едва не кончил, сонно толкаясь внутри него. Он вспомнил, какими туманными, тёмно-синими становятся глаза Баки в этот момент. Глаза. Стив всегда думал, что Баки красавчик, каких поискать. Но глаза — это его личный фетиш. Баки смотрел, не переставая вылизывать его взглядом. Щёки и шею, и тощую грудь с дорожкой укусов через сосок и ниже. Он голодно раздувал ноздри, и в красноватом свете от камина казалось, что его глаза горят. Он выглядел, как хищник, и Стив сглотнул. — Хей. Когда ты смотришь на меня так, мне немного страшно, — сказал Стив, сонно улыбаясь и гладя Баки по ямочке на щетинистом подбородке. Когда с Баки слетела вся сонливость, оставляя голод и желание, он так и не понял. Тот казался готовым на всё. — Мне кажется, что ты меня съешь. — Знаешь, — глухо ответил Баки. — Не собирался тебя пугать, но когда я смотрю на тебя такого, я иногда думаю, что правда хотел бы тебя съесть. Он бережно тронул кончиками пальцев первый укус в паху — от этого член Стива дёрнулся, и в смущении Стив зажмурился и снова сглотнул вязкую слюну. Баки гладил его, нежно ведя рукой от укуса к укусу, после чего вдруг наклонился, и принялся зализывать каждый языком, щекоча ноющую кожу и после растирая свою слюну. Но, едва добравшись до шеи, принялся ставить новые и новые метки, смешивая их с поцелуями и широкими зализываниями языком, заставляя Стива извиваться под собой, ныть и цепляться за спину от невыносимой полноты чувств — под кожей на спине Баки ходили мышцы, и из-за пота никак не удавалось за неё уцепиться. Стив чувствовал, как каждый укус приближает его к взрыву. Как ленивые, нежные ласки внезапно перерастают в странное удовольствие, накрепко перемешанное с болью, и Стив мимолётно подумал — что такие они и есть. Боль и удовольствие, радость и печаль, надежда и разочарование. Странная смесь, без чего-то одного ставшая бы незавершённой и пустой. Баки вошёл резко и быстро — Стив выгнулся и зажмурился от его напора. Ленивое занятие любовью превратилось в жаркий и быстрый секс, когда на шее чувствовались зубы и язык Баки, а внутри всё дрожало и сжималось от сильных толчков между ног. Он и правда трахался так, как пел — Стив улыбнулся своей запоздалой аналогии, крепче хватаясь за спину и из последних сил приподнимаясь, чтобы укусить за мочку уха — в ответ, и потому что Баки это страшно возбуждало. Стив схватил Баки за шею и волосы и заставил посмотреть на себя за миг до того, как оргазм скрутил его тело, выгибая и снова распластывая на полу. Глаза Баки подёрнулись дымкой и стали тёмно-синими. Как вода Женевского озера. Как вечернее небо Лос-Анджелеса. Тёмно-синие и бездонные в секунды любви, когда он кончал. Баки вздрогнул, прежде чем ресницы его опустились вниз, и закрыл глаза от удовольствия и полного бессилия. Стив никогда не уставал смотреть на него в этот момент. Между ними стало влажно и липко, между ног Стива щекотно потекло — Баки дёрнулся ещё несколько раз и устало повалился на него сверху, позволяя почувствовать свой вес всего на секунду, прежде чем снова поднялся над ним на локтях и лениво, смазано коснулся рта губами. — Я боюсь, что когда-нибудь раздавлю твоё хрупкое тело. — Иногда я боюсь, что ты вытрахаешь из моего тела всю душу, — усмехнулся Стив. Баки свалился рядом с ним, оставив их ноги и руки переплетёнными. Они лежали в объятиях друг друга, то ли засыпая снова, то ли надеясь не уснуть, утопая в ощущении комфорта и тепла от близости их тел, словно до сих пор не веря, что они вместе. Стив сонно смотрел на ещё тлеющие угли в камине. У него болело всё, и ещё немного больше. Он не хотел бы избавиться от этого ощущения. Словно только понял, что значит чувствовать себя живым и истерзанным в самом сладком смысле. — Споёшь мне? Баки сонно зевнул рядом. — Что бы ты хотел? — «Останься». Баки ничего не ответил. Они ещё немного полежали в тишине, а потом зазвучал его голос — негромко и хрипло, очень камерно и даже нежно, совсем не так, как со сцены в микрофон.

В самую тёмную ночь, когда уже нет надежды на чудо — останься со мной. Не уходи никуда. Вместе мы будем гулять по крышам и плакать над несовершенством этого мира. И смеяться над его несовершенством тоже. Когда ты рядом — это проще. Но ты уходишь, каждый раз уходишь в ночь, не оборачиваясь и не сомневаясь. И разве в этом счастье — ждать до следующего раза, гадая, придёшь ли? И будут ли снова ночь и крыши, и прогулки, и твои глаза, смотрящие так недоверчиво-нежно. Будут ли, или я всё потерял? Не давай мне сомнений и просто останься, однажды останься со мной — навсегда.

Баки пел, и Стив засыпал счастливый, убаюканный его родным голосом и ощущением пальцев, мягко перебирающих волосы на макушке; с приятной тянущей ломотой по всему телу. Он понял вдруг одну простую вещь, о которой прежде никогда не задумывался. Баки всегда пел только для него.

конец