Кто-то же должен делать облака!

— Где учишься? Приторный шёпот млел у самого уха. Сквозь футболку Диман ощущал теплую, полную, холеную руку. Ему всегда давали меньше, чем он выглядел на самом деле. Раньше его это напрягало. А потом он понял — какой это кайф, и наслаждался такими моментами. Но не сейчас. Сейчас он сидел напряженно, внутренне весь сжавшись, пугаясь своей собственной реакции. — Работаю… — поморщившись, отрезал он. Ладонь скользнула ниже к пояснице, залезла под майку, и он ощутил пухлую лапу своей кожей. — Где? — здоровяк пододвинулся ближе, вплотную. — На работе! Рука поползла по спине выше, стала гладить, гулять в разные стороны. Димана передернуло, и он вскочил. — Ты куда? — искренне удивился бугай. — Нахуй… — прошипел Диман. — Куда? — За пивом! — Так вот же! Ну! Садись! Только начали же! Не уходи! Диман стал просачиваться сквозь людей — подальше от кровати. Омерзение, грязное, скользкое омерзение поднималось с живота, подкатывало к горлу, душило. — Дёсик! Дёсик! — Диман выловил из толпы парня и отвел его в сторону. Дёсик — именинник, веселый, возбужденный, казалось, делал все сразу: разговаривал, ел, пил, распоряжался, смеялся, звонил, отвечал на поздравления. Он запыхался и все вгрызался в бутерброд с красной рыбой. — Дёсик, я тя предупреждаю, я его переебу нахуй, Дёсик! — Димыч! — Дёсик оглядел его ошалелым взглядом. — Родной мой, ты чего? Ты кого это? Ты давай завязывай! — Я серьезно! Я ему всеку! — Да ты успокойся! Да ты про кого?! Диман ошпарил именинника взглядом: — Вон про того пидора!!! Дёсик нахмурился, приподнялся на носочки и огляделся: — Про Женьку, что ли? — Я ебу как его зовут?!! Вон он! Дёсик пристально посмотрел на него, взял за плечи и отвел к подоконнику. Диман почему-то хорошо запомнил большого овода, лежащего на спине и уже высохшего, старую свечку, несколько пластинок от комаров и стеклянную банку, в которой плавала куча бычков. — Дим, ну то бля несерьезно! Я… — Дениска! — заорала Ленка, наскочив на него со спины. — Денис, курьер с пиццей заблудился, как к тебе проехать? Как?!! — Блядь, да я… Лен… ну выйди, встреть его! Я хуй знает, они заебали! Встреть его! Я тебя очень прошу, а я сейчас занят. — Угу! — Ленка хрустнула огурцом. — Бабки давай! Дрожащей рукой Дёсик полез в карман. — Димыч, ты прекращай, хорошо?!! — начал Дёсик, отдав деньги. — Я прекращай?!! Я?!! — Блядь! Ну я же тебя предупреждал, я ж говорил, что у нас будут люди… э… — в воздухе он перебрал пальцами по невидимым струнам. — Что у нас будут люди с ориентацией. — Я знаю, но мне… — И ты согласился! — перебил его Дёсик, прикрыв глаза. — Согласился! Но я не думал, что этот пидор поганый ко мне полезет! — Оу-оу! Что за слова?!! У нас в доме толерантно относятся к гомофобии!!! То есть… ну ты понял! — он покачнулся. Диман вздохнул и взял чей-то почти полный пластиковый стакан с пивом. — Дим! Ну это Женя с отдела сбыта! Очень, блядь, важная личность! Я его пригласил… кое-как уломал! Он для меня очень важен! Я тебя по-братски прошу, не обижай его! — Это я его обижаю??? — Мне важно, чтоб ему все понравилось, чтобы сдружиться с ним! Диман! Он нужен мне! Если мы с ним будем кореша, ты не представляешь, сколько это мне сэкономит нервов и времени на работе!!! Просто охуенную тучу нервов и времени!!! — Ну дак и пусть он тебя мацает! Че он до меня-то доибался?!! Или сам его мацай! — Я не в его вкусе! Худой, светлый! Он таких, как ты любит! — Ну спасибо, бля! — Ты посмотри на себя! На свои темные, вьющиеся, густые волосы! А зеленые глаза одни чего стоят?!! А!!! Диманыч! Диман тяжело вздохнул. — Пожалуйста! Пусть все будет хорошо! Я, блядь, два месяца все готовил, бабок истратил кучу. Я тебя очень прошу! Диман поморщился, словно бы какая-то неведомая сила отталкивала его от Дёсика, отворачивала лицо. — Димыч… — Бля, Денис, я тебе говорю честно, если он меня еще раз облапает — я ему всеку! — Дима! Но тут Димана оттолкнул юркий младший брат Дёсика и заорал, страшно выпучивая глаза: — Теть Валя из Германии, теть Валя! — он все пихал телефон Дёсику в ухо. — Быстрей трубу бери, пенёк ты ебучий! Теть Валя! Сказала, что пятьсот евро выслала! Пятьсот! — брат схватил Димана за плечи и зашептал страшным голосом. — Полтыщи евро за нехуй делать, сука! Димана отпихнули, и он отошел к стене. Алкоголь не шел, словно бы организм отказывался его впитывать. Все было плохо. Мерзкое ощущение от прикосновений этого здоровяка никак не проходило. Все казалось ненужным, чужим, пустым. Он вышел из дома и втянул носом свежий дачный воздух. Тут же комар запищал и зачем-то забился в правое ухо, совсем оглушив Димана. Он выругался, кое-как вытащил комара и огляделся. Дом гудел и охал. Вскрикивал. Казалось, можно было почувствовать, как доски вибрируют от музыки. Двери открылись, и шумная компания вывалилась на крыльцо. Диману показалось, что среди толпы он увидел «своего» здоровяка, и поспешно сошел с крыльца и обогнул дом. День засыпал, успокаивался. Солнце нехотя валилась за реку, за тайгу. Он закурил и огляделся. Он не любил дачи. Здесь был совсем не тот простор, что в деревне. Крошечные участки жались один к другому, и душе было как-то тесно и душновато. В правое плечо тебе упирались целлюлитные ляжки жирной соседки. Со стороны левого плеча на тебя летела пена от усердного соседа, который решил помыть машину. Большой палец правой ноги покусывала мерзкая собачонка вредной бабки, а пятка левой ноги упиралась в киоск, около которого постоянно терлась школота со своими лимонадами и чипсами. Какой уж тут отдых? Он прошел за кособокий, почерневший от времени туалет, и уперся в недоконченный кирпичный гараж — стройку века Дёсика, его гордость, его счастье, в которое он вбухал уже целое состояние. И вот тут, среди прохладного, скучного кирпича, среди застывшего, пошло вылезающего из щелей раствора, среди густой зелени рябины, он почувствовал светлое пятно. Тихое, мягкое, нежное. Изумрудная зелень бесшумно ласкала его солнечными бликами заходящего солнца. И этот миг, эти волосы, светло-золотистые, прямые, густые, тихие, невесомые волосы, они зашли в его сердце — и остались там, и разрослись, и заполнили все внутри него. Бесшумно парил ястреб в высоком голубом небе. Шурша по старому асфальту, проехали две девочки на велосипеде. Высокие, ровные корабельные сосны отчаянно, как в последний раз, пылали золотом заходящего солнца. Он плакал. Диман поймал себя на мысли, что ему интересно наблюдать за этим золотым пятном. И звуки, тихие, еле слышные звуки жалобных слез возбуждали его горячим и бесстыжим образом. Тело просигнализировало Диману, что нужен еще алкоголь. Он быстро развернулся и пошел к дому. — Я выбью дно у этой бутылки! — орал худой блондин. — Не веришь? Одним движением? Спорим?!! И все вскрикивали, и взвизгивали, и Диману захотелось, чтобы они все заткнулись, а еще лучше — ушли и оставили его одного. Он взял два полных больших пластиковых стакана с пивом, и сердце его сладко скривилось, когда он приближался к слезливой изумрудной листве. В самый последний миг он струсил, но пятно уже заметило его, и отступать было поздно. На кирпичах лежала большая доска с загнутыми ржавыми гвоздями, и он уселся на нее и протянул пиво. Светлое пятно имело правую руку в гипсе от пальцев до локтя. Сердце Димана защемило. — Почему плачешь? Что случилось? — Диман сделал большой глоток. К светло-золотому пятну прибавился еще мутноватый от слез, сочащийся голубой свет глаз. — Мне плохо… скучно… спасибо… — голос был тихий, к нему хотелось прислушаться, и шмыганье носом тоже было тихое. Димон с усилием наполнил полные легкие воздухом: — Почему? Слезы уже больше не лились, высохли даже на ресницах, и глаза его немного просветлели и стали четче. Задумчиво глядя перед собой, он медленно поднес стакан к губам, опустил их в пену, отпил совсем немножко и убрал его. Диман заметил на нижней губе красную ссадину, след почти зажившей простуды. — У меня нет друзей. Диман ухмыльнулся, но ощутил, что понял, о чем это он. — Дак иди и познакомься! Переставший плакать приподнял стакан и проследил, как по запотевшему боку сползает капля влаги: — С кем? Вот с ними? — Ну а кто тебе нужен? — Диман почувствовал, что его голос тоже начинает подстраиваться под громкость и интонацию голоса светлого пятна. — О чём с ними общаться? — светлая шапка развернулась, словно бы позволяя Диману рассмотреть свое лицо, но в последний миг Диман отвернулся. Пока ему хватало впечатлений. Он еще не все их переварил. Тонкие пальцы, измазанные гипсом… К примеру... — О том, как они пивом бесплатным нажирались в Турции в ол инклюзиве? Или о том, как «дэпсы-пидоры» за превышение скорости остановили и оштрафовали? Или о том, что в этом году снега много было, а в том году мало?!! О чем? «Точно! — вскрикнул голос в самом нутре Димана. — А ведь и точно!» Диман усмехнулся в пивную пену и сделал глоток. Левая рука светлого оказалась вполне здоровой. Он аккуратно, двумя пальцами, снял увязшего в пене комара и стряхнул его на бумажный мешок застывшего цемента. — А ты о чем хочешь поговорить? — Диману было искренне интересно. Золотая шапка приподнялась к небу, самым бесстыжим образом показывая тонкую, белую, с острым кадыком шею, и тихий голос произнес: — Почему на закате так тоскливо? — Это потому, — Диман сам удивился, услышав свой голос, — что с утра человек нафантазирует себе всяких кайфов и с какого-то перепугу ждет их осуществления. Но, конечно же, ничего из этих фантазий не происходит, и закат ясно дает понять, что вот и еще один день прошел впустую, вот и еще ты стал на день старше, на день ближе к смерти… Наклонив голову, светлый с интересом наблюдал за Диманом. — А с рукой что? — спросил Диман, с тоской осознавая, что стакан скоро опустеет. — Сломал. На скейте хотел покататься. — М-м-м… — с умным видом протянул Диман, стараясь припомнить, что такое скейт. — А тут ты с кем? Порыв веселого ветра задрал хохолок на голове светлого. — Со знакомым, — он начал приглаживать хохолок, видно было, что он любит свои волосы, любит к ним прикасаться. Отчетливо булькнул телефон. Светлый наклонился влево и достал черный дешевый смартфон из правого кармана. Его темные брови хорошо и странно контрастировали со светлыми волосами, и, глядя на яркий экран, брови эти сложились во что-то озадаченное, невеселое. — Ай! — зашипел светлый, изогнулся и убил комара на лопатке между шеей и правым плечом. — Извини, я сейчас… — он положил телефон на лавку, поставил рядом стакан пива и пошел к туалету. Диман глубоко вздохнул и увидел, как скрипнула косая дверь туалета, и как руки его взяли и включили чужой телефон. Выяснилось, что это булькнуло сообщение вконтакте. Внимательно следя за туалетом, он вышел из сообщений на главную страничку. Саша Адамов. Здесь, на окраине города, интернет был сонный, ленивый, картинка никак не хотела плавать по экрану, висла. Но имя он запомнил хорошо. А еще аву — черно-белая, с претензией: тощий эмо-брюнет перебирает струны гитары, и в его челке, чернее воронова крыла, затаились вся плаксивая грусть мира и щемящая сердце непонятая голубая любовь. — Никто больше не звонил? — светлый возвращался на свое место. — У… — допивая пиво, Диман пожал плечами. Светлое пятно наклонилось и опять напряженно уставилось на экран. Не сводя глаз с пухлых губ, Диман мучился желанием отобрать телефон, толкнуть его, зажать, скрутить, сделать больно, сделать так, чтобы он вскрикнул. — Так вот вы где! Спрятались! — громогласная Ленка выскочила с блокнотом в руке. Светлый поднял голову, оторвавшись от экрана, Диман покраснел. — Будем заказывать такси, развозить всех по домам. Так! Димасик! Ты на какой улице живешь? — Гоголя. — Шурик, солнце, а ты где? Щас мы вас всех скомпонуем! — И я на Гоголя! — улыбнулся светлый. — Тю! Так вы вместе и поедете… какие хорошие мальчики! — Ленка что-то пометила на листочке, взъерошила золотые волосы и исчезла. Покраснев, светлый принялся их приглаживать. Диману показалось, что у него пирсинг в верхней губе, но, присмотревшись, он понял, что это просто прыщ. Это было хорошо, железяки в лице он не любил. По дороге прошла девушка, загорелая-загорелая, с длинными, тонкими волосами и старыми джинсами, обрезанными под шорты, сосредоточенно глядя себе под ноги. — А ты где на Гоголя? — внимательно рассматривая его кончик носа, спросил Диман. — Около больницы. — А я около дома «обманутых дольщиков», — заявил Диман, хотя светлый и не интересовался. — Ой, смотри, видишь того чувака?!! Приставучий здоровяк беседовал с Дёсиком на фоне куста жимолости. — Где, какой? — светлый внимательно приподнялся. — Да вон тот, здоровый, брюнет! Видишь? — Да, — по-детски приоткрыв рот, сказал светлый. — Ты только сильно не смейся, хорошо? — Диман взял его за колено. Светлый внимательно и растерянно поглядел на него. — Не будешь? Между нами, да? — Да. — Пидорас! — Диман головой кивнул в сторону здоровяка. Пиво шумело в голове словно море. Щеки светлого посерели, от него пахнуло холодом. — Приставал ко мне, натурально лез, гомосек! — кивнул Диман. Светлый молчал, глаза его стали пусты и неприятны. — Думаешь, надо было сразу въебать ему? Светлый молчал. Потом встал и молча ушел. Диман проводил его взглядом. Бухая кровь тормозила процессы в мозгу, и он пока не ощущал ни разочарования, ни злости. Золотое пятно, узкие плечи, острые локти и майка на плоском теле мелькнули пару раз и исчезли. Диман привстал, но тут же встретился взглядом со здоровяком, и холодная клякса густых чернил тут же расплескалась по его сердцу. И, конечно же, здоровый имел наглость опустить свой крупный зад на место светлого. Диман сидел молча, стараясь не портить себе настроение и не смотреть на бугая, но фигура его все равно проникала в его сознание. Черные, зализанные назад волосы, легкая небритость, второй подбородок, сверкающие карие глазки, тонкие, пошло лоснящиеся губы, необхватные плечи. — Так вот ты где! А я тебя искал! Влажные, горячие губы полезли в самое ухо Димана, воспламеняя черную черноту ярости в его долбящемся сердце. — Нашел? — спросил он, чувствуя его язык на мочке левого уха. — Люблю… Но здоровый не успел рассказать, что именно он любит. Локоть Димана прервал его. Волна ядовитой мути схлынула с глаз, и осталась одна только реальность. Здоровяк ползал по земле, хватаясь за разбитый в кровь нос. Ворона прыгала по дороге. Где-то надрывно орала пила циркулярка. — В этом году мало картошки будет, мало! — уверял голос совсем рядом. — Ты понимаешь, что тебе придется уйти? — пошатываясь, ныл Дёсик. — Я надеюсь… ты понимаешь, что тебе при-дё-тся! Диман, ну ебать, ну как так-то, ну, Диман… ну! И лес обступил его, и до остановки было еще далеко, а пива совсем негде было купить. Город ласково принял его в свои летние объятья. Ночь поднималась с земли. Небо темнело. Закат потухал, проваливаясь под землю. Машины бодро шуршали по своим делам. Иногда страшно взрыкивали мотоциклы, и, встав на дыбы, уносились прочь. Люди гуляли в свете фонарей, и проклятого тополиного пуха почти не было. Казалось, он постоянно слышал возбуждающий гул музыки, только нужно было выбрать какое-нибудь заведение, открытое кафе или паб в подвале старинного дома, и тут же бы тебя окружили веселые люди с закуской и выпивкой. Город был добр, как хлебосольный барин, но Диман шагал, глядя только себе под ноги. Город лгал, как всегда. Это бетонное море кривого асфальта не могло никого любить. Просто сейчас все так совпало, тысяча моментов выстроились в удачную комбинацию, и вот жизнь казалась не такой уж и плохой. Он знал это чувство. Иногда бывали такие моменты, когда родители не ругались, и в тот миг можно было поверить, что они вполне нормальная семья. Но только на миг. Город не любил его. Городу просто нечем было это делать. И вселенная не любила его. Это была просто гигантская кастрюля, поставленная на огонь. Создатель включил огонь, и кастрюля забурлила, а когда придет время, он выключит огонь — и все замрет, остынет и потемнеет. Ночь все сулила интимности и веселости, но он по опыту уже знал, что все глупо, горько и уныло. Это все были тухлые и горькие грехи, которые совсем не возбуждали, и ночь уже больше не могла обмануть его. — Ну и где ты шлялся? Яркий коридорный свет швырнул фигуру отца ему прямо в морду. Молчаливо Диман стянул кроссовки и пошел в свою комнату. — Я с тобой разговариваю! Голос этот все пытался въесться в него, вгрызться, но Диман просто не позволял ему этого. Хмель был тупой и тяжелый. — Стоять! И медная оплеуха прилетела ему по башке, и весь он наполнился жгучим звоном. Диман развернулся и кулаком опрокинул родителя на пол. Отец рухнул на линолеум с неимоверным грохотом. Дом спал, и все было слышно… — Хочешь знать? — Димана затрясло. Отец все никак не мог проморгаться и молча протягивал руки вперед. — Хочешь?!! А я тебе сейчас скажу! — белые пятна ярости расходились по его лицу. — Один раз ты избил мать, а я в третьем классе тогда был! Избил ее и съебался! А она плакала, вот в этой комнате, вот, плакала, и я утешал ее. И она мне сказала… и я запомнил это навсегда! «Сынок, вот ты сейчас маленький и ничего не можешь, но ты вырастешь, станешь большим и отомстишь за меня!» — глаза его стали влажными. — Слышишь, ты?!! — Диман закивал своим мыслям. — Так вот считай, что это только начало! Он зашел к себе в комнату и бахнул дверью, и от этого удара с шелестом слетел плакат со стены. Квартира застыла в ночной, душной темноте. Он подошел к окну, уперся в него лбом, и с высоты третьего этажа стал смотреть на ярко освещенную пустую дорогу. - Много крови… — шептали его губы. — Много… Много горячей, дурной, пьяной крови. Она перегрета духотой. Кровавая кровь… она… я дурею от нее. А я один! Один! Один! Смерть безумцу! Смерть! - Диман усмехнулся. Что-то ему почудилось, и он обернулся. Тени и демоны быстро попрятались в шкаф и комод и притаились. В детстве он был уверен, что когда он смотрит на шкаф, ОНИ не покажутся, но стоит только закрыть глаза… В квартире ночевать было нельзя категорически. Она вся пропиталась душой отца, его словами, его аурой, и он задыхался здесь. Выйдя во двор, он сел на лавку у песочницы. Взял телефон. — Кислый, привет… — Диману не понравился его собственный голос. — О, Диманыч, привет! — Выручи, а! Мне бы переночевать! — Опять батянька забухал?!! Брателло, ты извини, но я… я с тёлкой, короче… — Бля, ну ясно. — Позвони Сашке, Сашке Хомяку, он же вот, вчера вернулся! — Думаешь? — Знаю! Да ты не мороси! Звони давай. А я не могу, бля буду, я с тёлкой! Диман вздохнул. Телефон погас. Хомяк взял трубку сразу: — Переночевать, да без бэ. Только с тебя пиво! Бля, уже все закрыто, да и хуй с ним, у меня водка есть! Но я только через час буду, подождешь? — Придется. — Сигарет купи тогда! Диман опять вздохнул. Девятиэтажка Хомяка стояла через дорогу и почти вся спала легким летним сном. — Позвони Сашке, позвони Сашке… — прошептал Диман. — А позвоню как я Сашке! Он закурил и залез вконтакт. Набрал в поисковике «Саша Адамов». И тут же из цифрового болота профилей вынырнула — и кольнула в сердце — знакомая гитара. Не думая, Диман принялся набирать сообщение. «Привет. Мы сегодня сидели на даче, на днюхе, пили пиво, а потом ты ушел. Я тоже вскоре ушел, и вот хотел узнать, всё ли там хорошо?» Не успел он спрятать телефон в карман, как тот бодро завибрировал. Экран застыл на мгновение и выдал тонкие строчки: «Привет. Все хорошо, просто именинник был очень расстроен.» «А чё так?» «Не знаю. Но было прям сильно видно. Но я тоже скоро ушел. А ты на чём добирался?» «Скинь свой номер!» Телефон замолчал надолго: «Зачем?» «Ненавижу переписываться! Давай поговорим вживую. Давай я свой кину, а ты позвонишь?!!» «Нет. Вот мой!» Высветилась тонкая змейка незнакомых чисел. Ответили сразу. — Привет. — Привет. Сейчас, когда светлая шапка истончилась в его памяти, он мог полностью сосредоточиться на голосе. Теплый и ясный, он лился тихо и чисто. Этот голос можно было попробовать на вкус, слова напоминали мягкий шоколадный кекс. — А чё он расстроился-то? — спросил Диман, бросая сигарету в мусорку. — Я не знаю. Пьяный был. Они все там перепились. — А ты не пил? — Пил…, но мало… На дороге взревела сирена. Апельсиновый свет фонарей раскололся, и во двор въехал огромный черный «Крузер». Вывороченный бампер шоркал по колесу. Выбитая фара болталась на одних проводах. — Останавливаемся! — взвизгнула милицейская машина. — Чего там? — испугалась трубка. — Да я хэ зэ ваще! — Диман поднялся. Внедорожник, не останавливаясь, задел припаркованную на обочине крохотную Тойоту, раздался лязг сминаемого железа, и она тут же истошно заревела сигнализацией. — Еще одно дтп, задел машину во дворе! — донеслось из милицейского салона. Диман стоял в нескольких метрах от машин. — Останавливаемся! — опять нагло рявкнул громкоговоритель. Качнулась и присела старая пятерка, машина обреченно молчала. «Крузер» поволок ее за собой, и она задом задела семиместную Хонду. Один полицейский все же выскочил и стал выламывать дверь «Крузера». Он проехал еще пару метров и врезался в бетонный блок, перегораживающий дорогу. — Что там? — все дышала трубка. — Что за грохот! Не пугай меня! — Джип один в машину въехал, а за ним менты! — проговорил Диман, чувствуя, как кровь бурлит от адреналина. — Правда? Вот прям щас? Я слышал грохот? А ты где? — Да я-то… я… — Диман опять сел на лавку. Парень, водитель внедорожника, тоже сел в полицейскую машину и спокойно закурил. Двор начал оживать, просыпаться, люди выходили на балконы. Диман встал и пошел куда-то к дороге. Трубка молчала. — А ты чё не спишь? — А ты? — Ночь особенная, да? — Нет. Нет в ней ничё особенного! — И даже в летней? — Да похер… во всех… В темноте, под козырьком подъезда, стояли обнявшись парень с девушкой. Девушка тихо плакала. Диман пошел дальше. — Зачем ты пришел туда? — А ты? — А ты? — Я не знаю… я думал… — Ты пожалел? — Я надеялся… — Я тоже. — На что? — Что там будут люди. — А там? — А ты чего хотел? Любви? — А там разве встретишь? — А где встретишь? — Я не знаю… случайно… — А это нужно? — Я думаю - да! Кто из них произнес какие слова? Предрассветные сумерки проглотили ответ, и уже ничего нельзя было сказать определенного на этот счет. Трубка замолчала. — Ты еще тут? — спросила трубка. — Молчать по телефону это глупо! — усмехнулся Димон. — А ты видишь? Ты же сейчас на улице? — Да. А ты? — А я на балконе. А ты видишь? — Что? — Разве не чувствуешь? — Нет. — А ведь уже рассвело! Диман остановился. Он стоял на огромном пустом перекрестке, около закрытого киоска с мороженым, и светофоры сонно мигали. Он посмотрел на оживающее чистое небо, втянул носом свежий воздух и улыбнулся.