Кто-то же должен делать облака!

День просыпался. Улицы, словно вены кровью, заполнялись людьми. Солнце вылазило из-за домов, поднималось. Воздух становился все жарче. Сначала людей было мало, остановка была пуста, но вот появился один, потом еще несколько, и еще. Машины стали все чаще пролетать по дороге, но потом светофоры проснулись и стали собирать машины в пробки. Тетки отпирали киоски с газетами и мороженым. Гости с юга выставляли коробки с фруктами и овощами. Поливалка проехала. Диман понял, что не спал всю ночь. Странное возбуждение шпарило по венам. Он не хотел ни есть, ни пить, он был свеж, и разум его работал четко. Что-то подпитывало его извне, он понимал это, но никак не мог догадаться, что именно. В конце концов это было не важно, или напротив - очень важно! Что придавало его телу такое ускорение, что это был за наркотик, он не знал. Может быть, летняя ночь не обманула его, может быть и он дождался какого-то чуда? Может, рано впал в отчаяние? Разум что-то потихоньку канючил о завтраке, хотя желудок уверенно отказывался что-либо принимать. Но умыться и почистить зубы все же нужно было. Проехал красный грузовик Кока-колы, и тут же захотелось чего-то сладкого, ядрёного и холодного. Прошла девушка в наушниках и очках, высокая, крупная. Одна широкая прядь ее волос была выкрашена в синий цвет. Такой цвет имел длинный ватный стержень внутри маркера. Диман пошел домой. Отец выглядел спокойно, обычно. Открыл дверь, даже сказал что-то нейтральное, и Диман так же нейтрально ответил. Казалось, вчера они выпустили пар, ударили друг друга, покричали и успокоились. Бочка с помоями опрокинулась и потихоньку начала наполняться заново, и пока она не наполнится — все будет тихо. Телефон не включался, и сердце нехорошо ёкнуло, но он воткнул зарядку, и экран ожил. Тут же стало понятно, почему Хомяк не звонил, телефон просто сел. Кухня была пустая и старая. Диман не любил ее. Отец как всегда заварил себе термоядерного чаю, черной жижи, от которой у Димана взорвалось бы сердце. Видно было, что и он всю ночь не спал. На столе была миска с жареными семечками и детектив, отец любил читать. Диман нашарил пакетик кофе, намазал масла на хлеб. Нон-стопом тихо работало радио: — Вчера Мосгорсуд подтвердил законность запрета на проведение гей-парада в Москве... — Зря! — хлюпнув чая, сказал отец. Диман внимательно посмотрел на него. Отец был молод, ему не было и пятидесяти, но чудовищный образ жизни в молодости словно бы высосал из него все здоровье. Лицо напоминало морду ящерицы, морщинистое, темное от никотина, и если присмотреться, никотин, казалось, просочился даже в белки его глаз. Гнилые пеньки зубов. Живот какой-то шишковатый, весь в шрамах от операций. Одышка и болезненно сгибающиеся суставы. — Почему? — Диману казалось, что отец обрадуется этой новости. — Да хули! Нужно было разрешить им парад, чтоб все пидоры сами в одном месте собрались, бензином их облить и сжечь нахуй, всех вместе, сразу! Сердце нехорошо ёкнуло. Он знал, что для отца после вчерашнего и он тоже теперь пидор. Раз его трогал мужик, раз даже лизнул в ухо, да даже потому, что он сидел с ним на одной лавке — этого уже было вполне достаточно. Он вспомнил его тонкие губы, изогнутые в блядской улыбочке, и эти глазки, и ему стало тошно. Телефон ожил, завибрировал и пополз к краю стола. Диман взял его, снял с зарядки, взял кружку и вышел на балкон. В углу экрана светился беленький конвертик. Саша Адамов добавил его в друзья. Саша Адамов сменил аватарку. Черно-белый эмо гитарист передумал вешаться, перекрасил волосы в синий цвет и наслаждался чашкой кофе на фоне красивейших листочков цветущей сакуры. Саша Адамов прислал сообщение: "Доброе утро. С праздником." Диман нахмурился, почесал пяткой правой ноги ступню левой и нажал на зеленую трубку: — Какой праздник? — Привет. Так как же?!! День города! — А-а-а-а! Это-то... — Пойдешь на площадь? — Не... А ты? — Я бы сходил, хороший денек. Но мне не с кем. — Совсем? — усмехнулся Диман. — Да, — искренне ответила трубка. — А ты хочешь? — Диман поставил локти на подоконник. — Хочу, интересно же. Диман отставил пустую чашку: — Сходим? — Ты же не хочешь! — С чего ты взял? — Ты даже не знал, какой сегодня день! — Ну вот и узнал! Давай, собирайся, делать один хрен нефига! — Ты меня заставляешь? Диман почувствовал в его голосе улыбку. — А ты хочешь? — "О чем ты сейчас разговариваешь? — недовольно буркнул голос внутри. — Что вообще происходит?!!" — Хочу... — тихо ответила трубка. День не поленился, и из сладкого пения птиц, из веселых вскриков детей, из шуршащих по дороге машин, из солнечных бликов сквозь изумрудную листву, из мокрого, темного, свежего, только что политого асфальта, из балконов, окон и свежего утреннего неба соткал стройную, плоскую фигуру, с острыми локтями, в черной рубашке поло, длинных джинсовых шортах ниже колен и черно-белых шахматных кедах. Гипс был на месте, а вот ссадина от простуды на губах почти исчезла. — А почему его называют домом "обманутых дольщиков"? — Ну сам посмотри! В тени офисной высотки стояло унылое кирпичное здание, и желтый плакат гласил: "Этот дом достраивается на средства обманутых дольщиков компании "Зевс — С". — Жестко! — улыбнулся светлый. Они, не спеша, двинулись к дороге. — А почему я тебя раньше тут не видел? — спросил Диман. — Мы с мамой год назад сюда только переехали. — А отец где? — Он с нами не живет, — ответил светлый тихо, смотря себе под ноги. — Везет же! — А разве хорошо? — Как по мне — так просто замечательно! Душный, шумный, торопливый перекресток схватил их в свои объятья и долго не отпускал. — Разве не на остановку? — удивился Диман. — Пойдем пешком. — Пешком??? В центр?!! — Пройдем вот так, по проспекту, дойдем до библиотеки, и там, если хочешь, сядем на метро! Он вытянул здоровую руку, показывая направление, и Диман увидел длинную царапину на локте. — Ну пойдем, — почему-то легко согласился Диман. — А ты не любишь ходить? — спросил светлый, поправив лямки рюкзака. — Да когда как. Проспект уже проснулся. Машины торопились, скапливались, людей было много, в витринах горело солнце. — Золото-золото, нахуй мне ваше золото, мне бы черного хлеба! — усмехнулся Диман, глядя на огромный ювелирный салон. — Это откуда? — Это из жизни. О! А видишь этот дом? Светлый остановился и поднял голову: — Высотка с пивным магазином на первом этаже? — Ну! — И чё там? — Там в одной хате публичный дом! Да тут в каждом доме на проспекте есть проститутошная хата. — И чё? — с интересом спросил светлый. — И там как-то раз мне сделали офигенский минет! Просто отпадный! Светлый посмотрел на него умными, внимательными, голубыми глазами: — Ходишь к проституткам? — Нет. Подарили. Друг один, на днюху подарил мне проститутку, а так я к ним не хожу. — А почему? Диман остановился у киоска с газетами, протянул деньги, достал из холодильника ледяную колу и припал к горлышку. Протянул бутылку светлому. — Спасибо, но я не пью такое холодное, у меня горло... Так почему не ходишь к проституткам? — Не могу! Все понимаю, платный секс дешевле "бесплатного", но все равно не могу. Я уверен, что за секс платят только либо уроды, либо неудачники, и от таких мыслей у меня все падает напрочь! — А в тот раз все получилось? — Ну так то же подарок. — И как тебе? Что ты заказывал? — Только минет! — Диман опять припал к бутылке. Щеки светлого стали наливаться краской, глаза заблестели. — И как было? — Я же говорю — офигенно! Так классно мне никто не делал! — Любишь минет? — А кто его не любит? Скажешь тоже! — А почему именно в этот раз, что в нем было особенного? — Не знаю. Просто очень хорошо было, очень нежно. Сколько раз делали, а вот этот — самый лучший, он и запомнился. — А кто тебе еще делал? Диман задумался. — Была у меня одна, но она не любила. — А почему? — Да ее отчим все в рот трахал, когда она в старших классах училась, и с тех пор она это дело на дух не переносила. А Анька легко соглашалась, хотя и нихера и не умела. — В каком смысле? — светлый мельком взглянул на него. — В прямом. Она все зубами шоркала. — А тебе не нравилось? — А кому такое понравится??? Они дошли до места, где гаишные машины перекрыли движение, сделав проспект пешеходным. — А это была иррумация или минет? — Чего? — Диман допил бутылку и кинул ее в мусорку. — Иррумация... — Ты вообще о чем? — Ну... — жар его щек стал приобретать какой-то подозрительный оттенок. — Ты трахал ее в рот, или она у тебя сама сосала? Диман нахмурился: — Сама. — А штаны она с тебя сама снимала? Или ты? — Что за дебильный вопрос?!! Я не помню! Какая разница??? — Извини! — он споткнулся о несуществующую кочку. — А можно еще вопрос? — Валяй! — А она проглотила? — Да. И без гондона делала, за это пришлось доплатить. Светлый заикнулся о чем-то еще, но Диман оборвал его: — Чёт народу-то маловато! Проспект перекрыли, и машины схлынули со всех его двенадцати полос, и он казался пугающе огромным. Народу и вправду было мало. Люди как-то праздно шатались, словно бы ища праздника и не находя его. Разноцветные флаги сонно покачивались на солнце. Фонтаны сияли бодрой белоснежной пеной, приятно освежая воздух. У входа в дореволюционное здание биржи стояла высокая сцена с колонками и экранами. Какой-то чиновник, приторно правильный, представительно выбритый и подстриженный, толкал ходульную, казенную речь. Слава богу, это длилось недолго. Потом грянула "молодежная" музыка, и на сцене стали лихо отплясывать дети в белых одеждах. Ребенок рядом с Диманом зазевался, и его шарик наконец-то вырвался в небо. — Рано пришли, — сказал Диман, отходя от сцены. Светлый последовал за ним. — Это ближе к вечеру надо. Тогда будет вся движуха — салют и всякие "звезды". — А кто приедет, не знаешь? — Нюша какая-нибудь, кто еще? Джастин Бибер точно не приедет! — Кто? — Ты! Ты — Джастин Бибер! — усмехнулся Димон, и сердце сладко и радостно скрутилось в груди. Они поплелись вдоль радужных палаток, торгующих народным промыслом: расписными ложками, мёдом, берестяными шкатулками, тряпичными куклами... Светлый вдруг остановился. — Чего такое? — налетел на него Диман. — Вот, открыли! Над зеркальными дверями висели веселые буквы "Шоколадница". — Кофейня? Хочешь кофе? — Хочу. Да денег нет, — вздохнул светлый. — Да ладно тебе! Веранда манила интимной пустотой. Они уселись за угловой столик. — Шоколадница — вообще-то это из тюремного жаргона. Это одинокая женщина, имеющая свой дом, к которой после тюрьмы приходили зеки , ну... чтобы перекантоваться первое время... пообвыкнуть к воле... — оглядывая потолок, сумничал Диман. Высокий, видный, красивый парень принес меню. Светлый покраснел, Диман почему-то тоже. Скользнув по ламинированному листу глазами, Диман заказал молочный коктейль. Светлый читал меню как Коран, справа налево, от ценников к названию. Диман забрал у него меню и выбрал кофе с самым выпендрежным и длинным названием. Парень кивнул и ушел. Дневной свет, проходя через занавески-простыни, принимал нежно-кремовый, ванильный оттенок и растворялся в нежной тишине. Золото густых волос, прямые темные брови, теплые голубые глаза... Пальцы в гипсе бессовестно щекотали его сердце. Диману опять захотелось его сжать, схватить, довести до слез. И вдруг возбуждение вспыхнуло в члене. Это было так сильно и неожиданно... как будто кто-то выбил стул из-под него... "Ну где же ёбаный заказ?!!" — заскрежетали мысли. Впрочем, заказ уже несли. Кофе светлого пах ириской. Молочный коктейль Димана пах сливками и клубникой. — Вкусно? — Хороший! Светлый поставил чашку, глаза его блеснули, он вжикнул молнией на рюкзаке, достал толстый блокнот с ручкой и принялся что-то поспешно писать. "Какое одухотворенное у него лицо, — подумал Диман, разглядывая его. — А одухотворенный — это то слово? Светло-умное — да, это вроде ближе!" Записи длились недолго. Бросив блокнот в карман рюкзака, светлый опять принялся за чашку. И странное дело случилось меж ними — они молчали, но абсолютно не чувствовали никакой неловкости. — Фигня этот твой кофе! — заявил Диман, когда его стакан опустел. — Почему? Вкусный! — Да только жрать захотелось! Пойдем, я знаю тут одно место! — Хорошо, — согласился светлый. — Я только в туалет. Когда он пропал с веранды, что-то зажглось в Димане, он прикусил губу, огляделся и вытащил блокнот из кармана рюкзака. С колотящимся сердцем открыл последнюю страницу, и глаза полетели по красивому почерку: "Сердце стучит страшно. Пьяная кровь шумит жарко. Ты так опасно близко. Ты так жгуче рядом! Больше всего на свете — люблю тебя! И больше всего — ненавижу! Почему не видишь слез в моих глазах? Мне жутко, а ты улыбаешься! Чувствую, что умру сегодня! А ты говоришь о сериалах... Неужели ты не видишь?!! Я знаю — это тебе не понравится! Чувствую — не поймешь! Но я уже устал мучиться. И пусть ты всадишь мне нож. Пусть! Но я дотронусь. Я прикоснусь. Губами. К твоим... Один раз. В последний раз. В извечный раз. Я... Ты... Пусть даже и так! Но глотнет сердце счастья! Перед тем, как уйти на самое дно!" Блокнот вырвался из его рук. Светлый принялся истерично запихивать его в рюкзак. — Лежал... упало... — начал тупить Диман. Они встали и поспешно вышли. Киоск стоял на самом углу парка. Стеклянная будка, выкрашенная в желто-зеленые цвета известной местной фастфудной. Диман взял два больших бутерброда с бифштексом и по маленькой бутылке лимонада. Они сели на улице под березой за круглый железный стол. Светлый сидел напротив. Раскрыв булку, он внимательно осмотрел содержимое, понюхал, немного откусил. Рот его словно бы раздумывал — стоит ли жевать это дальше или нет? Съев половину, он положил остатки на салфетку. Диман все съел и все выпил. Они пересекли парк и пошли вниз, по трамвайным путям, мимо сбербанковского небоскреба, напрямик к своему району. Пройдя все магазины, они вышли к строящимся высоткам. Тут было тихо и грязно. Грузовики измесили грунтовую дорогу, пыльные кусты торчали странно. Гаражи ржавели. Граффити на бетонных стенах казались какими-то угрожающе-наркоманскими. При виде кустов и гаражей организм Димана сработал однозначно. Он зашипел и полез в кусты. Светлый терся рядом. — Ой! Смотри! Застегнувшись, Диман обернулся на его возглас. У теплотрассы, в тени кустов, в бутылках и мусоре лежал мужик. — Мертвый?!! — испугался светлый. — Да пьяный просто! — отмахнулся Диман. Но синюшно-серое лицо с приоткрытыми глазами явно говорило, что мужик уже свое отбухал. — Пойдем скажем! — светлый попятился назад. — Кому?!! — Полиции! Они же вот, недалеко стоят! — Ну да... — проговорил Диман и уже было пошел за ним, но вдруг схватил его за гипс, дрогнул и одернул руку. — Стой! — Что такое? — А если они скажут, что это мы? — Как... мы? — опешил светлый. — Ну скажут, что это мы убили! Да и вообще, это же сейчас начнется! Скорая, протоколы, то-сё, потом на суд вызывать будут, свидетели, понятые! Оно тебе надо? — Но так как же?!! — светлый старался не смотреть на труп. — Ну ему-то точно хуже не будет! Да пошли! — он потянул светлого за собой. - Уберут его и без нас. Светлый покорно поплелся за ним. А как только они вышли к остановке, он согнулся, и его вытошнило. — Нервы? — с кислой рожей спросил Диман. Светлый кивнул: — Дай воды, пожалуйста! Диман сходил ему за водой до киоска. Трамвай ехал скучно и долго. Сонно. Солнце почему-то решило спрятаться. Стало душно. В полупустом салоне они сидели у окна, и светлый имел неправдоподобно серый вид лица. — Так жутко... — прошептал он. — Вот... на главной улице люди отдыхают, танцуют. Праздник! Цветы, песни, дети, а через дорогу в гаражах — труп лежит! Смерть. Кто-то умер, — посеревшие губы его почти не двигались. Диман ехал молча. Когда они вышли, когда осмотрелись, то светлый пришел в себя. Близость к дому, родные места, все это успокоило его и привело в норму. — У тебя комп дома есть? — спросил Диман. — Есть! — радостно кивнул светлый. — А инет? — Есть. — Можешь работу мне посмотреть? — Пошли, как раз и мамы нету. Квартира его оказалась однокомнатной, на втором этаже, окна её выходили на темную сторону дома. Ветки тополя лезли прямо в окно. На маленькой кухне спал кот — и даже не удостоил их своим вниманием. Единственная комната была разделена шкафом, и большая часть принадлежала светлому, а меньшая, с выходом на балкон, его матери. — А отец где? — спросил Диман, разглядывая книжную полку. — Он ушел еще до моего рождения. В углу стояла черная красивая акустическая гитара с вырезом. Диман взял ее и царапнул по струнам: — Ненавидишь его? — Тебе чай или кофе? — включая ноутбук, спросил светлый. — Что? Нет! Он хороший человек. Музыкант. Диман сел на его кровать, не выпуская гитару из рук: — Не, пасиб, ничё не надо. А ты умеешь играть? — Немножко... — покраснел светлый и ушел на кухню. Диман слышал, как он разговаривает с котом и как зашумел чайник. Вскоре он вернулся с двумя дымящимися чашками. Чай был какой-то необычный. — С мухоморами, что ли? — спросил Диман, отхлебнув из чашки. — Молочный Улун. — М... — Диман кивнул, как будто понял. — Ну вот, смотри! — усаживаясь перед ноутбуком, заговорил светлый. — Что тебе нужно? — Посмотри что-нибудь с обучением. На производство с обучением, — Диман встал у него за спиной. — П-ф-ф-ф... — светлый убрал волосы со лба, а потом засунул в них растопыренную пятерню и потрепал. — Сделай еще так! — вдруг сказал Диман. — П-ф-ф-ф... — улыбнулся светлый. — Да не то, дурак! А волосы! Светлый опять закопал пальцы в волосы, но они были такие густые, что это оказалось не так-то просто. Диман хотел что-то сказать, но тут входная дверь заскрежетала и открылась. — Мама... — растерянно выдохнул светлый. На пороге комнаты у большого зеркала появилась женщина. Крашенные светлые волосы, тонкие губы. — Я же тебя предупреждала, чтобы ты не устраивал дома балаган! — резко отчеканила она. — Я... — тут же потерялся светлый. — Здрасти! — улыбнулся Диман. — Но тут не балаган, мы просто в компе... — А тебя, молокосос, никто не спрашивает! Жизнь с отцом научила Димана некоторому самообладанию. Он еще раз улыбнулся и пошел в коридор, обулся и вышел в подъезд. — Извини... — светлый не знал куда прятать глаза. - У нее просто проблемы с желудком сейчас, и она нервничает, но а так-то она... извини. — Нет! — вдруг сказал Диман. — Что? — с надеждой улыбнулся светлый. — Ты ни в чем не виноват! Зачем ты просишь прощения? — Нет! Ну как же... все-таки... Нет! Ты прости. — И не собираюсь я тебя прощать! — Диман сошел на ступень ниже. — Прости, говорю! Нехорошо получилось. Моя вина! — Я тебе позвоню, или ты мне позвонишь? — спросил он спускаясь. — Ты. Лучше ты... Диман вышел во двор, накрытый тенью. У песочницы стояла коляска. Рядом с ней мужик держал на руках ребенка. Ребенок спал. — Да, — проговорил Диман и осмотрелся. — Да! — повторил он и пошел домой.