Кто-то же должен делать облака!

Городок оказался маленьким, уютным. Диману очень понравилась церковь. Высокая, стройная, голубая. Золотой купол ее в голубом морозном небе пылал ярче солнца. Улицы утопали в снегу. Народу было мало. И машин на дорогах тоже было мало. Помариновавшись почти двое суток в плацкартном вагоне, почти не спав, он сейчас чувствовал себя странно, болезненно возбужденным, словно бы перед началом тяжелой болезни. Вдобавок ко всему он заплутал. Проклятый автобус увез его совсем не туда. Он залез в карты на телефоне, но связь была плохой, интернет тупил, и карта города так и не загрузилась. Он плюнул и решил взять такси. Таксист, толстый рыжий дядька, тоже заблудился, и когда они в третий раз проехали мимо одного и того же дома, начал психовать. Диман спросил дорогу у прохожего, и через пару поворотов они выехали к нужному дому. Светлый был все в той же куртке и шапке, но ботинки теперь на нем были черные, теплые. И та же спортивная сумка стояла у него в ногах. Диман подошел к нему и молча встал рядом, словно они были незнакомы. — Плохо выглядишь, — тихо обронил Диман. — Заболел? — Змрз… — непослушными губами выдал светлый. Диман взял его сумку, и они пошли в сторону остановки. За остановкой был мини-рынок. Несмотря на мороз, примораживающий ноздри при вдыхании, множество людей торговали на улице. Рядом с ними стояла толстая румяная тетка в тулупе и продавала заиндевелые здоровенные рыбины. Около кривоватой будочки с надписью «Чиним обувь и ключи» стояло кафе восточной кухни «Узген». В кафе никого не было. Шаткие столики все были пусты. Тихо играло радио, и на подоконнике единственного окна стояли пыльные пластмассовые цветы. Около холодильника с колой притулилась маленькая раковина, но коробка для бумажных полотенец и дозатор с жидким мылом были безнадежно пусты. Светлый тут же принялся греть дыханием онемевшие пальцы, и Диман явственно ощутил, что от всей его фигуры исходит мороз, как от морозильника. Подойдя к окошечку, Диман взял шурпу из баранины — себе и светлому, самсу с курицей и чайник чаю. Он хотел жрать, и ему было все равно. Шурпа оказалась вкусной, в глубокой миске в сытном бульоне плавали кусок мяса, огромная картофелина и здоровый кусок морковки. Глядя на свою порцию, светлый вдруг заплакал, закрыл лицо ладонями, но тут же всхлипнул, утер слезы и успокоился. Притянув красивый чайничек, он принялся греть о него руки. — Привет тебе от Мурзика, — проговорил Диман, выхлебав весь бульон из своей тарелки и пододвигая к себе тарелку светлого. Светлый опять заплакал: — Ты назвал его Мурзик? — Нет! Робиндранат, как ты, бля, хотел! Светлый вдруг подскочил, накинулся и обнял Димана, вжал его в себя. — Уйди! Уйди, сука, разольешь тарелку! Светлый нехотя отлип и сел рядом. — Ты все вещи взял? Светлый кивнул. — Точно все?! Паспорт, документы, все как договаривались? — Да… — еле слышно прошептал светлый, не поднимая глаз. — Прости меня. — Не будет тебе никогда, нахуй, никакого прощения! — разливая чай по пиалам, буркнул Диман. Светлый, обессилев, прислонился к диманову плечу. — Сука, до сих пор меня трясет! Распустил нюни, как баба. Сказал бы «Не поеду! Не поеду и все!» — Прости! — светлый одной рукой сжал под столом пятерню Димана, а второй принялся приглаживать тыльную сторону его ладони. — А твои эсэмэски в четыре часа утра, что ты вешаешься??? Сука… — Ну прости, мне правда было очень плохо! — Конечно, тебе плохо! Если ты еблан по жизни! — Покажи фотки кота! — Щас, бля, разбежался! — фыркнул Диман, доставая телефон и открывая папку с фотографиями. Светлый схватил мобилу и принялся листать с плаксивой улыбкой. — Собирайся, говно, у нас автобус через час. Из-за такого говна, как ты, поедем на автобусе, я не буду ебланить еще сутки в этой деревне, ожидая поезд с таким говном, как ты! — Не называй меня говном! — вспылил светлый. — Я же извинился! — Называл и буду называть, потому что ты говно! — А я тогда буду называть тебя «залупа»! — Да мне похуй, говно! — Диман встал и принялся застегивать пуховик. — Залупа! — Говно! — Залупа! Ты! — А ты говно! — Ну и все! — Ну и все! — Ну и все! Ну и не всёкай мне! Будет мне всякое говно еще всёкать! Кривая, замусоленная дверь кафе открылась, впустив клубы морозного пара, и они вышли на улицу. — Сука, блядь! — Диман толкнул его в сугроб. — Если бы не ты, я бы уже давно пил пиво на берегу Индийского океана! А из-за тебя где я сейчас? Как эта жопа называется? Паломошино? Пиздошино??? — Полошино… — буркнул светлый, отряхиваясь от снега. — Хуешино! Самое место для такого говна, как ты! Напротив автовокзала, в, наверное, единственном в городе супермаркете, Диман купил маленькую бутылку виски и литровую бутылку колы. — И вот это! — светлый взял журнал «Вокруг света». — Долго ехать, а почитать нечего. — Залупу тебе! — рыкнул Диман, но все же швырнул журнал в корзину. В маленьком, недавно отремонтированном здании автовокзала, Диман отпил колы и в освободившееся место добавил всю бутылочку виски. В автобусе светлый сидел у окна. Места их были сразу за водителем. Автобус мерно гудел по прямой запорошенной дороге, и Диман все смотрел, как красное, словно кровавый глаз дракона, солнце падает за ледяной горизонт. Светлый дремал, а когда ему надоело стукаться головой об окно, он привалился к Диману, устроил поудобнее голову на его плече и уснул теперь надолго. Диман все потягивал хмельную колу и все следил за солнцем. И чем дольше он смотрел на солнце, тем больше верил, что оно опускается прямо в горячий и томный, сказочный Индийский океан. И он уже чувствовал, как в голове приятно шумели его волны, и светлый был рядом, и все было хорошо. Сейчас он наконец-то мог расслабиться. Сейчас они ехали прямо на встречу с солнцем!