Кто-то же должен делать облака!

— Тебя тоже это бесит? — хмурясь, спросил светлый. — Что именно? Они сидели у входа в супермаркет. Солнце припекало, но ветер был холодный. Все чаще на глаза попадались опавшие золотые листья, и многие прохожие были одеты совсем по-осеннему. Хотя иногда проходили еще чудаки в шортах. — Вот… я насчет мусорки, — светлый кивнул на стоящий рядом с лавочкой мусорный бак. — Сейчас везде почти стоят эти мусорки с пепельницами. — С чем? — Мусорки с пепельницами, и в них еще закладывают полиэтиленовые мешки, чтобы было удобнее убирать мусор. И все, что нужно сделать, так это подойти, потушить сигарету в пепельнице и кинуть ее в мусорку. — Ты о чем вообще? — Да вот же! Но никто так не делает! И они просто бросают тлеющую сигарету в мешок. Там она тлеет, дымит, воняет, пакет прогорает, мусор высыпается. И все это… все это… Ну зачем? Неужели у человека не хватает мозгов просто потушить сигарету? — светлый задумался. — И у нас вся страна такая! Уже целую неделю происходило что-то странное. Диман словно бы ушел в отрыв. У него как бы начался гон. Он не раз ловил себя на мысли, что хочет растратить все деньги, вырученные за золото. Они жгли ему руки. Подсознательно он хотел от них избавиться. И он их тратил. Они вместе их тратили. Просто тратили — и все. Мама светлого звонила постоянно, но он не брал трубку. Погоды стояли отличные, и целыми днями они шлялись по городу. Один раз целый день слонялись по зоопарку. В другой день выехали в парк и заплутали в сосновом лесу. Зачем-то сняли номер в гостинице на сутки, и светлый не оставлял в покое димановский член, пока член не заболел. В какой-то момент Диман поймал себя на мысли, что они целуются на улице. Это был вход в метро. Людное место, таксисты, макдоналдс, маршрутки. Они стояли около холодной мраморной стены и целовались. Недолго, но взасос. И никто ничего не сказал, и не увидел, и не подошел. И вот сейчас они оказались около супермаркета, и светлый прикопался со своей мусоркой. Дома они пили вино и ели суши. На полу, опять почему-то на полу, разложилась целая мозаика коробок, баночек с соусами, палочек и каких-то блюдечек. Была еще бутылка красного вина. Вкусного и холодного. Они пили прямо из горла. К нижней губе светлого пристало зернышко риса. За распахнутой балконной дверью сиял последний жаркий день. Схватив бутылку, светлый привстал, взял Димана за затылок и, не сводя с него глаз, припал к горлышку. Чувствуя его холодные пальцы у себя на загривке, Диман внимательно смотрел, как дергается его острый кадык, и как винные струйки скользят по подбородку и горлу. Отлипнув от бутылки, светлый неудачно поставил ее на пол. Она покачнулась и упала, но там уже почти ничего и не было. Схватив его за уши, светлый притянул Димана к себе и впился в его губы. Потом оттолкнул его и упал. Издав стон, он принялся лежа стаскивать с себя одежду. Рубашку, джинсы. Оставшись в одних носках, он взял и переложил комок своих вещей с пола на диманову голову. Сделал пару шагов и упал на кровать. Перевернулся на живот и, не поднимая головы с подушки, встал на колени, оттопырив задницу. — Ты думаешь… думаешь… у меня на тебя сразу вскочит? Как у собаки? — прищурился Диман, допил последний глоток вина и катнул бутылку в сторону кухни. Светлый не думал об этом, светлый это знал. Одной рукой он дрочил, а пальцем второй руки трахал себя. — Сейчас! Хочу сейчас. Сейчас можно! — не открывая глаз, стонал он. Испытывая вихрь возбуждения и злобы, злобы на светлого и на самого себя, на свой крепкий, пульсирующий кровью член, Диман вскочил, снял штаны и, отбросив руку светлого, стал вжиматься и пропихиваться внутрь него. Светлый задохнулся, стал шлепать руками по кровати и упираться Диману в живот. — Димочка! — ошалело дышал он. — Димочка, подожди! Не двигайся! Диман нехотя замер. Растопыренные пальцы светлого упирались ему в живот — как колья средневековой пехоты ощетинивались против напора конницы. — Пожалуйста! У меня же больше нет ничего… нет никого… Ты же понимаешь? — ныл светлый в ворохе подушек. — Я понимаю, — Диман опять начал потихоньку двигаться. — Это наше! Это только наше! Только твое и мое! — Тебе нормально? Как тебе? — крепко держа его за бока, спросил Диман. — Я тебе отдал… все отдал только тебе! Тебе одному… себя… — Я знаю! Я тебя люблю! А еще я тебя, козла, ненавижу! — Диман ускорился, сердце колотилось страшно. — Ты скоро? — морщась и стискивая зубы, стонал светлый. — Давай быстрей! Кончая, Диман не издал ни единого звука, затих и рухнул рядом на спину. — Я уже все… — выдохнул он. — Пошел ты нахуй! Светлый бросился на него и повалился на грудь. — Уйди от меня! — Диман попытался свалить его с себя, но у него не хватало сил. — Отлезь! — Нет, хочу! — светлый победил и угнездился у него на груди. Диман затих и долго лежал, не двигаясь, все ощущая на себе тяжесть светлого. Потом он все же свалил его с себя. — У меня, кроме тебя, никого нет. Мне просто нужно от тебя… я хочу от тебя… чтобы ты мне поклялся… доказал… что я для тебя важен. Что я для тебя больше, чем просто так. Чтобы я знал, что ты меня не бросишь… не прогонишь, не забудешь… Я хочу. Я должен быть уверен. Диман внимательно смотрел на него. Из дрожащей синевы глаз светлого скользнула маленькая слезинка. Диман усмехнулся, взял его за волосы, приподнял светлому голову, подсунул под нее свою руку и опустил его. — У меня никого нет, кроме тебя, — прошептал Диман. Светлый всхлипнул и прижался к нему. — Никого нет ближе тебя. Никого. И никогда не было. Я… я не знаю. Я сделаю все, что ты хочешь. Все, что скажешь, — Диман помолчал. — Ты понимаешь, как это важно для меня? Я тебе отдался. Я тебе все отдал. — Я знаю. А я все отдал тебе… — тихо проговорил Диман. — Давай, если хочешь, поехали заграницу и распишемся. Оформим брак. Светлый привстал на локте и заглянул Диману в глаза. Но тот вдруг затрясся весь, зажмурился, заскрипел и захохотал. — Чего ты? Ну чего? — светлый схватил его за волосы. — Я… я просто представил… представил тебя в… бабьем платье во время… ой… во время свадьбы… А-ха! — и Диман скрючился со смеху. Светлый хотел презрительно фыркнуть, но, несмотря на все усилия, он не удержался и тоже усмехнулся. — Херр Дмитрий, берете ли вы в жены фрау Александра… — Диман плакал от смеха. — Я тебя покажу «Херр»! — светлый принялся его дубасить. — У меня, между прочим, на два сантиметра длиннее, поэтому женой будешь ты! — Ой, ой, а мама твоя, она… — сотрясаемый хохотом, Диман уже больше ничего не мог говорить. Светлый вдруг замер и поспешно встал с кровати. Задохнувшись, он пошел в сторону кухни, но резко развернулся и быстро прошел в одну из комнат. Диман еще повалялся на кровати, успокаиваясь после приступа хохота, но потом окликнул светлого. Квартира молчала. — Саша! — громко позвал Диман, но все было тихо. Диман нахмурился, встал и заглянул в комнату отца. Там было пусто. Он прошел в соседнюю комнату, но и там было пусто. — Саша, да ты где? Он уже выходил оттуда, как увидел светлого. Он сидел на полу у стены, рядом с креслом. Скрючившись, он кусал губы и царапал колено. — Ты чего? — Диман опустился перед ним на корточки. Светлый молчал. Мотнул головой. — Что с тобой? Ты меня пугаешь! — Диман взял его за плечи. — Говори! Говори… пожалуйста! — отрывисто прошептал светлый. — Да чего говорить-то??? Это ты говори! Ты чего вообще? Светлый вцепился в него, обнял. Диман потерял равновесие, плюхнулся на задницу, и светлый сел ему на бедра, обхватив руками и ногами. — Говори, пожалуйста… мне так легче… — душно шептал он в самое ухо Димана. — Чувак! Ты меня пугаешь! Что с тобой? Ты чего? Светлый долго молчал. — Когда мы в электричке ехали — ты в тамбур кинулся, это оно? Это то же было? — Ты помнишь? — Конечно, помню! Из-за тебя мы тогда сколько километров по полю топали??? — Прости, — прошептал светлый. — Да не буду я тебя прощать! — Диман взял его лицо в ладони. — Говори, что это! — Приступы… — Какие? Чего? Ну! — Страха. Это нервное. Вдруг ни с того ни с сего накатывает чувство страха. Очень сильного страха, и ты не знаешь куда деваться. — И с чего это у тебя началось? — Я не знаю. Я думаю еще тогда… давно… Я еще в школе учился. Мы с мамой в другой город поехали, к родственникам. Она заблудилась, и я начал капризничать, и она психанула и просто бросила меня посреди улицы. — Бросила? — не поверил Диман. — Ушла и все. — И ты что? — Ничего. Подошла какая-то тетя, отвела меня в милицию. Я там долго сидел. А потом, уже вечером, приехали мама и родственница и забрали меня. И все. Диман долго ничего не мог сообразить, но потом вроде нашелся: — Так ты лечишься? — Нет, — ответил светлый неуверенно. — Нужно идти к врачу, сдавать анализы, покупать таблетки. На это все деньги нужны, а у меня ничего нет. — А у мамы? — А мама говорит, что если жить можно, то и ладно, — светлый уже пришел в себя и повеселел. Посмотрев на грустно-задумчивого, растерянного Димана, он улыбнулся и пригладил его волосы. — Ты не расстраивайся так! Все хорошо! Нет, честно! Это раньше у меня были такие приступы часто и накрывало сильно, а сейчас уже лучше, и реже, и слабее, — светлый обхватил его шею двумя руками. — Мне с тобой хорошо! Я обо всем плохом с тобой забываю! Раздался долгий глухой звонок в дверь. Диман хотел встать, но светлый не хотел слезать с него и крепко вцепился в шею. — Может, мы затопили кого? — улыбнулся Диман. — Слезь! Я открою. Слышь, долбится, не уходит. — Не слезу! Неси меня! — Отвянь! Они повалились на пол, захохотали. Кое-как отцепив от себя светлого, Диман прошел в коридор и открыл дверь. Он сделал это глупо, не глядя. И тут же в коридор, а из коридора сразу в комнату прошла мама светлого. В ее лице было столько решимости, столько холодной ярости, что Диман опешил и даже не нашелся что сказать. — Я… я пойду… — прошептал светлый, не зная куда девать свои руки. — Ты не обязан. Если не хочешь… ты не должен. Оставайся, — сказал Диман, подойдя к нему. — Нет… я… нет, я… я… — светлый стал натягивать джинсы, но руки его так дрожали, что он не мог застегнуть ремень. Напялив на себя одежду, он вырвался в коридор. Мать обвела колючим взглядом квартиру и впилась глазами в Димана. Было ясно, что она все поняла. Все на свете, про них. И эта бутылка вина на полу, и закуска, и измятая постель, и полуголые, застигнутые врасплох ребята. — Ну я тебе устрою! — холодно обронила она, сверля Димана глазами, и вышла прочь. Когда Диман остался один, он был в такой прострации, что не соображал, что ему делать дальше. Нужно было прибрать в квартире, нужно было сделать еще что-то, но он завалился на кровать, обнял подушку, которая еще хранила тепло и запах светлого, и закрыл глаза. День выдался холодный и мрачный, тихий и безлюдный. На холодном ветру тревожно шумела листва. Лужи покрывались рябью от холода. Они стояли за гаражами, и светлый плакал. Диман все как-то смотрел на него растерянно и молчал. — Ну почему? Почему у тебя такое выражение лица, будто бы все будет нормально? Почему ты спокоен? Диман посмотрел на красный от слез кончик носа светлого и совсем сжался. — А я чувствую! А почему ты не чувствуешь?!! Я не могу на тебя смотреть! Не могу! Ну почему ты спокоен? Почему? Я тебя ненавижу!!! Светлый закрыл лицо ладонями и уткнулся Диману в грудь. — Если случится что-то плохое, то я сразу умру! Если будут какие-то неприятности, то я сразу умру! Я не выдержу! Я знаю! Я сразу тебе говорю! У Димана даже не было сил обнять его. — Если что-то… Мне кажется, я уже почернел от этих мыслей! От этого ожидания! А тебе как будто все равно! — светлый стукнул его кулаком по плечу. — Я знаю... Я придумал, что нам делать! Хочешь, я тебе расскажу? — Хочу, — буркнул светлый, глотая слезы. Диман обнял его, обнял так крепко, как только мог, и зашептал на ухо: — Я уже все решил. Смотри — я квартиру эту продам. Деньги мы поделим на три части. Купим однокомнатную, нам же хватит однокомнатной? Плюс, я куплю себе машину, а на остаток мы съездим отдохнуть на Гоа. Светлый помрачнел и отвернулся: — Не надо. Зачем ты такое говоришь? Это все сказки! — Почему? — вскрикнул Диман. — Ты правда продашь эту хату? — нахмурился светлый, высвободился из его объятий, отошел и отвернулся. — Да! — Не ври! Не надо! — Я продам! Не веришь? Я уже и в агентстве был. Нафиг она мне нужна? Там все мои умерли. И мама, и отец. Я всю обстановку там терпеть не могу! Три комнаты эти! Куда? Возьмем однушку, а на остаток машину и путевку! — Диман подошел и обнял его со спины, прижал к себе, зарылся лицом в его волосы. — Ты только представь! Ты и я! Только ты и я! И океан! И закат! И пальмы! И отель, и бассейн, и пляж! И все это наше! Только наше! Светлый млел в его руках, словно пьяный он не мог держать голову: — Ох, Димочка, разве такое возможно??? Нет! Не говори мне об этом! Это все невозможно! Мне страшно об этом думать! — Почему? — Диман развернул его к себе лицом. — Почему невозможно? — Но у меня… у меня и загранпаспорта нет… — И у меня нет! Сделаем! — Диман взял его лицо в ладони и заглянул во влажно-дрожащую синеву глаз. — Или ты не хочешь? Светлый стоял ошарашенный, не в силах выдавить из себя и звука. — Пойдем! Пойдем ко мне. Я мучаюсь, когда тебя нет рядом. Диман положил руку ему на плечо, и они пошли. Подход к диманову дому оказался перегорожен. Пока они пропадали в гаражах, его уже успели закрыть бетонными блоками — и начали рыть асфальт. Они свернули и стали обходить через соседний двор. Народу на улице никого не было. Пустая детская площадка под низкими осенними тучами казалась грустной и неуютной. У последнего подъезда, под сырым тополем, они встретили котенка. Маленького, рыжего, с белой грудкой и голубыми глазами. Диман наклонился и поднял его. — Вот. Будет нашим. Будет жить у нас. Нужно же обзаводиться живностью и мебелью. — И вправду возьмешь его? — указательным пальцем светлый почесал котенка между ушей. — Возьму. Я буду с ним играть, а ты будешь убирать за ним говно. — А как мы его назовем? — улыбнулся светлый. — Ну... Если это он — тогда Васька, а если она — тогда Муська. А как их еще можно назвать? — Никакой у тебя нет фантазии! Нужно придумать ему прикольное имя. Что если — Рудольфи? — Рудольфи? Ты серьезно? Светлый хотел ответить что-то в защиту этого имени, но у него зазвонил телефон. Светлый взглянул на экран, и щеки у него вспыхнули, и глаза заблестели. Он отошел, приложил телефон к уху и негромко ответил. — Ну и что, что я Рудольфи, да? — обращаясь к котенку, проговорил Диман. — Вы меня хоть Акакием назовите, только кормите получше. Да? — Дима! — вскрикнул светлый и вцепился ему в руку. — Дима! Я ей все сказал! Все! Все сказал! Вот только что! — Что? Кому? — Диман еще никогда не видел его таким возбужденным. — Маме! Сейчас! Я сказал! Я признался! Диман глупо моргнул. — Я сказал, что люблю тебя! Люблю! И что мы вместе! Живем вместе! И что я буду жить у тебя! Всё! И навсегда! «Зря!» — отчетливо произнес голос в димановой голове. — Ты... ты недоволен? — Нет... Я... Я доволен! А ты доволен? — Да! Я! Это такое! Такое! Я как будто начал дышать! Как будто ожил! Надо было раньше! Ну почему я не сказал ей об этом раньше! Ох, какой я был дурак! И ты тоже дурак, почему ты не заставил меня признаться ей с самого начала??? Диман стоял молча, все ощущая теплый шерстяной комочек у себя на ладонях. — Ну что, а теперь ко мне? — Да! Подожди! Я еще домой! Прямо сейчас — и тут же назад! — светлый попятился. — Заберу вещи, документы, и сразу к тебе! Я сейчас! — и светлый убежал. В квартире было темно и прохладно. Котенок все ползал по полу и тихо, почти беззвучно мяукал. Светлый так и не пришел. Светлую шевелюру, сияющую золотым солнечным светом, Диман увидел еще издалека. Площадь перед главным вокзалом была пугающе огромна. Мокрый снег чавкал под ногами. Все люди казались далекими черными черточками. Одинокими и безжизненными. Светлый был одет в синие джинсы, синюю куртку, красную вязаную шапку и белые кроссовки. И Диман еще подумал: «Почему кроссовки? Зачем он в кроссовках? Ведь снег и все такое!» И когда он подошел к светлому, к его темной спортивной сумке, стоящей в мокром снегу, он ничего не сказал и даже не посмотрел на светлого. Он боялся на него смотреть. Боялся, что не выдержит, что у него снесет крышу и он понаделает глупостей. — Вот, — тихо проговорил Диман. — Я тут на листочке все выписал. Здесь мой телефон, индекс с адресом, «мыло», и вот телефон знакомого... короче... Диман протянул листок, не выдержал и взглянул на него. Лицо светлого было бледно-мраморным, и по неестественно бледным щекам его медленно текли слезы. Они были странные — не горяче-жгучие, а ледяные, словно бы снежинки растаяли и превратились в слезинки. Полчаса назад светлый позвонил ему и дрожащим голосом пытался все объяснить. Он не может ничего сделать. Мама его сломала. Мама отправляет его в какой-то городок к родственникам, подальше от Димана. И он не может, и он умирает, и у него нет сил, и он сдался. Диман вздохнул и посмотрел на его ноги. Правый шнурок развязался, и концы его утопали в снегу. Диман присел, очистил шнурок от снега и завязал по новой. Два молодых полицейских в черной форме, с резиновыми дубинками, внимательно посмотрели на них и прошли мимо. Шумная семейка тащила огромные баулы. — Ну что ты? — попытался улыбнуться Диман. — Я же тебе говорила не приглашать его! — мать вынырнула из здания вокзала с билетами в руках. — Ты же обещал! — накинулась она на светлого. — Оставьте меня! — вскрикнул светлый. — Оставьте меня в покое! Я вас всех... Всех ненавижу! Всех вас! — он набросился на огромную, трехметровую деревянную дверь и скрылся во чреве вокзала. — А ты! — обратилась мать к Диману, когда они оба проводили глазами светлого. - А ты! Я тебе устрою! У меня родственник в ментовке работает, он пробьет все твои данные! Все! Телефон, где ты работаешь, где живешь! Все! И я везде пройду, я всем везде расскажу, что ты пидорас! — Диман молчал и все смотрел на ее тыкающий палец с красным ногтем. — На работе, во дворе, родителям твоим! Все узнают, что ты извращенец! Ты понял меня??? Вдруг на город рухнула ночь. И как только стемнело — сделался страшный буран. Диман шел молча, засунув руки в карманы, втянув голову в плечи. А мокрый снег все хлестал в лицо. Все померкло, невозможно ничего было разобрать. Город застыл и стал медленно утопать в снегу. Ярко горели бессмысленные, никому ненужные рекламы. Люди толпились на остановках, ожидая чего-то, но машины стояли мертво. Троллейбусы буксовали, мигали аварийки. Около магазина сидела собака. Старая, лохматая. Она сидела молча, полуприкрыв веки, вся занесенная снегом, ни на кого не обращая внимания. Глядя на нее, Диман вспомнил про кота. Зайдя в магазин, он купил несколько пакетиков кошачьих консервов. А когда вышел на улицу, то буран прекратился так же стремительно, как и начался. Все притихло, укрытое толстым слоем снега. Ему было тошно среди людей, он перешел через дорогу и пошел по тропинке между двумя рядами стальных гаражей. Тут народу никого не было, только один гараж был открыт, и мужик очищал вход от снега. Здесь, среди мокрого снега и влажного металла, тишина была поразительная, глубокая. Было слышно, как гудят провода высоковольтных вышек. Ветер разогнал облака, небо очистилось и вздохнуло чистой черной синевой. Он долго стоял, глядя вверх, и все пытался отыскать хоть одну звезду. Почему-то это казалось крайне важным. Но на всем небосклоне он так и не увидел ни одной звезды.