Я танцую в такт тому, чего боюсь

Yeah modesty, her rule now overthrown…

От правил скромности ничего не осталось…

Poets Of The Fall - More

Ками опять умудрилась сотворить нечто. Нечто невообразимое. Много времени, чтобы сообразить, что делать, Бенедикту не понадобилось. Им нужно было поговорить. И чем скорее, тем лучше. - Ты что творишь?! Даже не сопротивлялась, когда он буквально притащил её в туалет. А где ещё можно было остаться наедине в этой толпе, состоящей сплошь из коллег и знакомых?.. - Что ты творишь?! – повторил Бен, запирая дверь, чтобы никто, в особенности репортёры, не стал свидетелем их разговора, который почему-то начался на повышенных тонах. – Как это тебе только в голову пришло?! Зачем?! Перед глазами всё ещё стояла пылающая пирамида из шампанского. Чёрт возьми, это могло быть опасно! И не только для неё! Почему обязательно нужно что-то устроить, что-то выкинуть?! Чтобы остаться в памяти приглашённых навечно?! - Холодно стало, вот я и решила согреться, - отстранённо ответила она. Раздражение и возмущение сменилось вспышкой непонятно откуда взявшегося гнева. Сама бог знает, что вытворила, а злилась на него. Хотя, наверное, имела право. Они даже не поговорили нормально с тех пор, как он прилетел. И по дороге сюда разговаривал по телефону, вместо того, чтобы… Что уж тут сожалеть. Это часть его жизни и они оба об этом знали. А ещё знали, что им нужно обсудить кое-что поважнее горящего вина и поведения Ками. - Ладно. У тебя в голове чёрти что творится! – попытался Бен сгладить неприятное ощущение от собственной раздражённости. - Камила, может, нам стоит пожить отдельно?

***

- Камила, - продолжает он уже более спокойным тоном, - может, нам стоит пожить отдельно? Мир словно замирает. Время останавливается. До меня не сразу доходит смысл сказанного. Пожить отдельно? Отдельно? Пожить? Но разве я без тебя живу? Это то, чего я так боялась, до одури, до сумасшествия. Я ему больше не нужна. - Я думаю, если… - продолжает Бен. - Кто она? – слышу свой голос, словно откуда-то со стороны. - Кто? – переспрашивает он. - Кто она? Эта блондинка? - Какая блондинка? - Бен, не строй из себя идиота, тебе не идёт! Та, с которой ты так мило разговаривал всего пару минут назад. - Аделаида? Она моя партнёрша по… Зря он об этом упомянул. Очень даже зря. Перед глазами всплывают кадры из видеоролика: откровенные ласки, предназначенные какой-то посторонней девушке, и все эти поцелуи, прикосновения. А теперь ещё и их «любезности» в реальной жизни, которые я наблюдала пару минут назад. Нет, у них точно что-то было! На смену опустошённости и странному спокойствию почему-то приходит гнев. - Я знаю! - прерываю его. – Надеюсь, секс с ней в жизни не хуже, чем в фильме! Ты получил удовольствие? - Ты о чём? Кажется, Бен потерял нить разговора, но меня уже не остановить. Да и я сама не в силах остановиться. Дыхание учащается, а руки сами собой сжимаются в кулаки – контроль утрачен безвозвратно. И черт с ним! - Ками, ты опять? – он, наконец, сообразил, о чём я. - Ты издеваешься? Кто-то дёргает за дверную ручку, но я даже не обращаю на это внимания. - Я издеваюсь? Я? Ты у меня на глазах флиртуешь с какой-то блондинкой и говоришь, что я издеваюсь?! - Ты… - чуть громче произносит он, но я не даю продолжить. - Это твой способ вжиться в роль? Трахнуть партнёршу где-нибудь за кадром, чтобы потом достовернее получилось? Браво! – сама не замечаю, как перехожу на крик. - Ты отличный актёр! Такая самоотдача! Должно быть, они в восторге! - Ками… - А сколько их у тебя было? Таких вот партнёрш по фильму и постели? Есть какой-то кастинг? Спишь только с теми, у кого грудь не меньше…

***

Она дико его ревновала. Неистово. Опять. Бенедикт не сразу понял, что послужило основой для этой вспышки гнева. Как оказалось, Аделаида. Аделаида Клеменс, его партнёрша по «Концу парада», которая так некстати попалась ему на пути. - А сколько их у тебя было? Таких вот партнёрш по фильму и постели? Есть какой-то кастинг? Спишь и снимаешься только с теми, у кого грудь не меньше… - Камила! – попытался Бен остановить поток обидных слов, о которых она потом всё равно пожалеет. Дежавю. Всё это уже словно когда-то было. И дикая ревность, преступающая грани разумного, и его попытки утихомирить ураган. Вот только тогда между ними всё только начиналось, и дело происходило в её гостиной, а не в туалете на пафосной вечеринке. В памяти всплыл тот вечер, их первая ссора, которую заварила Ками, и то, как всё наладилось. Здесь душа, который привёл бы её в себя, не было. А жаль. - …Только непонятно, как ты умудрился так долго встречаться с Оливией? Или ей было наплевать? «Нет, это просто невозможно!». Ками всё говорила и говорила, находя всё новые причины для ревности и всё больше выходя из себя. Терпение Бена было уже на исходе, а градус раздражения заметно повысился. Она словно забыла обо всём, что он ей говорил, словно не желала расставаться со своими домыслами и теориями. А ведь ещё совсем недавно казалось, что они поняли друг друга! Сумасшедшая! - … И теперь ты бросаешь меня в туалете на какой-то вечеринке! «Бросаешь?». Из всего потока слов сознание его сознание выхватило только это. Нет, она точно его не слышала! Внимательный изучающий взгляд: разгневанная, ревнующая и такая… сексуальная.

***

Я уже не могу остановиться, а пора бы – Бен явно на пределе, и его терпение вот-вот иссякнет. И мне тогда достанется за всё-всё, что я когда-либо говорила или делала. Но слова сами слетают с языка, а воображение рисует всё новые варианты неверности. И не только физической. И от этого ещё хуже. - И теперь ты бросаешь меня в туалете на какой-то вечеринке! – выпаливаю я. А я ведь даже злюсь не на него. Хотя на него тоже, но только за то, что он такой идеальный. Но в основном на себя: за то, что не успела вовремя сказать ему всего того, что должна была, за эту дурацкую ревность, которая затмевает всё вокруг, за то, что не могу справиться с собственными ощущениями, когда вижу его с кем-то. За то, что потеряла его. Смотрит на меня так внимательно, словно впервые видит. Такой безупречный в этом не менее идеальном, чем он сам, костюме. Бен снимает пиджак и аккуратно вешает его на дверную ручку. Естественно! Это не в его характере! Мистер Камбербэтч просто физически не способен разбрасывать вещи! Всё всегда идеально! Жаль только, что женщина ему досталась такая неидеальная! А зачем он снял пиджак? Перевожу взгляд на него и понимаю, что бури не миновать. Потемневшие глаза и нахмуренный лоб свидетельствуют о том, что я преступила какую-то грань и теперь неизвестно, чем всё это закончится. Разделявшие нас десять футов он преодолевает в два шага, на ходу расстёгивая брюки. Брюки? В мгновение ока оказываюсь прижатой к стене так плотно, что, наверное, ещё чуть-чуть и зеркало позади меня треснуло бы. Каблуки отлично компенсируют нашу разницу в росте, позволяя заглянуть прямо в глаза. Гнев, желание и… я. Опять вижу в них себя, каким-то невероятным образом отражаясь в этом совершенстве. Чёрт, как же я хочу его! В ту же секунду мягкие губы впиваются яростно-требовательным поцелуем, на который я просто не могу не ответить. Больше, ближе, сильнее… Да, всё так, как надо, как надо сейчас, в этом туалете в эту секунду. Забрать душу, заполнить сознание, вытесняя из него всех тех, других, кого ему когда-либо доводилось целовать, по-настоящему или нет - неважно. Зацеловать, растерзать, разорвать в клочья, избавиться от остатков разума, равнодушно игнорируя настойчивый стук в дверь. Всё смешивается в гремучую смесь: встрявшая с постельными сценами Эм, подливший масла в огонь Том, командировка Бена, накопившееся за эти дни желание и три бокала вина, выпитого на голодный желудок. Со всеми этими видеороликами я даже пообедать не успела и теперь немного пьяна. Хотя чего уж там – я пьяна. Аккуратное прикосновение пальцев у кромки белья и уверенное скольжение пальцев верх, чтобы подцепить трусики и стащить их. Приоткрываю глаза и тут же натыкаюсь взглядом на наши отражения. Чёрт! - Зеркала, - выдыхаю я ему в шею. Еле разборчивое «Плевать» и вкус его губ побеждают предрассудки и дурацкий интерьер - я просто закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Не прерывая поцелуя, по-хозяйски властно закидываю ногу ему на бедро. Возбуждение концентрируется внизу живота и прогоняет прочь все мысли до единой. Я уже не ревную, не злюсь и хочу одного: чтобы он принадлежал мне, только мне, чтобы ни у кого не было ни малейшего шанса разрушить то, что мы так мучительно долго строили. Широкая ладонь властно и грубо скользит вверх от колена по внешней стороне бедра под платьем и с силой сжимает ягодицу - сдавлено охаю: мне ничего не остаётся кроме как беспомощно шарить руками по его спине, надёжно скрытой под белоснежной рубашкой. Это так естественно, так нормально: злиться на него и в то же время подставлять шею для поцелуев, которые не заставляют себя ждать. Не знаю, кто я сейчас: Ками, Кэм – всё равно. Кем бы я ни была, что бы ни делала, он - главный мужчина в моей жизни, он – самое лучшее и невероятное, что со мной случалось, он – моё самое большое помешательство. Помешательство, ставшее смыслом жизни, как бы написали в тех журналах, что постоянно читает Эмили и ненавидит Бен. К чёрту ласки… И хорошо, что его брюки уже расстёгнуты – вряд ли бы я сейчас смогла справиться с пуговицей и ширинкой. Быстрее, быстрее же! Резкое глубокое немного болезненное движение в меня заставляет ещё сильнее вцепиться в Бена, но он этого, кажется, даже не замечает. Одной рукой поддерживает меня за талию, второй за бедро, не давая рухнуть на пол от той бури ощущений, что разливаются внутри, угрожая вот-вот вырваться наружу, снося всё на своём пути. Голова начинает чуть-чуть кружиться, всё вокруг кажется каким-то нереальным, словно в тумане. Хриплые стоны эхом отражаются от зеркал и усиливают возбуждение. Задаваемый Беном безумный ритм на грани человеческих возможностей, его власть надо мною, почти одновременные стоны, сбивчивое дыхание и сам собой срывающийся с моих губ чуть слышный шепот: - Я люблю тебя.

***

Я возвращаюсь в реальность лишь тогда, когда ощущаю, как Бен медленно проводит по моим волосам таким нежным, успокаивающим жестом, словно убаюкивает ребёнка. Только тут цель другая: не усыпить, а, наоборот, заставить прийти в себя. Каким-то невероятным образом я оказалась сидящей у него на руках, а не на холодном полу. Вдыхаю запах разгорячённого тела и понимаю, действительно понимаю, ощущаю, что завишу от него не только эмоционально, но и физически. Не будет его – не будет меня. Слышу, тихий смешок. Я знаю, почему Бен смеётся. И тут же озвучиваю это вслух: - В туалете… - …как… - подхватывает он. - …ненормальные, - заканчиваю я и, наконец, поднимаю на него глаза. Обессилено улыбается и добавляет: - Пусть так. Не будет его – не будет… - Не бросай меня, - само собой срывается с губ. Бен смотрит на меня удивлённо и как-то растерянно, а затем тихо произносит на ухо: - Ты же видишь, что со мной делаешь. Я люблю тебя. - Но… - Тшш… - мягко прикладывает ладонь к моим губам, не позволяя продолжить. – Теперь мой черёд говорить. Ты сегодня уже сказала достаточно. Чёрт. Я опять сорвалась и наговорила ему такого, что извиняться придётся очень долго. Хотя вряд ли найдутся слова, которые смогут помочь мне загладить вину перед ним. Бен внимательно смотрит на меня, взгляд становится сосредоточенным и серьёзным. - Ты нарушила наш пакт. Киваю. А что тут скажешь. - И должна понести вину. Штрафные санкции? Всё, что угодно, лишь бы рядом с ним. Он уверено продолжает: - Я женюсь на тебе. И это не обсуждается.