Холод

      Шаг. Шаг. Ещё один шаг. Налево. Бегом к фонарю. На 40% налево. Беги, беги, только не останавливайся. ****       Никакого страха. Чёткий расчёт действий и быстрое дыхание успокаивали и пугали одновременно. Как обычная несчастная жертва Великого и Ужасного может так холодно мыслить? Она же обычный человек! Тем более подросток… Что с ней не так? Непрерывный бег и ледяной воздух сжигали лёгкие, но по всему было видно, что девушка просто ловила кайф от всего этого. Либо она мазохистка, либо бегунья фанатка, кто же она остается загадкой. ****       Есть! Шестая. Сегодня я тебя сделаю, урод длиннющий. Думал, что такая мелочь как я плохо бегает и жалеет себя? Тут то ты просчитался. Мой класс из любого монстра сделает. *Come back* — Как сегодня будем развлекаться? — Ха! Смотри на этого крысёныша, да она в цирк страшил годиться. — Нет, ещё, но это пока. Дай-ка мне ножницы, сейчас ты поплатишься, что родилась на свет! * End Come back*        Мне мстили за то, что я родилась. Но я свыклась с их жестокостью. Пускай сейчас всё моё тело в мелких шрамах, но я могу за себя постоять. Странно, что я им действительно благодарна после всего. Да и есть за что благодарить. Я могу перепрыгнуть двух метровый забор, запутать след так, что даже сыщик найдёт меня далекоо не стазу, я бегаю быстро, а про выносливость я вообще молчу. Что мне жаловаться? На то, что они убили во мне ребёнка! За то, что я приходила домой побитая, и никто этого не замечал? Так в этом не они в первую очередь виноваты, а мои просто обожаемые… надо успокоиться. Зачем я об этом думаю? Надо просто бежать! Осталось совсем немного… ****       В грязной пыльной комнате заброшенного здания на столе между прочим мусором лежал листик бумаги, совсем как те, что девушка держала в руке. Дрожащая рука достала листок из прочей ерунды. Повернув к себе листок, девушка нахмурилась, было чётко видно, что она расстроена. Что-то переменилось в потемневших от времени глазах и, быстро бросив взгляд на отражение в окне, она прочитала вслух: * Стремясь к блаженству и добру, Влача томительные дни, Мы все — одни, всегда — одни: Я жил один, один умру.*