nocturne

Что за мода — ложиться, когда светает? Город спит, объятый с востока «едва рассветом». В ногах примостилась кошка. Тоже очень устала. Близится утро. Горизонт всё более фиолетов. Я сама уставать — устала. Надоело вечно учиться: тут схватила и там, везде — по крупице знаний. От гранита науки горечи мне и не спится. Я устала также от вечных прощаний (я вчера попрощалась со всеми своими друзьями). Не навсегда, конечно. А так, лишь на лето. И лишь для того, чтобы встретиться с новыми городами, познакомиться с ними лично, побыть аскетом: я устала от сытой и жирной жизни: за обедом три блюда, потом — компот. Мне это как приговор. И тот — пожизнен. Даже если солнце мне и шепнет: «Эй, бросай свою курицу в блюдо и айда за мной»! Я не стану — уже разжирела и обленилась. Даже если оно мне скажет: «Постой, раз уж так, как доешь, обязательно чтоб дозвонилась! И тогда скорее на встречу к ветру или к сотне неистовых летне-весёлых ветров мы помчимся, перемежая сотнями километры.» Но я буду дома. Сготовлю на ужин плов, дождусь с работы второе такое же я, мы сядем и молча покончим с Чудом. Во дворе, сквернословя шумят тополя, только слушать я их не стану, не буду: знаю, что скажут. Ругаются, злятся. «Отказалась от Чуда(!), дурочка», — говорят. Только зачем мне чужое чудо, братцы (это я им так)! Хоть они меня и бранят, у меня своё нискольким не хуже чудо: Город, покрытый «едва рассветом», кошка в ногах, пушисто-усатое юдо, счастье, подаренное билетом, где справа и слева двенадцать в сумме. Я посчитала сразу. И кто же, на милость, не стал бы так делать, в этом тягостно-грустном бездумье. Время давно ушло, а потом воротилось. Я ждала его к ужину, а оно только к ночи явилось, замотанное в звёздное покрывало. Восхищаюсь: «Как же бег его все-таки точен!» Двадцать четыре часа прошло. Я безмерно устала. Лягу спать. Солнце уже в зените — самое время видеть нужные сны. Нет. На день не останусь. И не просите. Ждите к ночи. Со звёздами, что холодны.