Туманное утро

Брат вывозил меня по вечерам за город. Почему-то никто из посторонних не должен был видеть наши тренировки. - Смотри, Гукки, - говорит мой брат, показывая пальцем на цветы за окном, а сам курит, не открывая окна, но ничего, я уже привык к запаху дыма. Еще бы, мне ведь уже целых шесть лет, я уже совсем большой, мне шесть лет. - Нравятся тебе эти цветы, Гукки? - а ведь брат даже не смотрит сам. На нем, как и на мне, не пристегнут ремень безопасности. Мы же мужики, зачем нам пристегиваться? А я отвечаю брату, что, мол, да, они красивые. Но говорю это просто так, не чувствуя внутри себя никакого душевного трепета. Ничего не чувствую. Чувствую только, как мочевой слегка придавливает, нужно в туалет, о чем я брату говорю, а он отвечает мне такими словами: - Мужики терпят, Чонгук, - и я терплю, ну разумеется. Мог бы вообще не говорить, просто как-то скорее по привычке говорю. В машине играет песня Смитсов, брат их просто обожает, я, если честно, тоже. Я не знаю, о чем их слова, но в дорогу их песни - самое оно. Брат подпевает, я тоже. На тот момент его голос для меня самый-самый распрекрасный, и я не могу не подпевать ему, но помню, что он затыкает меня всякий раз. Ему не нравится, как пою я, но нравится, как поет он. Что ж, хорошо, я не умею петь. Он останавливается спустя пару километров от черты нашего города. Мы с братом живем в Пусане. Мне это ни о чем не говорит, но, кажется, другим людям о чем-то скажет. Я говорю брату, что "пойду отлить", а он говорит мне "давай". Как только я заканчиваю свои дела, брат берет меня за руку, потому что там сложно проходить через эти огроменные кусты, которые выше меня в два раза. Идет вперед, отодвигая эти заросли. Мы перелезаем аккуратно через колючую проволоку, мне опять-таки помогает брат. Там нас уже ждут Ник и Бешеный. Ник первый жмет руку моего брата и тут же наклоняется ко мне со словами: - А вот и наш младшенький! Братец моего брата! - и жмет мне руку. Возможно, он единственный сдерживал свое рукопожатие, но мы с ним никому об этом не говорили. Мне больно было, а ему жалко меня, наверное. Бешеный был в тот тренировочный день серьезен. Он крепко пожал мне руку, чуть ли не до хруста, раздавил мою ладонь своей огромной рукой. Бывают же такие люди, у которых хорошее тело, а вот с пальцами не повезло - толстые и короткие. Бешеный как раз из таких вот невезучих. Его лицо было абсолютно неприметным, увидя его не в этой обстановке, не узнал бы точно, но по рукам бы наверняка. Руки являлись его отличительной чертой. - Скоро ехать, Хорс, - сурово и тихо тогда сказал Бешеный. Ник не был таким серьезным, как он, просто расставлял мишени по разным областям леса. Это мои мишени. Ник со мной оставался как-то пару раз. Он отвратительно готовит, позже я узнаю, что у него сбиты все вкусовые рецепторы и он может есть даже экскременты, если ему не сказать. Но никто так не делал на моей памяти. Так вот поэтому, когда он оставался смотреть за мной, приводил в наш с братом дом девушек. Девушкам Ник почему-то очень нравился. Может, за улыбку, может, за свою хитрость, может, за умение притвориться идиотом (что тоже являлось частью его таланта к хитростям). А мой брат - идеал. Мой брат крут и невообразимо авторитетен. К нам домой приезжали здоровые мужики в черных кожаных куртках и на коленях стояли перед ним, отдавали свои деньги, покупали мне все, что я хотел. Мой брат курит, иногда, сделав пару глотков из фляги, садится за руль и врубает музыку на полную, что голова начинает болеть. Он крут невообразимо. Он, поговорив с Бешеным, подходит ко мне и дает мне в руки пистолет. - Чонгук, - говорит мне. - Если попадешь во все мишени, которые расставил для тебя Ник, то получишь этот пистолет себе. Хочешь? - по глазам брата вижу, что я должен этого захотеть, поэтому интенсивно киваю. Да, я хочу этот пистолет. Брат отдает его мне уже заряженным, хотя я и сам умею. Я знаю, что это беретта 92, но мне это ни о чем не говорит, только в голове проскальзывает ассоциация со слишком толстой для ладони рукоятью. Помню, первый был мр-80-13т, он был руке легче и рукоять как-то поудобнее, что ли. - На предохранителе? - говорю деловито, уже присматриваясь к мишени на дереве. Брат говорит, что нет. Этот беретта 92 чертовски чувствителен, нужно быть осторожным. Я, как учил брат, успокаиваюсь. Закрываю глаза и ни о чем не думаю, вслушиваясь только в звуки природы вокруг меня. Глухое пение птиц над головой, звуки каких-то неизвестных мне диких животных. Мы ведь в заповеднике. А мишени скоро перестанут быть неодушевленными предметами, "скоро начнется настоящая охота". Я тогда еще не понимал, что там должно было начаться. У меня слегка замерзли колени. Просто осень, а я в шортах. Брат одевал, сказал, что сегодня я надену это. Он одевает меня так, чтобы я подходил ему по цвету. Мы ведь с ним, я уверен, очень похожи. Мы очень круты, я знаю. Я тогда так думал. Мы в тот день были одеты - я в коротких синих шортах на подтяжках и полосатой красно-белой майке, а он в точно такой же майке и синих джинсах. Я ведь тогда даже и не подумал злиться на него за то, что сам-то свои ноги додумался прикрыть, а я потом почки себе застудил, и уже ближе к шестнадцати годам у меня вылезли все эти побочные эффекты плохого ухода за детским организмом. Например, такая потрясающая болезнь, как простатит, но об этом позже. Под ногами шуршала листва, я расслабился, но не настолько, чтобы спустить курок. И внезапно резко собрался, открыл глаза и стрелял, пока не кончатся патроны. Восемь мишеней - значит, восемь патронов. Это происходит быстро. Я, охваченный пристальным взором трех пар глаз, очень нервничал. Понял это только тогда, когда закончилось. Сердце выбивало мою тонкую грудную клетку, а в ушах звенела тишина, сопровождаемая далеким эхом громких восьми ударов - выстрелов. Я даже отошел на пару шагов назад. Кажется, распугал зверюшек во всей округе, но на тот момент меня волновало не это. Когда все мишени были побеждены - мне захлопали. У меня были мокрые ладони и голова закружилась. Брат подошел ко мне и взял меня на руки - подобные жесты были редкостью. Я всегда их ждал. Делал все возможное для ребенка шести лет, чтобы получить эти телесные прикосновения гордости, восхищения мной к своей коже. Я даже делал больше, чем мог тогда. Брат подбросил меня, вскрикивая: - Видели?! Видели?! Это мой брат! Это мой Чон Чонгук! - он гордился мной. Я улыбался тогда, и меня всего распирало от счастья, передавшегося от брата. Получал неописуемый восторг от того, что он любил меня. От холода и резких подъемов меня немного позже вырвало слишком жирным фастфудным завтраком, а спустя несколько дней появились первые симптомы острого гастрита. Даже дома я практиковался в своей меткости. У меня был игрушечный лук, из которого я стрелял с заднего двора, а еще я бросал дротики в своей комнате. Брат каждый день заставлял меня делать разного рода физические упражнения, а после кормил вредной для шестилетнего ребенка едой. Но я не говорил ему, что в животе рези острые и голова кружится. Говорил просто иногда, что тошнит, а он давал мне за этим "волшебные витамины от всех болезней". Конечно же это были наркотики, у меня даже одно время появилась зависимость, но брат, осознав последствия своей неосторожности, перестал выдавать мне таблетированное "волшебство". Вместо этого он массировал мне живот, когда у него было время. Массируя, он говорил мне: - Ты ведь моя надежда, Чон Чонгук. Ты моя единственная семья, - и я ругал себя, ненавидел за то, что у брата такие грустные глаза из-за меня становятся. Я в наказание себе набавлял лишние разы отжиманий, игнорируя боль. Иногда она проходила, а иногда становилась еще больше, тогда уж брату и пришлось обратиться к врачу. Как только он обратился, на следующий день исчез. На столе таблетки и сиропы с компрессами, а в холодильнике бутылка молока. Я подумал, что брат скоро вернется и сел его ждать. Ждал, ждал, да только уже время в углу телевизора на канале картун нетворк показывало мне 18:32. Я тогда встал, достал из холодильника молоко и выпил. В тот вечер, я помню, что чувствовал себя ужасно одиноким и мне было гадко на душе невообразимо. Я вспоминал самые приятные моменты в жизни, чтобы не расплакаться, потому что я мужчина, а мужчины не плачут. Я вспомнил тот момент, когда мой самый лучший на свете брат дал мне этот неудобный беретта 92 и с гордостью пожал мою руку, сказал, что я достоин и что он счастлив. Я тоже был счастлив, но не пистолет сделал меня счастливым, а радость дорогого брата. Я чувствовал себя крутым. Я как он, а он чертовски крут. Значит, и я тоже. Еще я помнил, что он сказал мне тогда о том, что пистолет этот не простой, что он приносит удачу и меня никто не обидит. Никогда. Этот пистолет - самое надежное оружие в мире. Поэтому, чтобы он служил мне, я должен его сначала полюбить. И я сказал себе, что люблю, думал, что люблю этот пистолет. Но по-настоящему я влюбился в него позже, не в шесть лет. Так вот, в тот самый одинокий вечер в компании "Времени приключений" и пустой бутылки молока, я сидел на полу и впивался взглядом во время. Вспоминал и радовался, когда взгляд устремлялся в верхний угол, а там уже прошло полчаса. Значит, брат скоро дома будет. Я очень хорошо умел считать. Читать и писать - нет. Знал только, как пишется мое имя и читается как. Я бы узнал его из миллиона. Когда уже было 21:33, я не смог сдержаться и слеза покатилась по щеке. Я себя ненавидел ужасно, потому что мужчины не плачут, потому что я крутой, а крутые парни никогда! Я подвожу своего брата! Я должен!.. я только начал думать о том, что стоит поупражняться, как дверь открылась. Я точно знал, что это не брат, насторожился. Слава богу, что в доме было темно, а свет давал только включенный телевизор, показывающий уже "Спанч Боба", это дало мне возможность скрыться в темноте и проникнуть в свою комнату, где под кроватью в коробке лежал этот чертов беретта 92, стоявший на предохранителе, естественно. Как я понял, что это был не брат? Дверь открылась слишком тихо, слишком спокойно, так мой брат никогда не делал. Он был резок, крут, пафосен и грандиозен. А тот, неизвестный, был тих совсем, тих, как тот заповедник, в котором мы стреляли. Я не успел снять с предохранителя пистолет, как свет в комнате включился и из-за спины раздался незнакомый мне хрипловатый голос: - Чон Чонгук? - а я сидел к нему спиной, на полу, на коленях. Он не видел, что у меня в руках. И тут резко заболело где-то внизу живота, снова те рези. Я ведь не умею читать, поэтому лекарства принять не смог, я не знаю, как и когда нужно было это сделать. - А ты кто? - но я проявил стойкость, пистолет быстро спрятал под кровать, а сам встал на ноги. Конечно, ясное дело, я нервничал. Я впервые видел этого ментолового парня. Он был ниже моего брата, тощий и весь в черном. У него была шапка заправлена за уши, и темные очки на половину лица. Он снял их и нацепил поверх шапки. - Меня зовут Мин Юнги, я от твоего брата, - он сделал ко мне пару шагов вперед и присел на колени, чтобы я был выше него. Мне это почему-то ужасно тогда понравилось. Это была первая вещь из списка того, что мой брат для меня не делал, но сделал Юнги. - Ты из плохих, да? Мой брат перешел тебе дорогу? - спросил я, уже мысленно прикидывая, как я буду добираться до пистолета. Но сидящий на полу Юнги покачал головой. Этот жест мне тоже понравился почему-то. Так это у него забавно получилось, я даже вместе с ним головой покачал. - Я друг твоего брата. Пока его нет, я буду следить за тобой, идет? - и протянул мне руку. Я захотел ее пожать, потому что поверил. Однако это впервые, когда кто-то спрашивает, можно ли ему за мной приглядеть. Обычно они заваливались шумно, как и мой брат, а этот... он тихо и спокойно. Я даже усомнился в том, что он от брата. Конечно, я всех друзей его и не знал. Знал от силы двух, а остальных не запомнил, потому что видел единожды. Но руку пожать почему-то хотелось. Мне стало ужасно интересно, сожмет ли он ее так же сильно, как сжимал ее брат, Бешеный и прочие друзья. И я протянул ему руку. Он взял кончики моих пальцев и... совсем бережно пожал их. Это было не пожатие даже, а прикосновение словно. Просто прикосновение. Я посмотрел в его глаза и понял, что он точно много знает. Почувствовал себя защищенным. Шесть лет - это еще тот самый возраст, когда детей оберегает какая-то невидимая сила. У меня она, видимо, была, она называется еще интуицией. Так вот, интуиция подсказала мне, что да, что действительно я могу довериться этому человеку, который представился мне Мином Юнги. Он располагал к себе просто сверхъестественно. - Собери свои вещи вот в этот рюкзак, хорошо? А я пока выключу телевизор, - он достал откуда-то небольшой рюкзак. Не кожаный взрослый, не с цепями и с какими-то красными следами, а мягкий. Махровый. Зелененький и без рисунка. Он новый, на нем еще даже ценник был. Это не навело меня на мысль, что куплен он был специально мне. Это я уже сейчас, вспоминая.