Туманное утро

Мы оставляем все вещи в этом доме, я стою рядом с Юнги, застегиваю на нем легкую ветровку и поправляю горлышко свитера, пока он вымученно смотрит на меня. У него небольшой рюкзачок, как и у меня. Единственное парное, что у нас с ним есть. - По сигаретке? - спрашиваю я. Юнги не нравится, что я курю, не нравится, что я это так открыто показываю ему. - Давай, все равно всему скоро взлететь на воздух, - я улыбаюсь ему краешком губ, он копирует мою улыбку как-то обреченно-вымученно, и мы курим с ним в молчании, отряхивая пепел на пол. На мне плотная парка с мехом, шапка, из-под которой торчат уши, небрежно зашнурованные боты на толстенной подошве. У Юнги же тонкая подошва на кедах. Он во всем светлом, я во всем темном. Находясь рядом друг с другом мы приобретаем каждый своеобразный символизм. Он рассматривает пыльный паркет, всматривается в пепел, что потерянно стряхивает после каждой затяжки. Я затягиваюсь два раза, но так глубоко, что башка слегка начинает кружиться в какой-то момент. Мы покидаем и этот дом. Тоже навсегда. Звук подъехавшей машины. Я бросаю окурок и придавливаю ногой. - Пойдем? - я проверяю пистолет под своей курткой. Так, на всякий. На самом деле нечего бояться, но за последний год я научился перестраховываться. Юнги достаточно легкий, чтобы я при своей подготовке смог в случае чего унести его на руках, так как он не может долго и быстро бегать - слепнет на время при физической нагрузке. Ему бы по-хорошему перестать курить, но я не могу сказать ему. Правда, сердце сжимается всякий раз, когда между указательным и средним он держит сигарету. На всякий случай, я могу ездить в теории, мне как-то объясняли Чимин, Намджун и сам Юнги, так что все должно быть в порядке. - Пошли, - кивает Юнги, бросая сигарету, даже не удосужившись ее затушить. Он дает мне руку, свои тонкие холодные пальцы, я сжимаю в один момент их так крепко, а затем, натягивая на него и себя капюшоны, пряча лица, отпускаю, чтобы потом снова схватить за руку. Мы не закрываем за собой двери, а выходим в туман на улицу. Ждет нас черный джип Намджуна с затонированными стеклами. Я открываю Юнги дверцу, он какое-то время мешкает. И я не думаю, что это связано с печалью перед прощанием с домом. Внутреннее чутье подсказывает мне неладное, но мы вместе садимся в салон, я закрываю дверцу. В машине все тут же блокируется. - Сидим тихо, - говорит водитель незнакомым мне голосом, и пальцы крепко сжимают руль, мы трогаемся. Я понимаю: салон машины - не Намджуна. Это не его машина. - Не шелохнемся, или мой близкий товарищ прострелит светленькому мозги, - и закуривает прямо в салоне, не открывая окна, не пристегивает ремня безопасности. Его лица не видно, рот прикрывает черный ворот свитера, глаз не видно тоже - темные очки. Огромная рука подставила к голове Юнги дуло пистолета. Легенький такой, приятный руке, старый добрый мр-80-13т. Я до сих пор помню какой он, но сейчас бы из него уже выстрелить не смог. - Умнички, - хрипит водитель. Их лица скрыты, ведут они себя подозрительно тихо, спокойно, и в воздухе так и висит отчаянье. Будто не только мы, но и они сами едут на собственную смерть. У меня в голове мысль о том, как достать незаметно пистолет. Тут Юнги придвигается ко мне ближе и шепчет в самое ухо: - Расслабься, все хорошо, Чонгуки. Пусть они везут нас туда, куда хотят, - это немало шокирует, но я все равно не задаю никаких вопросов. Молча еду, принимая на своем плече голову Юнги, и стараюсь игнорировать пистолет, который направлен на его лоб. Мин закрывает глаза и вздыхает. Я беру его руку в свою и нащупываю пульс. Так вот, пульс у него бешено скачет, чего нельзя сказать по его лицу. Ему неспокойно. Я не могу расслабиться. Напрягаюсь, а он кладет свои пальцы поверх моей руки. Всю дорогу я наблюдаю за сменяющимся пейзажем. Нас везут в логово врага - это очевидно. Я там бывал и узнаю вот эти пустые поля и слишком вычурные редкие дома. Туман становится все гуще и гуще, что мне совсем не приглядывается. Эта огромная ладонь кажется мне знакомой? и только когда машина тормозит у железного забора, мне в голову приходит совершенно безумная мысль. - На выход, ребятки, - вздыхает водитель, открывая нам двери. Выходит он самый последний и стоит спиной. У меня в голове все путается, идеи, приходящие мне на ум совершенно безумны и настолько далеки от правды, что даже начинают казаться чистой монетой. Пистолет в голову Юнги уже не упирается, спутник этого водителя, у которого черный ворот длинного пальто скрывает пол-лица, стоит сзади, пока сам водитель набирает пароль на двери. Обычно пользуются электронными ключами, а тут... это указывает только на взлом, и, соответственно, на то, что проникновение тайное. Я только ускоряю шаг, оставляя позади Юнги с парнем в черном, протягиваю руку к водителю, зашедшему в ворота, как меня одергивает Мин. - Тихо. - Ты знаешь, что происходит? - у меня невольно проскальзывает в голосе злость. Юнги знает, и я хочу знать, черт возьми. Опять тайны, опять то, что я понять не могу, это убивает. Эти большие руки не дают мне покоя, не пристегнутый в машине ремень, курево в салоне без открытых окон, прокуренный голос, пистолет мр-80-13т. Это все, конечно, может оказаться притянуто за уши, но сердце все равно бьется чаще, а тут еще и Юнги: - Нет, но мне интересно посмотреть на это. - Тебе это кажется смешным? - он прикладывает свой холодный палец к моим губам, и я вижу в тени его капюшона болезненно сверкающие глаза. - Впервые да, - и я замолкаю. У него глаза блестят, можно было бы подумать, что слезятся, но нет. Мы идем за этим незнакомцем в пальто, с которого я хочу снять очки и оттянуть горлышко черного свитера. Одет он, конечно, как законченный модник и не к месту, его кожаные перчатки скрипят специфически, когда он в очередной раз взламывает пароль у входной двери. Двери распахиваются прямо перед нами. Он вздыхает. - Парень, который повыше, - говорит он, не поворачиваясь. А я уже стою за его спиной и дышу в его затылок. Я готов, только сердце не успокаивается. - Ладно, потом, - и снова вздох. Это не может быть правдой, уж слишком вздохи грузные, такое не может быть... И мы идем по большому коридору, я вытаскиваю пистолет и снимаю с предохранителя. - Это еще зачем? - спрашивает спутник этого модника в пальто. - На всякий случай, - Юнги идет молча, засунув руки в карманы. Он идет тихо и легко - плохой признак. У него на лбу появилась испарина, собираясь в капельки пота, стекает по вискам, по подбородку и вниз. Он глотает слюну чаще, чем обычно - это видно по подрагивающему кадыку. Я левой рукой на ходу приспускаю ворот, снимаю с него капюшон. Пока думаю, в какую позу встать, чтобы в любой момент закрыть Юнги своим телом, нас встречают хозяева огромного дома. И снова я не успеваю, как оказываюсь утянут в какой-то закоулок комнат. Утянут никем иным, как этим модником в длинном пальто. Он скидывает тяжелую одежду и закрывает дверь, вводя многочисленные пароли. Я сижу на толстом ковре рядом с его пальто, из кармана которого выпал какой-то картонный сверток, перевязанный крепко-накрепко. Я слышу будто взрывы: глухое буханье и вибрация подо мной; резко встаю на ноги, а этот незнакомец ко мне снова спиной, блокирует дверь, быстрыми переключениями и сменами комбинаций цифр, чем напоминает ужасно Тэхена. - Эй, а как же Юнги? - это зло и панически. - Успокойся, парень. С ним мой человек, ему ничего не будет. О себе беспокойся. Они тебе в руку попали, - я не понимаю, о чем он говорит. Осматриваю себя и понимаю, да, черт, мне действительно попали в правую руку. Черт возьми, в правую. Левой я совсем хреново стреляю. - Блять, - коротко изрекаю я. - Все будет хорошо. - Зачем вы нас сюда привезли? - я снова дышу в его темноволосый затылок, а он снова грузно вздыхает. - Из личных соображений, - меня продолжают терзать сомнения. Он прислоняется лбом к двери, пока ее пытаются открыть, выбить и все что угодно. Обстановка в комнате бесспорно богатая. - Парень, подними тот сверток, что на ковре и достань из внутреннего кармана пальто бумажку. Забери это себе, - я беру этот небольшой сверток и засовываю в свой карман парки. На бумажке какая-то странная комбинация цифр, и мне кажется, что это на всякий случай пароль, чтобы мы смогли выбраться. - А вы близки с тем, что поменьше, да? - усмешка в голосе только по факту усмешка, на деле же это походит на смирение, горечь и... что-то общее с голосом Чимина и Намджуна одновременно. - Это вас не касается. - И то верно, - он уже в который раз вздыхает. - Вы кажетесь слишком молодым, чтобы так часто вздыхать, - снова буханье, вибрацией передаваемое по полу. Они вот-вот и сломают дверь. - Или же вы страшнейший грешник, - я проверяю. Я все еще хочу держать себя в руках. Усмешка, истерическая усмешка которая режет слух. - Наистрашнейший, на самом деле. Просто знай, что то, находящееся у тебя в карманах, очень важно для понимания всего происходящего, будущего и прошедшего. Только ты выйдешь из этого дома вместе с Юнги, ты сразу поймешь, почему все случилось так, как есть. Обещаю, что ты заживешь счастливой жизнью. Я раньше ни разу не выполнил ни одного своего обещания, но только не теперь. Теперь я вытащу вас обоих, братишка. Как же ты вырос, я даже сейчас не могу уйти, не задев тебя. Я просто так хотел на тебя посмотреть вживую, вблизи, - у меня подступает к горлу комок. Я зажимаю губы, когда ко мне поворачивается этот парень и снимает очки, он швыряет их на пол. - Я по лицу вижу, что ты меня не ненавидишь. Несмотря на то, что эти пятеро воспитывали тебя как своего младшего, закаляли, ты по-прежнему остался эмоциональным Чонгуком. И это великолепно, ничто не смогло сломить тебя - это и есть черта настоящего мужчины. И я горжусь тобой, Чонгуки. Я всегда гордился тобой, братишка. Я буду отмщен, я заплачу всем тем убыткам и дырам в твоем сердце, - его пальцы еле касаются моей груди, а я не могу пошевелиться и среагировать, когда он открывает дверь, и в комнату врывается целая толпа людей. Они скручивают этого модника и меня, и тащат в неизвестном направлении. Но резко останавливаются. Потолок начинает рушиться из-за взрывов, половина убегает врассыпную, а меня душит все то, что происходит внутри, затормаживая сознание. - Юнги! - кричу я, вырываясь, забывая о боли в правой руке и об отсутствии в левой оружия. Потерял или забрали. Все резко становится в дыму, и не срабатывает пожарная сигнализация, столбы дыма и огня вокруг. Дышать становится все тяжелее, а я не могу найти ни Юнги, ни... кого? Кто-то резко хватает меня за капюшон и тянет назад. - Намджун? - удивляюсь я. Он прижимает к моему лицу тряпку и тащит меня по каким-то закоулкам огромного дома, отстреливаясь, уворачиваясь и спасая меня. У меня же нет сил, я чувствую, как ноги подкашиваются, но продолжаю бежать, правда, все медленнее. Слезы из-за дыма, в душе не понять что. - Где Юнги? Мне видится Хосок, который заправляет мне кофту в теплые штаны, чтобы не продуло спину, Юнги, который надевает на меня шапку, а мне шесть. И мысль о том, что когда люди не нужны никому в этом мире, они уходят без сожалений. Уходят из жизни сами, добровольно и с улыбкой на лице. Почему-то мне подумалось, что так уходил всем нужный Хосок, закутавшись в ворот пальто, свой толстый черный свитер, спрятав глаза в темные очки и завернув самого себя с головой в криминальный мир. Всем нужный и любимый Хосок зачем-то все сделал так. Я открываю глаза. Я на улице. Во дворе у дома Намджуна. Мы на чем-то мягком. Я. Юнги, который курит. У него на лице сажа, вся одежда в саже, он весь пропах дымом. А мне думается, что дым и туман как братья-близнецы. Как мы с Хосоком. Это ведь не могло мне показаться? Я начинаю сомневаться, стараться вспомнить, что было, как я оказался здесь, как здесь оказался Юнги. - Юнги, - он поворачивается ко мне, встает с какого-то мягкого мешка и подсаживаясь ко мне, целует в губы, убирая с моего лица волосы. Впервые за всю жизнь я чувствую в своем рту прокуренное дыхание Юнги, раньше - никогда. От него дым, он весь словно сгорает, а я вместе с ним, цепляясь руками за его плечи, наклоняя на себя. - Нигде не болит? - я смотрю на свою правую руку, на рукаве парки застывшее красное пятно, а рука не болит. Наверное, уже перевязали. - А у тебя? - Меня и не задело никак, - пожимает плечами он. Глаза больные-больные, у него в уголках глаз скапливается гной. Ерунда, вылечим, и не в таких ситуациях бывали. - Я испугался, когда загорелся дом. Потерял тебя и искал. Ты слышал, я звал тебя? - Нет. А ты меня тоже не слышал? - он качает головой. - Нет. - Я тоже испугался. - Но теперь нечего пугаться, Чонгук. Никого из них не осталось, только те, кто сбежал, но они мелочь и, скорее всего, примкнут к начинающим, за неимением лучшего. - Этот парень в пальто, - Юнги сразу меняется в лице и мягко целует меня в губы. - Твой брат, - чувствую теплое дыхание на своей щеке. - А он... - Убил себя из твоего пистолета, - я встаю на ноги, делаю несколько шагов. Туман вокруг нас, холодно, и так все затянуло на небе, будто вот-вот и пойдет снег, завалит нас всех. Мне тесно в себе и метание. Нет ничего больше на мне и во мне. Я только говорю Юнги, что стоит за моей спиной: - Я ему ничего не успел сказать. Я не успел сообразить, он опять не дал мне времени что-то понять. - Это Хосок. Он решает все за всех, руководствуясь двумя словами "во благо". - Ты все эти годы знал, где он? - Юнги вздыхает, точно так же, как и Хосок. Как и Хосок несколько часов назад. Уже вечереет. Эта ночь особенная, она никогда не забудется. Первая ночь с осознанием того, что в этом мире больше не осталось Чон Хосока. Моего брата. - Да. Я знал. - Почему не рассказал мне? Почему не дал мне с ним увидеться? - мой голос ровен и ничем не выдается надломленность. Просто Юнги знает меня, знает, что она есть. - Выдав его тебе, я бы подверг его риску быть пойманным, могли преследовать тебя. Я должен был молчать до тех пор, пока он не появится. Ни при каких обстоятельствах я не должен был выдавать, Чонгук. Пойми. Я понимаю. Одно слово, и нас всех могло не стать. Я достаю из парки небольшой картонный сверток, а из него, обрывая нити, что-то... - Что это? - я поворачиваюсь к Юнги, он немного удивленно вскидывает брови, но тут же на его лице отражается понимание и он отвечает: - Это диктофон, Чонгук. Подожди меня, хорошо? Я скоро, - Юнги уходит, а я включаю диктофон, нажимая на кнопочку воспроизвести. Сижу на мусорных мягких пакетах и слушаю шипение. Сначала будто что-то падает, затем вздох. Вздох нового прокуренного голоса, который никак не вязался с тем, что остался в детской памяти. - Ну привет, Чонгук, - снова вздох. - Тебе уже шестнадцать. С прошедшим Днем рожденья тебя, здоровяк, - горькая усмешка и вздох. Горькое: - Десять раз подряд тебя С Днем рожденья, братишка. Я шестнадцать лет был плохим братом, ты... - и молчание. Долгое. Мне начинает казаться, что это конец записи, потому что тишина. И снова вздох. - Но я нисколько не жалею о том, что оставил тебя на попечительство таким людям. Что десять лет ты прожил с Юнги. Я, понимаешь, мой маленький дружочек... я только ему верил... и верю. Я видел то, каким ты стал, я горд, что за всю твою жизнь принял хотя бы одно единственно правильное решение - отдал тебя правильному человеку. Ну, я знаю, что ты достиг высоких успехов в тхэквондо. А я бросил, не успел толком начать, - усмехается. Горечь во всех его словах. - И яды эти смешивать бросил, а ты научился, до конца довел. Знаю, что ты в астрономии разбираешься. Мда, я бы послушал тебя, то, как ты рассказываешь и то, что ты знаешь, я в этом деле совсем бестолковый. Мне как-то Юнги начал рассказывать, так я уши сразу заткнул, - усмешка. - А вот тебя бы я послушал. Знаю, что стреляешь ты теперь лучше меня. Что стреляешь - плохо, я понимаю, а что меткий - хорошо. Знаю, что тренируешься, делаешь упор на левую руку - тоже хорошо, тоже пригодится. Жаль, конечно, что тебе стрельба пригодилась. Много всего так хочется тебе сказать, да на глаза даже показаться стыдно. Ты прости меня, что я заставил тебя думать, что мою любовь нужно заслужить. Ты прости меня за это. Ты все равно добрым был мальчиком, ты сейчас им и остался, я точно знаю. Знаю, что ты не смог меня возненавидеть, братишка. Просто понимаешь... мне так хотелось, чтобы ты не был таким чувствительным как я... мне так хотелось, чтобы все свои падения ты не воспринимал близко к сердцу, чтобы горя поменьше у тебя было, чтобы тебе было не так больно обжигаться, как мне. Подавал тебе плохие примеры, думая, что этим закаляю, а на деле же лишил любви. Я хотел тебе ни в чем не отказывать: покупал тебе красивые вещи - но всегда не по погоде, идиот, кормил вкусной едой - но ужасно вредной. Хотел, чтобы ты был сильным и счастливым, но не умел это организовать. Убил человека, который повредил Юнги глаза, и мне пришлось скрыться, так ничего не успев исправить. Чонгук, я... нет, я не буду оправдывать себя. Пусть я в твоем сердце буду именно таким, каким ты себе представишь. Только знай, что я любил тебя всегда, именно потому оставил поодаль, поэтому оставил тебя именно Юнги, - и больше ничего. Рядом со мной садится Юнги. Он все слышал. В руках у него еще один диктофон, он пока что просто держит его в руке. - Дашь сигарету? - он молча дает. Мы курим в ночи и молчании. Мне пусто, мне никак. - Чонгук, - я поворачиваю к нему голову, а он смотрит на пасмурное, черное уже практически, ночное небо. - Я считаю, что ты должен знать. Я хотел сказать тебе, но не мог. Я тоже не такой хороший, как говорил твой брат. Он слишком меня идеализирует. Послушай это, - он протягивает мне свой диктофон. - Я получил это за несколько часов до того, как забрал тебя. Я, зажав сигарету между губ, воспроизвожу запись. На фоне взрывы, крики, шуршание и удары. - Ну что, Юнги, мой самый любимый, мой самый единственный, - звонкий смех и отдышка - он откуда-то бежит. Это тот самый голос Хосока, который я и запомнил. Внутри екает, а на глаза накатывают слезы. Я не хочу слышать то, что будет дальше, но слушаю. Однако это невыносимо. - Я перебил всех, кто посмел навредить твоему здоровью. А теперь я несказанно богат! Я забрал компенсацию за нанесенный тебе ущерб! Юнги, я так хочу на эти деньги увезти тебя куда-нибудь, - что-то снова взрывается и крики "быстрее, Хоуп". Хосок легко-легко и мечтательно-мечтательно вздыхает. - Но я ведь был уже отвергнут. Как жаль, правда. Но эти деньги мне не нужны, я их отдам тебе, найду способ отдать, а пока что спрячу. Потом в тройном-двойном размере отдам тебе, - он смолкает, слышно только тяжелое дыхание, а затем: - Мою любовь к тебе не измерить деньгами, ты же знаешь, мой любимый Юнги! Любимый и единственный! Я сейчас на пике эмоций, я так много одновременно никогда не чувствовал, - какое-то чавканье, женский крик и выстрел. "Хоуп, блять!" - Я люблю тебя, Юнги. К сожалению, времени у меня нет уже совсем. Последнее, что я тебе скажу, ну, помимо слов любви, - голос его внезапно теряет всю веселость и живость, становится приближенным к тому, какой я слушал на первой записи. Записи, где уже Хосок вырос. - Если вдруг тебе станет одиноко, если ты вдруг соскучишься по мне, - у меня уже во всю слезы по щекам и сигарета сгорела до фильтра, я просто выплюнул ее, проглотив слезы. А на разъяснившемся небе начинается настоящий звездопад, и Хосок говорит, говорит прямо во время этого звездопада: - Там, в моем доме, куда я тебя недавно приводил, помнишь? Там живет маленький человечек, которому очень нужна любовь, жажду к ней я в нем не смог убить, и сам как следует долюбить не смог... так вот, может, ты сможешь дать ему немного... - на этом все. Все резко обрывается. Я закрываю лицо руками и не могу контролировать, оба диктофона на моих коленях падают. Юнги приобнимает меня за плечи, я смотрю на него, а у него слезятся глаза. Слезы болезни ли? Слезы сердца? Столько всего внутри. Столько лет не знать, винить. Представление о жизни может перевернуться в любой момент, достаточно тебе только узнать то, о существовании чего ты даже не подозревал. Можно не знать многого, но это не значит, что этого нет. На свете много вещей, которых я не знал, а они были. Истины, о которых я даже не думал. У меня сломалось за шестнадцать лет жизни миллион миров. Все вращалось как-то по собственной воле, а мной не контролировалось. Я был ни над чем не властен. Я и сейчас ничего не могу, только обнимать плечи Юнги. Все, что я могу - это только с его помощью. Как же горько узнавать все, осознавать. - Разреши и мне пару слов сказать о твоем брате, - Юнги гладит меня по голове и целует в макушку. - Хорс, Джей-Хоуп, и еще множество его прозвищ... они так сильно не отражали его, как еще одно, самое важное. Оно было только между нами. Его и мое. Я дал Хосоку его очень скоро после знакомства. Так тоже бывает, когда ответить нечем, а от тебя ждут ответа. Я не помню, как я сказал это ему, но помню, что именно вложил в свои слова. Я назвал твоего брата Надеждой. Понимаешь, я сначала имел в виду что-то не очень хорошее, насмешливое, саркастичное и немного даже пустое, мол, ничего не делает, только пусто надеется. Но спустя уже несколько недель я понял, что ошибся. Я вкладывал не то значение. Твой брат, он действительно надежда, он слишком умеет... всем нравиться и оставлять за собой светлый отпечаток. Его никто не смог возненавидеть до конца, его все прощают. Всегда. Потому что Хосок тоже... всегда всех прощал. Если бы прошло немного времени, если бы он чуть-чуть обождал, он бы простил и тех, кого убил. Но он жутко нетерпелив, как ты, Чонгуки, - Юнги вытирает большими пальцами мои слезы с щек и целует в лоб. - Этим вы с ним и похожи. Это написано в ваших с ним глазах. Мне от этих слов легче не становится. Я как никогда хочу утонуть в Юнги, предполагая, что ему сейчас легче, и мне в его теле будет укрытие от всех болезней внутри. Я только и могу уткнуться в его грудь. Позже - сидеть в ванной, в горячей воде напротив Юнги. Еще позже - лежать на расстеленном полу для нас двоих с перевязанной рукой. Смотреть Юнги в глаза. Смотреть в его гнойные глаза и через каждые полчаса закапывать их и убирать платком гной. - Чонгук, - уже под утро говорит Юнги. Он не спит, хоть и лежит с закрытыми глазами. - Я к тебе так отношусь не потому, что чувствую себя виноватым перед Хосоком. Я однажды тебе расскажу. Если захочешь, даже завтра, как только ты скажешь, обещаю. Но ты знай, что так все только начиналось, и продолжалось недолго, - он открывает глаза и придвигается ко мне ближе, притягивает меня к нему, я утыкаюсь в слабо вздымающуюся грудь. - Ты думаешь и об этом тоже, я знаю. Не надо, - он гладит меня по спине, это даже в такой момент способно немного успокоить. - Юнги, у меня в голове какие-то цифры. - Какие? - Ну типа 081994 или нет... подожди. Я где парку оставил? - Зачем она тебе сейчас? - я встаю с надутого матраса. Возможно, это просто побег от реальности, способ забыть, правда, я не забуду. - Чонгук? Я молча поднимаюсь в ванную. Там нет. Ищу по всему дому, даже просыпается Джин, спрашивает у меня о моем самочувствии взглядом, а озвучивает вопрос о том, что я ищу, услышав - подключается к поискам. На этаже звонкий храп Намджуна. Джину неловко за это, и он виновато улыбается. - У него просто была очень тяжелая неделя без сна, - мы ищем, и я нахожу ее, брошенной на улице. Забираю в дом. Мы не включаем свет в комнате, где лежит Юнги, а в окна просится красный рассвет. - Что там, Чонгук? - я достаю из кармана парки бумажку. - Мне Хосок дал. Сказал, что сверток и эта бумажка - мои прошлое и будущее. Ты знаешь что это? - Юнги привстает и берет бумажку, подсвечивая ее телефоном и его лицо вытягивается. - Юнги? Ты знаешь, что это? Джин с интересом смотрит. На нем классная синяя пижама. Она ужасно мягкая, я сам себе такую хочу. Только теперь уже ничего не хочу, на самом деле. Юнги набирает чей-то номер и укладывается на спину, закрывая глаза. В трубке недовольное "да" сонного ТэТэ. Видно, что Юнги хочет ответить в рифму, он взволнован, вместо этого отвечает: - Тон попроще сделай. Вставай, потом поспишь, не у тебя одного со сном проблемы. Номер пробей, я сейчас его тебе продиктую, - Юнги, даже не смотря на бумажку, без ошибок диктует номер. И ждет. Затем ему что-то очень быстро тараторит Тэхен, Джин, кажется, начинает понимать, что, а я смотрю выжидающе. Юнги раздраженно отключает телефон. - Трещотка. - Что это, Юнги? - А это твой счет в банке, Чонгук. Ты можешь прямо сейчас планировать себе путешествия в любой уголок мира. Нет для тебя теперь цены, которая показалась бы дорогой. Ты маленький обладатель сотни бумажек-облигаций, недвижимостей... я не знаю, чего у тебя теперь нет. Я не знаю страны, в которой у тебя теперь нет дома. А я молчу. Юнги тихо добавляет: - Это небольшой подарок от Хосока тебе. Я не знаю, как он это сделал, но он это сделал. Я укладываюсь на спину. - Джину, наверное, хочется спать? Ты прости, что разбудил тебя. Хотя уже рассвет. - Все хорошо, - Джин наигранно зевает. - Но я, пожалуй, и в правду пойду спать, - он думает, что я прогоняю его, дело не в этом. Я хочу забыть все то, что происходит в этот день, что продолжает происходить и шокировать меня. Сокджин уходит, оставляя нас с Юнги вдвоем. - Если бы только было можно отдать все эти деньги и вернуть этого дурака. Он не дал мне сказать ему и слова. Но Юнги, знаешь в чем парадокс? Я виню его сейчас в том, что он не позволил мне... хотя сам не знаю, что бы хотел ему сказать. Я не видел его десять лет, и все равно у меня внутри... - я утыкаюсь лицом в подушку, а рука Юнги гладит меня по спине. - Ты любил его? Почему ты так быстро запомнил эти цифры? - вынырнув, заглядываю в его слезящиеся от болезни глаза. У него гной по краешкам. Я беру с кофейного столика платок, убираю его и закапываю Юнги глаза, он бурчит что-то недовольно. Капли из его глаз - как слезы. - Не так, как он хотел. А запомнил быстро - потому что там смешанные между собой наши даты рождения, - я молчу. Наши даты рождения. Меня - как любимого брата, Юнги - как любимого... как просто любимого? Совсем идиотская идея приходит в уставший мозг и больное состояние, и я озвучиваю: - Давай уедем? Совсем далеко? Есть знание языка у тебя? - Ты же знаешь, что нет. - Тогда... - Я с Намджуном долго жить не могу, - я улыбаюсь краешком губ, хоть он и не видит. - Тогда давай плюнем на все и уедем в Африку? - Слишком жарко. - Тогда на Аляску? - Слишком холодно. - Ну, может быть, тогда Лондон? - Слишком дождливо. - Но мы должны уехать отсюда, Юнги. Мы должны вылечить твои глаза. - Их мы уже наверняка никогда не вылечим. - Тогда что мы с деньгами сделаем? Думаешь, их хватит, чтобы начать жить заново? - Если только мы найдем способ стереть память, - я вздыхаю и укладываюсь на его грудь, вслушиваясь в сердцебиение. Мне не о чем думать, столько всего произошло в эти двадцать четыре часа. И туман утренний, и звездопад, и смерть брата, и правда. Случился тот самый поток правды и фактов, которого я ждал так долго. Только все резко, так, в один момент. Я покрепче сжимаю руку Юнги, закрываю глаза. Он снова зарывается пальцами в волосы. - Может, Норвегия? - я чувствую слабую вибрацию от его груди. Да, почему и нет? Почему бы не попытаться покинуть эту страну, чтобы вернуться сюда лет через двадцать? - Давай. Сегодня очень ясное утро. Хосок, твоя ли это надежда проникает в наши окна? Ты ли это тянешь от неба к нам лучи солнца, чтобы согреть?