День, когда никто не умер

Форы, которую смогла дать ему Шерон, оказывается недостаточно. Стив появляется в квартире Баки к шапочному разбору, к выбитым дверям и окнам, следам от пуль в стенах и руинам и без того убогой обстановки. Он честно хочет всё рассмотреть, впитать каждую деталь, понять, как же Баки жил тут без него и похоже ли это место на их каморку в Бруклине, но видит только кровь. Стиву кажется, что тут столько крови, что сложно поверить, что она могла вытечь всего из одного человека, а сам человек не лежит на полу в виде бездыханного тела. Бойцы спецназа помяты, но целы. У дома всего одна машина скорой: врачи накладывают седому мужчине в бронежилете временный гипс на сломанную руку. Значит, вся эта кровь принадлежит Баки. Группа захвата добросовестно выполняла приказ стрелять на поражение. Познаний Стива в немецком как раз хватает, чтобы понять, о чём докладывает в штаб командир спецназа. Прямое попадание из штурмовой винтовки – он просто физически не может далеко уйти. Осознание того, что опять опоздал, снова не спас, бьёт в грудную клетку, как таран, но сердце отвечает упрямой надеждой. Если всё настолько плохо, что Зимний Солдат не смог бы уйти далеко, почему его до сих пор не обнаружили? Наверняка же прочесали весь район. Стив с силой бьёт себя по бедру сжатым кулаком, разворачивается и уходит. Он совершенно не знает Бухарест, зато он лучше всех на свете знает Баки Барнса. Это знание поможет его найти, только сперва нужно переодеться. Раненому Баки ни для чего не сдался Капитан Америка при полном параде, Баки нужен Стив Роджерс, простой парень из Бруклина. Старый друг, единственный оставшийся друг, который найдёт его, не таща за собой хвост долга, патриотизма и представлений о правильности. Не говоря уже о том, что в форме ему только флага не хватает, чтобы собрать на улицах демонстрацию протеста против какой-нибудь очередной инициативы НАТО и привлечь внимание и полиции, и спецназа. Стив оставляет щит Сэму и выходит на свой поиск – просто ещё один турист в бейсболке, с рюкзаком на спине и с картой в руках. В действительности ему не нужна карта – с момента неудавшейся попытки захвата прошло уже почти два часа, ему нужно поторопиться. Карта отправляется в бак, а Стив перестаёт подлаживать свой шаг под среднюю скорость толпы, как только ныряет в проулок за домом Баки. Шерон нашептала, что объект всё ещё не найден, а спецназ отозван на исходные. Искать – не их работа, вся надежда опять на сознательных граждан и на то, что Зимний Солдат сам загнётся от ран в какой-нибудь дыре. Стив разглядывает асфальт под ногами, а потом смотрит вверх – люди не смотрят наверх, Стиви, а мы, снайперы, этим пользуемся. Мы, мальчишки, тоже этим пользовались, особенно когда удавалось найти пожарную лестницу попрочнее. Стив начинает подниматься и быстро понимает, что не ошибся. Пара капель крови на подоконнике окна, через которое Баки выбрался из здания, единственный след. Но раз уж у кого-то получалось выйти из глухого леса по дорожке из хлебных крошек, то и у Стива выйдет. Кровь даёт надежду: не клякса, не щедрые брызги на стене, только капли, значит, Баки зажал свою рану, значит, он где-то там живой и ждёт Стива. Ни о каких других вариантах сейчас думать не стоит. На крышах просто ужасно. Наверное, в этом районе никто вообще никогда не слышал о противопожарной безопасности. Груды хлама, натянутые поперёк проходов веревки с бельём, на половине ведущих вниз дверей сорваны замки. Здоровый, полный сил Баки мог пойти в любую сторону, но он ранен, и Стив выбирает тот путь, где ему не нужно разбегаться, чтобы перепрыгнуть со здания на здание. Заброшенный дом, покрытый граффити, внешне почти не отличается от жилых, но Стив улыбается, когда его видит. Не чердак – это точно, и не подвал – где-то между, где больше вариантов отхода, где сразу не загонят в угол. Стив ступает медленно, осторожно, проверяет этаж за этажом, комнату за комнатой, тихо отворяет и прикрывает чудом сохранившиеся в проёмах двери. Ему хочется ломать стены, крушить перекрытия, чтобы побыстрее добраться до Баки, но нельзя его так пугать. В дальней комнате угловой квартиры на четвёртом этаже самое настоящее убежище. Выходящие на две стороны окна прикрыты фанерными щитами, на полу бутылки воды, консервы в коробке – и кровать, почти как настоящая, только очень низкая и широкая. Стив на мгновенье задумывается, из чего Баки её сделал, когда устраивал себе эту берлогу, но сам Баки прямо тут, лежит и смотрит на него. Какая вообще разница, из чего сделана кровать. Стив протягивает к нему обе руки открытыми ладонями вперёд, и голос дрожит, когда он спрашивает: – Ты знаешь, кто я? – Я был в музее. Но то, как Баки расслабляет тело, опуская голову на подушку, – ответ получше слов. – Я посмотрю? – Стив не ждёт согласия, открывает правое окно, чтобы впустить в комнату свет, и опускается на колени перед кроватью, сбрасывая с плеч рюкзак. В рюкзаке аптечка и перевязочный материал – всё, что сумел собрать Сэм. Руки Стива не дрожат, когда он вынимает из рук Баки пропитанный кровью рюкзак, которым он зажимает бок. Стив бережно пожимает обе его ладони, прежде чем аккуратно отвести и положить на постель, а потом вынимает складной армейский нож и начинает разрезать одежду Баки слой за слоем. Стив работает, не поднимая головы, но знает, что Баки смотрит ему в лицо, он чувствует этот изучающий взгляд на коже, слышит этот жадный интерес в ритме его дыхания. Баки дышит неглубоко, но ровно, и это тоже означает, что не всё так страшно. Три раны, все справа – бок, плечо, под ключицей. Стив мысленно перебирает инструкции, которые второпях дал ему Сэм, а вслух говорит Баки о том, что делает и что будет делать дальше. Может быть, Баки это и не успокаивает, а вот Стива – очень даже. Сейчас я тебя раздену, хорошо? Придётся приподняться, Бак, поможешь мне немного? Обхвати меня за шею. Нет, левой рукой, правую сторону тебе лучше поберечь. Вот так, молодец. Всё, ложись обратно. Обмою тебя, нужно посмотреть, насколько всё серьёзно, да и вообще, чистота ещё никому не вредила. Так, давай посмотрим: вот тут просто чиркнуло, а вот в этих могли остаться пули, надо проверить и достать. Попробую обезболить хотя бы местно, но ты потерпи, я не очень-то ловок, но буду стараться. В какой-то момент Баки изменяет терпение: – Раньше ты столько не болтал. – Вот об этом ты точно не мог узнать в музее. – Стив улыбается ему, очень надеясь, что получилось ободряюще. У раны под ключицей – чудо, что не задело верхушку лёгкого и кость не раздробило, нет выходного отверстия. Похоже, пулю остановила лопатка. У Стива совершенно не трясутся руки, зато трясётся всё внутри, когда он её достаёт. Баки шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, и Стив тоже, но они справились. Стив накладывает швы ещё и на рваную рану на боку, простреленная навылет рука выглядит неплохо, хватит и повязки, чтобы не мучить Баки больше необходимого. Немного подумав и посоветовавшись с Баки, который промолчал, но посмотрел на него с интересом, Стив вкалывает ему коктейль из антибиотиков и витаминов – больше для собственного успокоения, чем в надежде на лечебный эффект. Стив заканчивает делать перевязку и бережно стирает кровь с кожи Баки. Баки бледный, почти как бинты, но всё ещё живой. Стив готов сделать в десять, в сто раз больше, чтобы так оставалось и дальше. Из остатков бинтов Стив сооружает повязку через шею, в которую укладывает правую руку Баки, а потом снимает с себя толстовку и осторожно надевает её на Баки, позволив просунуть в рукав только левую руку. Постель похожа на болото, мокрые простыни в кровавых разводах, Стив беспомощно оглядывается по сторонам, не зная, что с этим делать. Баки кивает на свёрнутый спальный мешок в углу. Стив помогает ему пересесть на стул, сбрасывает с кровати промокший матрас – под ним всё-таки просто уложенные на ящики доски, и расстилает расстёгнутый спальник. Баки ложится сам, вытягивается во весь рост с лёгким вздохом облегчения, Стив укрывает его чем-то, что когда-то, наверное, было шторой. – Выпей воды, давай я тебе помогу. При кровопотере нужно много пить. Баки хмыкает, но позволяет Стиву приподнять себя и послушно выпивает почти целую бутылку. – Вот так, а теперь тебе нужно поспать. – Со спецназом на хвосте? – А ты сможешь с ними разобраться в таком состоянии? Это хорошее убежище, Баки. – Ты же меня нашёл. – А кто-то из группы захвата тоже лазал с тобой по бруклинским крышам и чердакам? – Ты уверен, что я тот, кем ты меня считаешь? Стив только молча смотрит в ответ. – Я не был в Вене, и… – Я знаю. Спи, Бак. Стив допивает воду из бутылки и поднимается, чтобы вернуть на место прикрывающую окно фанеру. В полумраке он усаживается у постели, готовясь к долгому дежурству, и сам не замечает, как засыпает, неудобно скрючившись на полу и упираясь лбом в бедро Баки. Стиву снится Бруклин, снится, что он снова болеет, а Баки сидит с ним, поэтому он не сразу понимает, почему Баки его тормошит и почему у него такой недовольный голос: – Господи, Стив, ты просто нечто. Что ты тут притулился, как бедный родственник, забирайся ко мне – места полно. Стив что-то протестующие мычит, но Баки хватает его за воротник футболки левой рукой и тянет на себя. Стив боится, что из-за этой их возни на ранах разойдутся швы, поэтому осторожно перелезает через Баки и ложится рядом. Тело более чем благодарно за смену позы. – О том, что мы спали в одной постели, ты тоже не мог узнать в музее, – шепчет Стив. Баки мотает головой, дыхание Стива щекочет ему ухо. – Ты, похоже, очень гордишься тем, что у тебя есть музей, всё время о нём говоришь. Стив улыбается, берёт Баки за руку и засыпает снова. Просыпаются, обнявшись. Как-то, видимо, извернулись ночью, чтобы не потревожить раны. Во всяком случае, Баки спокойно смотрит на Стива, и не похоже, что ему больно, а руки Стива сомкнуты у Баки, лежащего на левом боку, чуть пониже спины. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно прилегающую к оконным проёмам фанеру, намекают, что уже за полдень. Света как раз хватает, чтобы наконец-то рассмотреть Баки. Сейчас он больше похож на себя военного образца, чем на Зимнего Солдата двухгодичной давности. Прежде всего, глазами. Они внимательные, настороженные, но живые, нет больше ни пугающей пустоты, ни болезненной ярости, с которой Баки избивал его на хеликерриере. Сейчас Баки смотрит… плотно, весомо, закрыто – да, но там внутри точно есть человек. Усталый мужчина, которого всё достало, но с этим Стив сможет помочь. Вокруг глаз морщинки, наверное, Баки вспомнил, как улыбаться. Морщинки на лбу и между бровей – хмурился он тоже часто. Эти следы настоящей живой мимики – лучшее доказательство, что всё было не зря. Волосы отросли, да ещё щетина эта, но неухоженным Баки не выглядит, он явно хорошо о себе заботился, и это немного примиряет Стива с двумя годами его отсутствия. Он помнит умные лекции Сэма про личное пространство, с которым все сейчас так носятся, про то, что нужно уважать чужие границы и не лезть, когда не приглашают. В любом случае, этой ночью Баки сам позвал его в своё личное пространство, и Стив не собирается сдавать позиции. У Баки яркие губы, пересохшие со сна, надо бы дать ему ещё воды, но пять минут можно и полежать. – Пялишься. – Баки смотрит на него в упор. – Извини. – В голосе Стива нет ни капли раскаяния. – И лапаешь меня. – Ты тоже, вообще-то, меня лапаешь. – Стив трётся затылком о металлическую руку, которая лежит у него под шеей, искусственные пальцы крепко держатся за его плечо. – Но не так же. – Да я совсем не против. Ладно, раз уж мы оба проснулись, давай посмотрим, как ты. – Нормально. – Уверен? Я всё равно хочу посмотреть. Баки только хмыкает, когда Стив осторожно переворачивает его на спину, а потом немного неуклюже перекидывает через него ногу, чтобы встать с кровати. Стив нависает над ним всего мгновенье, но этого достаточно, чтобы почувствовать тепло тела Баки и ощутить мимолётное сожаление из-за необходимости отстраниться. Стив усаживает его и поднимает толстовку до шеи, рассматривая бинты. Кровавых пятен нет. По его просьбе Баки шевелит пальцами зафиксированной руки и на боль не жалуется. – Хорошо, разматывать не будем, всё равно весь перевязочный материал я извёл вчера. Есть хочешь? – Не особо. – У меня тоже твои запасы энтузиазма не вызывают. Давай тебя напоим, а потом я совершу небольшую вылазку, принесу чего-нибудь повкуснее. Ещё нам нужны одежда, лекарства и хоть какой-нибудь план. Нет, – Стив жестом велит Баки молчать. – По лицу вижу, что у тебя есть возражения, но давай я сперва попробую по-своему, а потом ты меня отругаешь, если не выйдет. Стив подаёт ему воду и в качестве уступки позволяет напиться самому. – В туалет сводить? – Сам справлюсь. Баки явно хватает сил злиться, так что, наверное, и на то, чтобы сделать два шага до ванной, хватит. Стив идёт первым и с радостью убеждается, что канализация работает, всё-таки чуть легче в плане быта, хотя они и не задержатся тут надолго. Пока Баки возится, Стив разглядывает свою помятую футболку – хотя бы кровавых разводов нет, и на джинсах тоже. Он надевает бейсболку и берёт рюкзак, когда Баки появляется из ванной. Стив ждёт, пока он снова не ляжет, и задаёт ещё один вопрос: – Я могу быть уверен, что застану тебя тут, когда вернусь? Баки смотрит серьёзно и немного насмешливо, будто удивляется готовности Стива поверить ему на слово: – Можешь. – Отдыхай, Бак. Я быстро. Стив совершенно не знает Бухареста, но найти в этом городе телефон-автомат оказывается довольно просто. Так что первым делом он звонит Сэму, чтобы рассказать, как дела. – Понятно. Хорошо, что у тебя получилось, но что теперь? – Сэм, я свой выбор сделал. Сэм молчит, собираясь с мыслями, прежде чем спросить: – Ты же понимаешь, что Капитан Америка не может просто так исчезнуть? – А Капитану и не обязательно исчезать. – В смысле? – У тебя есть костюм. И щит. И ты делаешь то же, что и я, только медленнее, но я уверен, что после пары тренировок ты и побыстрее сможешь. – Стив, ты там с ума съехал? – Возможно. Ещё в 45-том. Но если я сейчас его снова потеряю, моё помешательство перейдёт в буйную фазу. – Ты… вы не останетесь без помощи. Есть у меня один толковый человек на примете, да и у тебя самого найдётся пара-тройка друзей, которые не будут просто стоять в стороне. Для начала вам нужны деньги и кое-какие вещи. Я тут собрал ещё один рюкзак, так что загляни минут через двадцать в парк возле отеля и обрати особое внимание на кусты слева от входа. – Спасибо, Сэм. Я буду выходить на связь. – Стив… – Да? – Не попадайтесь. Кроме денег, одежды и бинтов в рюкзаке лежит простенький телефон-раскладушка. Стив отправляет смс на единственный внесённый в память номер и получает ответное «ОК» и просьбу затаиться до послезавтра часов до девяти утра. Стив заходит в супермаркет, не отваживаясь появиться на рынке для местных, и кружным путём возвращается в убежище. Баки на месте, значит, всё хорошо. Стив выкладывает из пакетов еду, которую можно есть холодной. Хватит на целую армию – или двоим суперсолдатам на пару дней, Баки окидывает добычу скептическим взглядом: – На рынке выбор лучше. И всё гораздо вкуснее. – Прости, Бак, я побоялся туда сунуться – совершенно не говорю по-румынски. А вот ты, наверное, да? – Да. И ещё на паре десятков языков. Может, и больше, но это всё, что я успел проверить. – Ого, – Стив уважительно присвистывает. Неважно, как Баки выучил все эти языки, главное, что он так много знает и умеет. – Давай я сменю тебе повязки, а потом поедим. Баки садится и поднимает вверх левую руку, чтобы Стиву было удобнее его раздевать. Раны выглядят неплохо, Стив ставит мысленную галочку, что нужно не пропустить момент, когда пора будет снимать швы. Тело Баки заживает очень быстро, и будет очень плохо, если нити врастут. Стив надевает на него чистую футболку, аккуратно продевая в рукава обе руки, но от фиксирующей повязки решает пока не отказываться. Пока Стив собирает в пакет использованные бинты, Баки перебирает упаковки снэков и готовых сэндвичей, а потом берёт банку из своих запасов и кидает в Стива. Замах хорош, но Стив не пропускает подачу. – Консервы? – Саморазогревающиеся. Армейский паёк. Просто потяни за кольцо. Оставим твои дурацкие зерновые батончики на десерт. Они едят в молчании, но Стив чувствует нетерпение Баки, которому стоит больших трудов не спрашивать, что дальше, и решает его не мучить. Передав ему банку жутко сладкой бурды, которая почему-то называется холодным шоколадным капучино, он пересказывает свой разговор с Сэмом. – Ты не думал, что мне стоит просто сдаться? – Нет, никогда. Если ты не понял, живым ты никому, кроме меня, не нужен. Они будут стрелять на поражение, даже если ты выйдешь с поднятыми руками. Уже стреляли. – Разумно. Убрать по-тихому – и все проблемы решены. – Жаль, что такие вещи теперь кажутся тебе разумными. И хорошо, что лично я готов делать глупости. – Капитан Америка не может… – Ты что, плохо слушал? Тут нет больше никакого Капитана. И Зимнего Солдата тоже нет. Есть только Стив и Баки – вместе, как всегда. – По-моему, ты совершенно безумен. – Сегодня я это уже слышал. – И ты всегда был таким. У Стива нет на это ответа, кроме широкой улыбки. Он убирает «со стола», смахивая мусор в тот же пакет, что и бинты, чтобы выбросить где-нибудь подальше от убежища во время следующей вылазки. Баки ложится обратно и просто смотрит в потолок. Стив прекрасно понимает, что ему скучно, но не хочет первым прерывать молчание, давая Баки выбор. Стив совершенно уверен, что долго Баки так не пролежит. – И что мы будем делать, пока ждём? – Есть, спать, отдыхать. Твои раны как раз успеют затянуться, как следует. – Ты знаешь, что придумал твой друг? – Понятия не имею. – Тебя, смотрю, это совершенно не беспокоит? – Я доверяю Сэму. Ты не думаешь, что нам стоит сменить убежище? Баки садится и какое-то время обдумывает ответ: – Сложно сказать. У меня есть ещё пара лёжек на окраинах города, но я не могу ручаться, что двигаться нам сейчас безопаснее, чем сидеть на месте. – Я предлагаю остаться тут ещё на одну ночь, дадим тебе больше времени на восстановление. На всякий случай можем собрать вещи, чтобы быстро уйти, если что-то изменится. Покажешь мне, где остальные убежища? – Дай сюда мой рюкзак. Стив поднимает с пола и кладёт Баки на колени заскорузлый от крови и окончательно потерявший форму рюкзак. Баки зажимает его правым локтем и тянет застёжки левой рукой. Стив терпеливо наблюдает, не пытаясь помочь, пока Баки, чертыхнувшись, сам не просит. Стив раскрывает горловину рюкзака и садится на пол у ног Баки. Баки вытряхивает на кровать слипшиеся блокноты и совершенно нечитаемую карту города, и смотрит на своё имущество в явной растерянности. – Что в них было, Баки? – То, что мне удалось вспомнить. – Жаль, что они испорчены. – Да ничего, это всё теперь есть в моей голове. – Баки молчит пару минут, прежде чем продолжить: – Первое время я боялся спать, думал, что засну – и воспоминания уйдут. Поэтому писал, как проклятый, чтобы перечитать утром, если что. А потом понял, что они никуда не деваются, и их становится только больше. Стало сложно удерживать столько всего в голове, и я продолжал записывать. Понимаешь, это будто вести дневник, только я записывал события не сразу после того, как они произошли. Я писал, а воспоминания всё прибывали и прибывали, одно тянуло за собой следующее. – Я понимаю, Бак. Рад, что тебе удалось так много вспомнить. Если что, если ты захочешь, я теперь смогу тебе что-нибудь рассказывать, чтобы ничего не забылось даже без блокнотов. – Может быть. Посмотрим. Ты же изображал туриста, у тебя должна быть карта. – Прости, я её выкинул, – Стив смущённо улыбается. – Вот в этом ты весь! Тогда я просто скажу, что одно убежище на севере, а другое – на юго-востоке. Если что, я просто туда тебя отведу. Баки собирает погибшие блокноты обратно в рюкзак и ложится, снова уставившись в потолок. Стив прислоняется спиной к кровати и вытягивает ноги: – Рассказать тебе что-нибудь? Про детство или про «Ревущих Коммандос»? – Лучше расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю. – Хммм, а ты слышал историю про инопланетян, которые напали на Манхеттен? Стив успевает даже немного охрипнуть, пока говорит, но Баки слушает с огромным интересом и даже ни разу не прерывает комментариями, хотя морщится или посмеивается в некоторые моменты. К концу рассказа они вдвоём приканчивают три бутылки воды и несколько пакетов чипсов, а потом решают ещё и пообедать. – Боги, Стив, ты знаком с настоящими богами! – восклицает Баки, когда Стив заканчивает на том, как Тор забрал пленённого Локи в Асгард. – И это всё, что ты уловил? – Стив поднимает бровь, изображая удивление. – Я предпочитаю считать их инопланетянами. Тор, конечно, могучий парень, но бог… Он слишком похож на человека, не лишён страстей и недостатков, если ты понимаешь, о чём я. А ведь бога делает богом не сила и не долгая жизнь. – Забавно слышать от тебя богословские рассуждения и комментарии о человеческих недостатках, – Баки широко зевает. – Я довольно много знаю о человеческих недостатках. И ещё знаю то, что тебе стоит поспать. – Может быть, позже, – бормочет Баки. – А как ты жил вне всяких заварушек? Путешествовал? – Недавно я был в Лондоне. Баки… Пегги не стало. – Стив опускает голову ниже. – Мне жаль, Стив. – Баки возится сзади, и Стив чувствует лёгкое прикосновение к плечу, но поймать его руку не успевает. Он оборачивается и смотрит на Баки, и Баки смотрит прямо ему в глаза. – Я был у неё, прежде чем уехать из страны. – Она тебя узнала? – Стив правда волнуется в ожидании ответа. – Сперва нет, а потом да. Сказала, чтобы я разобрался со своей жизнью, потому что в наши годы уже пора бы знать, кто ты и чего хочешь. – Пегги была мудрой. – Уж поумнее нас с тобой. И слишком крутой для тебя, сопляк, но мне всё равно жаль, что у вас ничего не вышло. – Знаешь, я всегда думал, что из нас двоих ты подошёл бы ей больше. Жаль, что она в итоге обошлась без нас обоих, а мы – без неё, но у неё была хорошая жизнь, Бак. – Надеюсь на это. Стив тянет руку и сжимает его пальцы, чувствуя ответное пожатие. – А теперь поспи, Баки, хватит на сегодня разговоров. Стив тихо перемещается по комнате, пакуя их вещи в два чистых рюкзака. Получается не так чтобы много багажа, но в их ситуации это скорее плюс, чем минус. Когда Баки засыпает, Стив осторожно тянет к себе его старый рюкзак и вынимает блокноты. Страницы слиплись от крови, и разобрать можно только отдельные слова, но в блокнотах лежат вырезки из газет с историями про Капитана Америку, а к обложкам скрепками прикреплены открытки из музея. Значит, Баки думал о нём и интересовался тем, что с ним происходит. Стив улыбается, а потом, решившись, забирается на кровать. Баки чуть сдвигается во сне, давая ему больше места. Они опять встают поздно, лениво перебрасываются фразами, пока умываются и завтракают. Стив начинает проникаться прелестью армейского пайка, во всяком случае, современные консервы точно раз в десять лучше чем те, которыми их кормили на передовой во время войны. Баки сам снимает футболку перед осмотром, он двигается уже не так скованно и выглядит не таким бледным и вымотанным. – Пожалуй, я сниму швы с бока, а на груди оставлю до вечера. Или даже до утра, посмотрим, когда нам придётся переместиться. Не дёргайся, ладно? Я быстро. Стив перерезает и выдёргивает нити и дует на рану, чтобы облегчить боль. Совершенно автоматическое действие, его мама всегда так делала. Баки ёжится и смеётся. – Что? – Стив поднимает на него глаза. – Это правда смешно, Стив, смешно и трогательно. Стив готов улыбнуться в ответ, что-нибудь сказать, когда Баки вдруг меняется в лице, отводит взгляд, смотрит в сторону и горбится. – Что такое, Бак? Так больно? – Я не стою этого. Ни твоей заботы, ни того, что ты бросил свою жизнь из-за меня. – Эй, посмотри на меня. С чего ты всё это взял? – Я убил кучу людей, Стив, на моих руках кровь. Стив всегда знал, что когда-нибудь им придётся об этом поговорить, но всё равно оказался не готов. Все эти мысленно отрепетированные правильные слова про то, что это был не Баки, что он не виноват, вдруг кажутся каким-то фальшивыми. Стиву всегда плохо давались утешения, зато он был мастером в лобовых атаках, когда нужно переть напролом, не разбирая дороги. – Я убил кучу людей, – повторяет Баки, по-своему истолковав молчание Стива, – и я помню их всех. – Хорошо, ты убил кучу людей. Ничего нового ты мне сейчас не сообщил – я читал твоё дело, и что дальше? Давай посчитаем: может оказаться так, что я убил две кучи. Одно Стиву удалось точно – привлечь внимание Баки. – И я не помню их всех, Бак, погибших по моей вине, их слишком много. Я даже не могу скорбеть по ним, как ты, или раскаиваться в том, что отнял их жизни. Если я начну, то меня просто раздавит, я больше не смогу сражаться, если буду думать о неизбежных жертвах – которые были и которые ещё только будут. И ведь в отличие от тебя я каждую минуту знал, что делал, принимал осознанные решения. У меня всегда был выбор. – Ни чёрта у тебя не было, ты никогда не мог остаться в стороне. – Верно, и моё решение ввязаться в бой каждый раз становилось причиной чужих смертей. Возможно, я спас больше жизней, чем угробил, но этого мы никогда не узнаем. У Вижена – долго объяснять, кто он такой, но он очень умный – есть теория, что мы, Мстители и прочие герои, виноваты в любом потенциальном конце света одним своим существованием. Так что если ты и виноват в чём-то, так это в том, что не погиб тогда в ущелье. А думать так хоть секунду – ужасная глупость. Сейчас, когда ты точно знаешь, кто ты, скольких ты убил? Скольких спецназовцев ты мог убить позавчера, но пощадил? То-то же. – Это ничего не меняет. – Никто не может изменить своё прошлое, но жить с ним вполне можно. И стараться поступать правильно. Ты проделал такой невероятный путь, Бак, ты справился, освободился от них, сломал программу, которую в тебя вколачивали столько лет. Борись за то, чтобы это не потерять. Гордись тем, что ты смог сделать. Я помогу тебе и буду помогать каждый день, сколько потребуется. Я не очень-то верю в психотерапию и всякие группы поддержки, но не зря же туда столько людей ходит, правда? Думаю, мы тоже сможем пойти, когда разберёмся со всей этой х… ситуацией. Стив осторожно боднул Баки головой в плечо, а Баки пихнул его кулаком в бок в ответ. Эти жесты – «ты со мной? – я с тобой!» – были частью их общего прошлого, и Стив даёт себе твёрдое обещание, что и в их общем будущем им найдётся место. – Ты из-за этого тогда ушёл? После Потомака? – Нет… да. Не знаю. Когда я уходил, я был совсем не таким, как сейчас. А потом… мне нужно было вернуть всё, что получится, самому. Не потому что я не хотел твоей помощи или думал, что ты откажешься мне помогать, просто есть вещи, которые люди должны делать в одиночестве. – Я понимаю, Баки. Но потом время одиночества заканчивается и наступает момент, когда люди должны действовать вместе. Мне было очень одиноко, когда я очнулся тут, в этом веке. Когда я встретил тебя на мосту, я понял, что моему времени одиночества приходит конец, и я рад, Бак. На следующее утро Стив почёсывает подбородок, разглядывая в осколке зеркала отрастающую неожиданно тёмную щетину: – А неплохо для маскировки. Надо бы и волосы покрасить, а то такой странный вид. Я всегда думал, что у меня будет светлая борода. – А я нет. Помню, что волосы там у тебя темнее. Стив краснеет и сбегает в ванную. У Баки всегда был талант его смущать. Стив готовит ответный удар в виде предложения побриться и подстричься – ради маскировки, разумеется, когда его телефон пиликает входящим сообщением и становится не до взаимных подколок, каким бы удовольствием они ни были. Сэм присылает адрес – улицу, название которой Стив не может выговорить, и время. До встречи у них ещё два с половиной часа. Стив показывает сообщение Баки: – Ты знаешь, где это? – Да, смогу найти. – Сколько нам нужно времени, чтобы добраться? – Если пойдём по крышам, то часа полтора. – Отлично, тогда завтракаем, проверяем твои швы и выходим. Раны выглядят совсем неплохо, точнее, это уже поджившие шрамы с нежной розовой кожицей вокруг. Стив понимает, что большая часть успеха – заслуга сыворотки, а не его медицинских талантов, но всё равно гордится. Баки пробует пошевелить правой рукой и решает, что уже может обойтись без перевязи на шее. Стив снимает последние швы и приклеивает пластырями марлевые квадратики, чтобы одежда не натирала чувствительные места. Оставшуюся еду решают с собой не брать, пусть пригодится кому-нибудь другому. Стив суёт в рюкзаки по бутылке воды на дорогу и с сожалением оглядывает их убежище. – Что? – Баки нетерпеливо притопывает ногой на пороге. – Такое странное чувство, будто из дома ухожу. Столько всего тут было… – Не знаю, то ли обнять тебя, чтобы утешить, то ли по шее дать, чтобы не глупил, – Баки смотрит на него с искренним восхищением, и это настолько знакомо, что Стиву нужна пара мгновений, чтобы снова начать дышать. – Что поделать, вот такой я сентиментальный. В этих стенах мы с тобой впервые в этом веке поговорили. – На хеликерриере мы тоже говорили. – Впервые поговорили – и ты при этом меня не бил. И не стрелял в меня. И не топил. – А ты меня не душил. Всё, Стив, я понял твою мысль. Но если ты хочешь и дальше со мной говорить, имеет смысл взять с собой эти счастливые воспоминания и пойти на встречу с твоим другом. – Ты совершенно прав, Бак. Выходя, Стив аккуратно притворяет входную дверь. Испорченный рюкзак Баки со всем содержимым они забирают с собой, чтобы не оставлять лишних следов. Их путь лежит мимо мусоросжигательного завода, Баки сам вытряхивает блокноты в трубу, из которой поднимается столб дыма, а потом кидает следом рюкзак. Стив ободряюще сжимает его левое плечо, может, Баки и не чувствует прикосновений этой рукой, но сам жест он оценить в состоянии. Они почти не спускаются на землю, перемещаются по верхам, пока позволяет плотность застройки. Место встречи находится на промышленной окраине, камер там нет, а от случайных глаз их прикрывают заборы и пышные заросли кустов. Стив высматривает Сэма, но их ждёт Клинт, в небрежной позе развалившийся на капоте потрёпанного белого фургона. Клинт одет в гражданское, но всё равно шутовски отдаёт честь, когда они выходят на открытое пространство. – Клинт. Ходили слухи, что ты вышел на пенсию. – Стив протягивает руку, и Клинт спрыгивает на землю, прежде чем ответить на рукопожатие. – Я и вышел. Вот, вывез семью в Европу. Лора с детьми осматривают места, где папа когда-то работал, а я отпросился на волю на пару дней, чтобы порыбачить с друзьями на какой-то там речке в каком-то там лесу, название которого сильно смахивает на скабрезное ругательство. – Клинт, это Баки Барнс. – Очень приятно, – Клинт хватает Баки за руку и энергично встряхивает. – Рад знакомству. Слышал, ты круто стреляешь. Надеюсь, сойдёмся как-нибудь в тире, отведём наши снайперские души. – Эй, полегче, – Стив мягко, но решительно отнимает у Клинта руку Баки, – у него там две раны. – А он та ещё наседка. – Клинт подмигивает и, к большому удивлению Стива, Баки тоже подмигивает в ответ и улыбается. – Давайте в машину, парни, пора убираться из этого гостеприимного, но неуютного места. В кузове фургона нет окон, так что Баки и Стив свободно располагаются на втором ряду сидений, не боясь, что их заметят с улицы. – Как ты собираешься вывезти нас из страны? – спрашивает Баки, когда Клинт выруливает на ведущее за город шоссе. – А я и не собираюсь, но у Сэма есть друг с парой безумных идей. Меня подрядили передать вас ему, как посылку. – Куда он планирует нас послать? – До самых Штатов, по ходу дела. Все решили, что ты у нас американский солдат, поэтому родина будет к тебе добрее, если вас всё-таки сцапают. – Будем надеяться, что у этого друга Сэма и правда крутые идеи, – Баки качает головой и откидывается на спинку сидения. Стив подаётся вперёд, чтобы было удобнее разговаривать с Клинтом: – Что говорит Тони? – Ничего, во всяком случае, цензурного. – Клинт косится на отражение Стива в зеркале заднего вида. – Росс назначил его старшим над подписавшими договор Мстителями, Тони это бесит, поэтому в отместку он бесит Росса. И поминает тебя плохими словами за то, что ты слился и оставил его разгребать бардак. Последнее, что я слышал, что Тони горячо поддержал назначение Сэма на роль Капитана Америка и планирует покрасить его крылья в сине-бело-красный. Хочет сбагрить на него часть проблем. – Я бы очень хотел наладить отношения с Тони. – Наладишь, Старк у нас горяч, но отходчив. Сейчас у вас есть проблема посерьёзнее: молодой король Ваканды мечет громы и молнии и когтит диваны. – В смысле? – Сам всё увидишь, если не повезёт. Т’Чалла требует голову твоего друга, потому что считает, что именно он устроил взрыв, убивший его отца. – Я ничего не взрывал. – Мне можешь не объяснять. Стив тебе верит, а я верю Стиву. Мы все верим. Так что Шерон Картер копает изо всех сил, чтобы найти что-нибудь, доказывающее твою невиновность. А Наташа сдерживает активность его величества. – Водит его за нос? – Ага, даже немного жаль парнишку. Наташа, кстати, просила тебе передать, что ты неисправимый упрямый болван и нравишься ей таким. Стив почти слышит Наташин голос, произносящий эти слова, и широко улыбается. Он по ней скучает. – Почему эта Картер пытается меня оправдать? – Ничего личного. Наверное. Сплошной профессионализм с её стороны. Это очень странно, когда человек, о котором два года никто ничего не слышал, вдруг взрывает заседание ООН и светится при этом на камеры, как рок-звезда, «прячущаяся» от папарацци. Спецслужбы сильно не любят, когда кто-то пытается водить их за нос, а у Картер ещё и выучка Щ.И.Т.а, а Фьюри отбирал своих по признаку наличия здоровой паранойи. – Значит, план в том, чтобы не попасться, пока не будет доказана невиновность Баки? – В точку. Если бы не этот взрыв, его бы вообще никто особо не преследовал как преступника. Организовали бы показательный процесс, сделали бы хорошую прессу – и всем спасибо, все свободны. Добро пожаловать на гражданку, солдат, только далеко не уходи – сможешь ещё послужить своей стране. – Что-то прямо сейчас меня служить своей стране не тянет. – А прямо сейчас тебя никто и не возьмёт. Баки делает вид, что оскорблён до глубины души, Стив переглядывается с Клинтом, и они смеются, прежде чем продолжить светскую беседу об общих знакомых. – Как Ванда? – Пока сохраняет статус кво. Росс начал было возникать, но вмешался Вижен и заболтал его до полной невменяемости магическими теориями и идеями гуманизма. В ближайшее время Ванду никто не тронет, а там Тони что-нибудь придумает. – Так куда мы едем? – Я подкину вас до Софии. – Считаешь, это безопасно? – Зачем гадать, если можно выяснить на практике? В жизни должно быть место сюрпризам. Сюрпризов для них на этот раз не подготовили, и путешествие проходит вполне спокойно. Баки дремлет, Стив и Клинт разговаривают о всякой ерунде вроде бейсбольных матчей и отпускных планов семейства Бартон. Клинт признаётся, что отпуск получился скоропалительным, но ни дети, ни Лора особенно не возражали. Даже если сильно не гнать, Клинт успеет вернуться в отель засветло, а завтра утром они отправятся в Будапешт. Парижский Диснейленд будет последней остановкой перед возвращением на родину. Через три с лишним часа, когда они въезжают на окраину Софии, Клинт кому-то звонит и уверенно сворачивает на дорогу, ведущую к городскому аэропорту. Баки просыпается и с интересом смотрит по сторонам. Он спокойнее, чем Стив ожидал, видимо, решил отпустить ситуацию, поскольку это всё равно не его план. Стив с удивлением понимает, что и сам не особенно нервничает, заранее положившись на неизвестного друга Сэма и его идеи. В любом случае, всё сейчас развивается по гораздо лучшему варианту, чем было бы, если бы Баки был убит или захвачен, так что Стива в происходящем всё устраивает. Клинт паркует фургон перед входом в парк, расположенный совсем рядом с аэропортом, и они выходят, с удовольствием разминая ноги. Человек, который их встречает, производит столько шума, выламываясь из подлеска, что не смог бы застать врасплох и менее подготовленных людей. Он застывает столбом, разглядывая их во все глаза, а потом вцепляется в руку Стива, трясёт её и тараторит: – Капитан Америка! Господи, настоящий Капитан Америка. Я жму руку самому Капитану Америка! Это… вау! Я про вас в тюрьме читал, это так меня подбадривало. – Вообще-то, я в отставке. – Стив деликатно, но твёрдо высвобождает руку, потому что Баки и Клинт за его спиной уже даже не пытаются сдержать смех. Незнакомец начинает похлопывать Стива по груди – и неизвестно, что хуже. – Это ничего, ничего, мы всё уладим и вернём вас на службу. А в тюрьме я сидел не за что-то ужасное, вы не подумайте. И вообще, я сейчас практически в завязке в плане незаконной деятельности, так, геройствую помаленьку и приношу пользу обществу. Граблю только плохих, если вы понимаете, о чём я. Я Скотт, Скотт Лэнг, и я прямо не поверил, когда Сэм мне позвонил и сказал… – Короче, Стив, оставляю вас в хорошей компании. Надеюсь, этот парень не только болтать умеет. – Клинт пожимает руки Баки и Стиву, кивает Скотту и уезжает, всё ещё посмеиваясь. – Вы есть хотите? Хотя лучше бы вам не есть – советую от всего сердца и по личному опыту. – Мы потерпим. Так какой у нас план? План звучит настолько безумно, что и Баки, и Стив пару минут не знают, что сказать. – … и я просто пронесу вас в самолёт в сумке или в кармане. Вылет через два с половиной часа, можно уже поторапливаться на паспортный контроль. Скотт радостно смотрит на них, вертя в руках пару серебристых «кнопок». – Ты уверен, что мы сможем это пережить? – осторожно спрашивает Стив. – Ну, эксперименты с живой материей – это деликатная тема, но мы усовершенствовали всё, что только можно, и мой босс… – Кто? – Хэнк Пим – долго рассказывать, но он толковый тип. Так вот, он считает, что с учётом сыворотки, которую вам обоим вводили, у вас есть все шансы. – Как это обнадёживает, не передать, – бормочет Баки, и Стив склонен с ним согласиться. Но, в конце концов, запасного плана у них нет. – Бак, ты как? – Я соглашусь, если ты согласишься. – Хорошо, допустим, мы согласны. – Тогда я смогу уменьшить вас на пятнадцать часов – этого впритык хватит на то, чтобы долететь до Штатов и добраться до убежища. – Что за убежище? – Дом Пима. У него там настоящая крепость с круглосуточной охраной. Места полно – танк можно потерять и не заметить, правда, очень маленький танк. – И с чего бы этому Пиму нас прятать? – недоверчиво уточняет Баки. – Он готов вписаться в любую авантюру, если решит, что это встанет поперёк горла кому-нибудь из Старков. Что-то они с предком нынешнего не поделили ещё в прошлом веке. – Как это типично. Ну что, Стив, делаем? Прежде чем кивнуть, Стив берёт Баки за руку и сжимает покрепче. Стив не успевает зажмуриться, когда земля стремительно летит на него, он уже не понимает, где верх, а где низ, в ушах стоит гул, на тело обрушивается невероятная тяжесть, а потом приходит милосердная темнота.