Rewind and Remix

Джейсон бы сказал, что Тим Дрейк оказался совсем не тем, кого он ожидал, но это бы ничего не значило. Джейсон никогда не ожидал, что Тим Дрейк — Робин, Чудо-Мальчик, гордость и долбаная отрада семейства Уэйнов, блудный сын, любимчик прессы и так далее, — вернётся целым и невредимым, и вообще-то живым. Не то чтобы это было плохо. Нет. Тим Дрейк привнёс в особняк определённую долю веселья, которую Джейсон раньше и представить себе не мог. Тим влезал Дэмиану под шкуру так, что если бы Джейсон попробовал повторить, всё закончилось бы тем, что Дэмиан прижёг бы его взглядом и отправил делать планки по паре часов в день на весь ближайший месяц. Тим заставлял Брюса непривычно улыбаться — почти незаметно. Почти скрытно. Мягкая улыбка, которую Джейсон до этого видел на лице Брюса раз, от силы два, и обычно она предназначалась тому, кто её видеть не мог (Дэмиану без сознания или Джейсону, сознание теряющему). А Спойлер просто… Джейсон и не думал никогда, что Спойлер может выглядеть юной. Умом он понимал, что Спойлер не такая уж и старая, но очень часто она вела себя слишком взросло. Выглядела так же. Но Тиму достаточно было сказать пару слов, чтобы она засияла, будто не была старше самого времени. Джейсон немногое знал о Тиме. До сих пор, если откровенно, обдумывал, почему не пошёл ни к Брюсу, ни к Дэмиану и не потребовал ещё один ДНК-тест, чтобы наверняка убедиться в том, что этот тип тот, за кого себя выдаёт. Джейсону не хотелось знать в подробностях, как всё было тогда, когда они впервые потеряли Тима. Один раз, в далёком прошлом, и хватит. (Ему очень хотелось возненавидеть этого чужака, который был Робином, да и должен был, пожалуй, стать Робином снова; который вошёл в его дом и начал менять людей в нём, сделал всё каким-то диким и чуждым. Будто Джейсон шагнул в сторону, а мир за ним не последовал. Но он не мог. Джейсон сомневался, что вообще сможет когда-нибудь возненавидеть Тимоти Дрейка, потому что Тимоти Дрейк — Робин, Чудо-Мальчик; он всё, чем Джейсону так страстно хотелось быть.) Хуже всего было то, что Тим был очень, очень крутым. До несправедливого крутым. Джейсон бы многое отдал, чтобы обрести именно такую крутость. Хотел бы он быть таким же уверенным в себе и харизматичным. Хуже всего было то, что Тим был Робином. Дэмиан, может, и положил начало традиции, но Тим Дрейк был тем, кто превратил Робина в Робина. Робин самостоятельно раскалывал дела, водил целые патрули, практически в одиночку сражался с боссами и злодеями, работал в паре с Суперменом, с Чудо-Женщиной, с Флэшем. Робин общался с комиссаром, у него был свой контакт в полиции. Джейсон-Робин мог считать редкой удачей, если ему выдавались два часа без проверочной (обязательно личной!) встречи с Найтвингом или Бэтменом. Редкой удачей были и дни, когда его не отправляли домой до полуночи. Бред собачий. Он спрыгивал на головы преступникам и взламывал государственные файлы, но обязан был починятся комендантскому часу. Робин был всем вот этим, когда инсигнию с «R» носил Тим. Теперь же Джейсон был скорее сайдкиком, чем напарником. Тим Дрейк мог сделать всё, что угодно. (Разве что Джокера не пережил.) Так что Джейсон готов был признать, что иногда ему было обидно, когда Тим сверкал ему улыбкой и встрёпывал волосы, или делал без видимых усилий сальто, или удачно наносил удар Дэмиану на тренировке, или поспевал за Брюсом, когда они обсуждали что-то научное, или кодировал одной рукой, не прекращая беседовать со Спойлер. Но вдобавок Тим был вроде как был тем, с кем можно поговорить. Потому что Тим не был прирождённым ассасином, не рос, впитывая это всё с молоком. Тим пришёл в их дело точно так же. Тим понимал. — Я не понимаю, — сказал Джейсон, когда они сели смотреть мультики, под которые Тим удалил документалки CNN Дэмиана, заявив, что ему нужно догнаться современными трендами. — Ты лучше Робин, чем я, как ни посмотри. Почему ты просто не заберёшь его назад? То есть. Никому и дела-то не будет. Ты, чёрт возьми, настолько идеальный. Тим надавил ручкой ложки — не болезненно, но угрожающе по-настоящему, достаточно, чтобы не рисковать сделать даже лишний вдох, — на кожу под глазом Джейсона. — Джейсон. — Голос Тима был не то чтобы мягким. Но это был не тот голос, к которому Джейсон привык за прошедшие пару недель. Скорее голос Красного Колпака, чем голос Тима Дрейка. — Кажется, ты забыл, что я здесь не потому, что идеальный. Более того, я весьма далёк от идеала. Никто не идеален. Если бы это было правдой, у меня бы не было свидетельства о смерти и белоснежных новых зубов, а ты бы вернулся в трущобы, к проституткам, потому что тебе было бы суждено существовать в мире, очень далёком от нынешнего. Джейсон рискнул глянуть на него краем глаза. Рука Тима даже не дрожала. Он неотрывно смотрел в телевизор, расслабившись всем телом. — Я не Робин, — сказал Тим. — Ты Робин. Был им с тех пор, как тебе было тринадцать и Брюс забрал тебя с улицы. Через почти два месяца с тех пор, как ты впервые забросил мелкую наживку. Ты голодал и класть хотел на подобное дерьмо, но ты увидел шанс и ухватился за него. Ты всегда только так и делаешь, Джейсон. Не думаешь по большому счёту, правда? Видишь возможность и вцепляешься в неё. Рискуешь. Я рискнул однажды. Это мне дорогого стоило. Я не идеальный и не тот, на кого стоит равняться, Джейсон. Я долбаная ошибка. И здесь я потому, что собираюсь сделать всё в моих силах, чтобы этой ошибки больше не повторили. И сделаю всё, чтобы никто, блядь, не забыл никогда. Тим опустил ложку и непринуждённо бросил её на чайный поднос на кофейном столике. Джейсон не выдохнул. — Это не твоя вина была, — сказал он, вслепую нашаривая выход с неровной, нестабильной территории. Выжидая, бросится ли змея, чтобы ужалить. Страх и горечь. Любимые буквы личного алфавита Джейсона. Если кто спросит, ещё была «П» — проклятый. — Б. и Дэмиан горевали по тебе. Ты же не можешь их всерьёз винить. То есть — они же не отправили тебя умирать. Они не знали. Они не забыли. — Твой любимый предмет — английский, — продолжил Тим. Помолчал, бросив на Джейсона значимый взгляд. — И? Тим развернулся к нему — обратил на Джейсона всё своё пугающее внимание, которому и Дэмиан, и Брюс, и Спойлер, и все, кто вообще хоть слово о Тиме говорил, пели дифирамбы. — Тебя задирают в школе, но ты не знаешь, как с этим разобраться, потому что это не похоже на то, с чем ты привык иметь дело. Меньше кулаков, меньше телесных улик, больше пассивно-агрессивного презрения, с которым только голубая кровь понимает, как справляться. Ты хочешь рассказать про это Дэмиану, но не знаешь как, и боишься того, что он скажет. Ты хорош в драке, но это по большей части инстинкты и догадки. Это в тебе от природы, но ты не доверяешь тому, что тебе пытаются привить на тренировках. Твои инстинкты велят тебе полагаться не на сложные боевые позы и хитрые удары, а на то, что ты умеешь — на то, что берегло тебя на улицах. Ты хочешь найти мать — отчаянно хочешь — но не знаешь, как. Тебе кажется, что если ты вернёшься туда, где всё началось, то сможешь её найти, но этого ты боишься тоже. Ты многого боишься. Иногда ты едешь в свой старый квартал днём, но никогда не заходишь. А ночью ты туда идёшь, только если у тебя есть повод и тебе составляют компанию. Зелени, обрамляющей радужку Красного Колпака, не место в мире Джейсона. (Ни в каком мире ей нет места.) — Ты безрассудный, недальновидный, тобой легко вертеть на твоих же эмоциях, а ещё слишком стесняешься этого и всё время обороняешься, и поэтому ты даже близко не похож на то, чем Робин был. — Зубы Дрейка были невыносимо прямыми, одинаковыми, белыми. — Но ты Робин, и будешь им, пока не бросишь. Так что теперь Робин другой. Я здесь не из-за него. Я здесь из-за ошибки. Джейсон не знал, куда деваться от того, как жгло под кожей. Если бы он знал, что ему сойдёт с рук, он бы бросил ему вызов прямо здесь, в сраном медиазале. Но всё же. — Они не виноваты в том, что тебе пиздец пришёл, — сказал Джейсон. В горле надламывалось что-то горячечное. — Так что если ты тут ради этого — съеби. Просто съеби. Не нужно им, чтобы ты всё усложнял. — Твой любимый предмет — английский. — Голос Тима смягчился, и его глаза вдруг стали не такими неестественными. — Ты часами только над синтаксисом сидел. А я ошибка. Джейсон заставил себя смотреть ему в глаза. Сглотнул. — Чья? Улыбка Тима напоминала о ком-то совсем другом. — Я позабочусь, чтобы он тебя не тронул. Я буду его последней ошибкой. И он проживёт ровно столько, сколько потребуется, чтобы это осознать. — Ты нас Хашу продал, — слабо сказал Джейсон. — Он меня чуть не убил. Рука Тима поднялась неспешно. Кончики его пальцев необъяснимо жгли, даже не касаясь кожи Джейсона. — У Хаша был пистолет. Он выбрал нож. — Голос Тима стал опасно тихим. Не Красный Колпак. Не Тим. От него бросило в озноб. — Я знал, что ты будешь в безопасности. Его эго требовало, чтобы он выбрал нож. Но Хаш не знал про армированный воротник. Не знал, сколько месяцев ушло на то, чтобы сделать его, чтобы Робин никогда… Рука Джейсона повторила за Тимом, касаясь шрама на шее, которого не было ни у одного из них. Лазарева яма смывала все изъяны. Шрама не осталось. Смерть Тима Дрейка обеспечила, чтобы следующему Робину делали защиту покрепче. Нож не справился. Тим Дрейк улыбнулся едва заметно и до дрожи уверенно. Джейсон выдохнул и переосмыслил вопрос. — Ради чего ты здесь? — Они думают, что меня можно изменить, — сказал он почти мечтательно. — Они ошибаются. — Никто не сможет меня изменить. — Голос Тима звучал рассеянно. Но вся его сущность была здесь, в опасной близости. — Больше никогда. — Но ты остаёшься. — Если бы от меня так просто было избавиться.