Broken

      Понемногу Гарри становилось лучше. Пускай, сначала он решился написать Найлу за советом, то теперь юноши общались каждый день. Оба были буквально приклеены к своим мобильным телефонам, проводя несколько часов за переписками.       Они говорили обо всем на свете. Гарри мог больше рассказывать о своем парне, в то время как Найл упоминал Эйдена, показывая, что в этом нет ничего обидного или даже постыдного. Прошло около трех лет с момента смерти его мужа, и Найл, наконец, нашел место и людей, с которыми можно говорить о нем без какой-либо боли и угрызений совести.       Помимо трагедий они обсуждали самые обычные вещи, о которых могут ведать друг другу друзья. Гарри был приятно удивлен не меньше Найла, узнав о схожести интересов. Они оба предпочитали гольф и футбол, и если Найл любил и умел играть самостоятельно в последний вид спорта, то Стайлс в этом плане был абсолютно безнадежен. Старший парень был ярым фанатом классического рока, приписывая "Eagles" к одним из своих любимых групп, а также гранж-групп девяностых годов, таких, как "Nirvana", "The Foo Fighters" и "Pearl Jam". Разговоры с Найлом вызывали лишь нежные ухмылки и улыбки Гарри; он с превеликим удовольствием читал каждое сообщение, где говорилось, как сильно Ни хотел встретиться с одним из этих исполнителей. На самом же деле, Гарри не хотел расстраивать юношу и не стал упоминать, что лично виделся с некоторыми членами этих групп.       Грянул октябрь, и Гарри становился все более открытым. Остальные пользователи онлайн-чата тоже вошли в круг общения шатена, помимо самого Найла. Иногда ему было интересно прочитывать в "Whatsapp" те сообщения, что были отправлены во время его сна. Практически каждое утро ему приходилось проматывать сотни забавных текстов, одни из которых навечно засядут у него в голове. К примеру, где Бренда любила отчитывать оправдывающегося девятнадцатилетнего Эвана, или передряги меж ним и Найлом, показывающие, насколько последний дорожит этим молодым юношей, как младшим братом. Благодаря таким, ничем непримечательным и легким перепискам, Стайлс сам не замечал, как возвращался в мир живых.       Луи оказался тем человеком, который и обратил на это внимание. В воскресенье он решил навестить своего друга и не надолго у него остаться. Изменения во внешности шатена сразу были замечены Томмо. Да, Гарри не ходил с улыбкой от уха до уха и не танцевал посреди гостиной, однако его черты лица становились мягче, мешки под глазами попросту исчезли, а изумрудные глаза приняли прежний, яркий оттенок.       В полдень, когда они удобно устроились на мягком диванчике, доигрывая очередной матч ФИФы, телефон кудрявого оповестил своего хозяина о приходе сообщения, после чего по пустой комнате эхом разнесся громкий смешок Стайлса. Луи был полностью ошеломлен, он едва-едва дышал, выронив джойстик из рук.       Гарри дернулся от неожиданности и перевел взгляд на заплаканное лицо друга перед собой. — Что? Луи? Что случилось? Тебе плохо? — в его голове была полнейшая паника и тревога, ведь Томлинсон плакал лишь в самых крайних случаях. На самом деле, когда дело доходило до эмоций, он был довольно-таки замкнутым. Именно поэтому его расстроенный вид шокировал Гарри. — Гарри, — начал второй прерывающимся от слез голосом, — просто... т-ты снова смеешься. Ты снова... это наипрекраснейший звук, который только можно услышать.       Парень уставился на Луи прищуренным взглядом в поиске признаков опьянения. — Ты курнул, прежде чем приехать ко мне, не так ли? — Да ну тебя, — он шлепнул младшего по ноге немного сильнее, чем ожидал этого сам Стайлс. — Хазз... в феврале я тебя потерял. Не только я, но и вся твоя семья, твои друзья. Мы окончательно тебя потеряли, и, быть честным, я не знал, вернешься ли ты когда-нибудь. И теперь... твой смех — самое лучшее, что можно слышать за последние месяцы, дорогой. — О, — кивнул Гарри, пока его глаза медленно наполнялись слезами, а тело холодело. — Я... Л-Лу... — Нет-нет, — Томмо схватил холодную ладонь парня в свою, качая головой. — Все хорошо. Ты имеешь на это полное право. Ты не должен никому и ничего. В конце концов, мы все хотим, чтобы ты был счастлив, и меня просто убивает тот факт, что я ничем не мог тебе помочь. Сейчас ты здесь, выглядишь намного счастливее, и смеешься.. я не слышал этот звук с момента- — Когда умер Джек. Ты можешь говорить это, Лу. Все хорошо, — прошептал кудрявый, нежно сжимая чужую руку. — Ты способен произнести это без слез, я так горжусь тобой. Ты стал таким сильным. Я знаю, тебе было намного хуже, ведь ты очень любил Джека. Часть тебя, вероятно, вечность будет скорбеть о нем, но... ты потихоньку возвращаешься ко мне, и я так рад за тебя, черт, — голубоглазый улыбнулся и откашлялся перед тем, как вытереть свободной ладонью влажные покрасневшие щеки. — В любом случае, я истратил свой лимит эмоциональности на ближайшие два года, так что...       Именно после этого случая Стайлс все больше и больше времени уделял себе. Он чаще понимал, что его друг был прав. Он становился похожим... на себя: больше улыбался, проводил в запертом доме намного меньше времени, чем прежде, и снова стал писать тексты песен. Вдохновение его переполняло.       Вскоре он набрался смелости и набрал номер Томлинсона. Он считал себя достаточно сильным, чтобы вернуться к работе, поэтому спустя несколько недель он уже сидел в Лос—Анджелесе на встрече с продюсерами и композиторами. Он, наконец, был способен приступить к работе над своим четвертым альбомом.       К сожалению, Стайлс совершенно забыл о квартире в Лос—Анджелесе. В последний раз он посещал ее в январе, с Джеком, и, когда все-таки он решился открыть дверь, первое, что попало ему на глаза — свитер его парня, лежащий на одном из кухонных стульев. Гарри получил очередной сильный удар в живот, определенно не ожидая увидеть раскиданные повсюду вещи Джека.       Он прекрасно понимал, что изводит себя осмотром всех оставшихся комнат. Все лежало на своих местах, там, где и было оставлено перед возвращением в Лондон. Все выглядело как в прошлом. Они будто никуда и не собирались уезжать. Гарри знал, что стоит остановиться, стоит уйти и позвонить своей помощнице, попросить убрать все это. Но его ноги продолжали путешествовать по опустевшим помещениям, и, чем больше он ходил, тем ближе становился к нервному срыву. Он остановился у спальной комнаты, дрожа от истерики и накатывающих слез. — Боже, — выдохнул он, стараясь набрать воздуха в легкие. Боль распространялась по всему телу, по каждой вене. Он продолжал надеяться на возвращение Джека домой.       Гарри понятия не имел, как он вытащил мобильный телефон из заднего кармана обтягивающих джинсов, однако через секунду он остановился на имени Найла в контактном списке. Он ни разу не разговаривал с Найлом, лишь писал сообщения, но что-то подталкивало его позвонить. Похоже, сейчас было самое время использовать этот сохраненный номер.       Он откинулся на кровать, приложив телефон к уху и слушая монотонные настойчивый гудки, снова и снова, снова и снова. С каждым противным гудком оставалось все меньше надежды на ответ, но спустя секунды что-то щелкнуло на другом конце, и громкая музыка оглушила шатена. Чужие голоса, что вероятно пытались перекричать друг друга, а позже чей-то ирландский акцент послышался на переднем плане. — Господи, Шон! Отвали от меня, чувак. Дай мне ответить на чертов звонок, ты, мудак, — этот человек явно пытался казаться серьезным, но, вероятно, у него не получалось, поэтому оба парня громко рассмеялись.       Стайлс хмуро взглянул на дисплей и, подсчитав, что в Лондоне около одиннадцати ночи, понял, что Найл, скорее всего, был на одной из вечеринок. Ему не следовало звонить этого парню. Найл всегда был столь добр, всегда писал и помогал пережить все воспоминания, иногда подшучивая. Гарри определенно не хотел ныть и плакать юноше в трубку, особенно когда тут устал за весь день и решил отдохнуть с друзьями.       Только шатен принял решение закончить звонок, как фоновая музыка притихла, а тот же самый человек с густым ирландским акцентом принялся говорить. — Слушаю? Прости за это. Этот гавнюк совершенно не умеет себя вести и запрыгнул на мою спину, чуть ли не свалив нас обоих. Вот идиот.       Гарри совершенно неподвижно сидел на месте, прислонившись головой к прохладной стене и слушая голос. Он был удивительный. Не потому, что ему нравился любой ирландский акцент, а скорее потому, что этот голос был наполнен счастьем. Да, возможно, этот парень, как и все другие люди, умеет злиться, однако его голос был настолько теплым, настолько веселым... один его смех наполнял остальных радостью и заставлял смеяться. — При-вет? — снова послышалось на том конце провода. — Это ты, Вилли? Иисусе, ты снова прикалываешься? Ты думал, что если не получилось в прошлый раз, то получится в этот? Дружище, ты совсем болван?       Гарри покачал головой в ответ и негромко откашлялся. Он должен был сказать хоть что-то, дабы Найл не повесил трубку. Иначе ему никогда не хватит смелости набрать его номер еще раз. — Найл?       Пауза была довольно-таки долгой. Найл пытался распознать голос, понять, кому он принадлежит, однако, когда на ум больше ничего не приходило, заговорил снова. — Да... Это Найл. А вы? — теперь его голос казался более робким.       Стайлс сделал глубокий вдох, дабы успокоить себя и привести мысли в порядок. — Это... Г-Гарри.       И очередное молчание повисло меж ними. Оно было таким мучительным, таким долгим, что Стайлс посчитал, что Найл отключился. Все продолжалось до тех пор, пока не послышались чужие бессвязные проклятия. — Черт. Я имею в виду, блять. Гарри? Серьезно? Черт, просто дай мне... господи, дай мне дойти до более укромного и тихого места, прежде чем Шон вновь попытается залезть на мою и без уставшую спину, хорошо? Блять, только это... не вешай трубку, Гарри. Я-да... просто... подожди, — он слышал, как бродит Найл в поиске уединенного места. Отчетливо слышалось открытие и закрытие дверей до тех пор, пока музыка окончательно не исчезла. В трубке звучало лишь тяжелое и взволнованное дыхание Найла. — Ты тут? Гарри? — Да, я все еще тут, — тихо отвечает кудрявый. — Хорошо, отлично. Прости за это. Я не хотел отвечать на звонок с огромной тушей на моей спине, — громкий смех раздался в трубке и тут же затих. — Ты в порядке?       Гарри вздыхает и зажимает переносицу большим и указательным пальцами, потому что нет, он не был в порядке. — Нет... не думаю. — Я так и подумал, — нежно хмыкнул тот, все развлечения исчезли в его голосе и сменились заботой и добротой. — Не думаю, что ты позвонил бы мне в одиннадцать вечера, если бы что-то не случилось. Для обычного звонка я бы сам выбрал иное время. — Извини. Ты, вероятно, был занят. Я не хотел удерживать тебя от твоих дел, — Стайлс ожидал какого—либо облегченного выдоха Найла, означающего утверждение. Но этого не последовало. — Я у своих приятелей на вечеринке. Это не так важно. Она даже без повода. Мой друг просто любит вечеринки. Я предпочел бы поговорить с тобой. Не можешь уснуть? Или...? — На самом деле, я в Лос—Анджелесе. Середина дня, — смущенно признается Гарри. — Я совершенно забыл о разнице во времени. — Ой! Такое бывает, приятель. Не очень-то и важно, который сейчас час. Никогда это не будет важным. Если ты нуждаешься во мне, просто позвони в любое время. Я серьезно. Я не пытаюсь быть хорошим, просто так получается. Итак, что же ты забыл в ЛА? — любопытно спрашивает Найл.       Гарри нервно сглотнул. Он никому еще не рассказывал о своем заработке. Однако он ненавидел ложь, поэтому ему приходилось сказать лишь то, что работал в музыкальной индустрии, не более. — Работа. Я приехал по работе сюда. — Работа? Это же здорово, Гарри! Вернуться к работе, даже если это непросто, — огромнейший шаг. Сложно было вернуться? Что-то произошло? — Нет. Намного проще, чем казалось. Мне стало намного легче, но... п—потом я приехал сюда... и все просто полетело к чертям. — Что произошло? — осторожно задал вопрос второй. — Мы можем отвлечься от этого, или же ты хочешь выговориться? — Я забыл, — начал Стайлс. — Я забыл о нашем доме в Лос—Анджелесе. Ну... скажем, это мой дом, но Джек тоже жил здесь... и, когда я зашел... я... — Его вещи все еще там? Там, где он их оставил, не так ли? — голос Найла был настолько тихим, что едва возможно было его распознать. — Да, — Гарри не мог сдерживать накатывающих на глаза слез. — Найл... он... он словно вышел на пробежку и вернется в любую гребанную минуту. Я не мог дышать. Я серьезно не мог даже думать о чем-то, я чувствовал одну боль. Я думал, что рухну там, на полу, в прихожей. — Я знаю, — Найл будто сам старался сдержать собственные слезы, его тон стал намного глубже и грубее. — Я знаю. Ты можешь пойти куда-нибудь? Гостиница? Проветри голову, а после ты сможешь вернуться туда и перебрать его вещи самостоятельно. По крайней мере, потом ты будешь готов к этому. Ты будешь знать, во что ввязываешься. А если вдруг ты поймешь, что не сможешь самостоятельно их разобрать, попроси своих друзей? Они упакуют все вещи до тех пор, пока ты не сможешь смотреть на них без доли грусти.       Гарри сглотнул несколько раз и тяжело засопел в трубку. Если Найл и не слышал, как шатен плакал раньше, то теперь у него была возможность. — Я... буду в порядке. Конечно, в ближайшее время я не вернусь в прежнее русло. Но я должен научиться, не правда ли? Начинать свою жизнь? И сейчас происходит все заново. Я хочу собрать его вещи, и определенно не могу убегать в отель. Так я буду считать себя трусом, который сбегает от всего, через что я уже прошел. Весь прогресс пойдет насмарку. — Это невозможно, Гарри. Эту ночь ты потратишь на то, чтобы разобраться с мыслями. Сделай глубокие вдохи, подумай о том, что должно быть сделано и вернись в свой дом с мыслями, что ты сможешь все сделать. Ты вернешься, зная, что не потратишь время зря. Это лишь мой совет, но ты можешь не покидать свой дом, если не хочешь... — Я не знаю, — он вцепился пальцами в собственные кудри. — Я чувствую гнев. Я, наконец, смог почувствовать себя лучше, смог забыть обо всем. И теперь... теперь я на дне, как и был до этого. — Это правда, — соглашается Ни, — но это — всего лишь небольшое препятствие. У тебя будет гораздо больше заминок в ближайшие месяцы. Так было у всех, и у меня. Ты будешь чувствовать себя, словно снимаешься в гребанном телешоу, ты будешь видеть, как кто-то ест его любимое блюдо в ресторане, слышать различные песни, напоминающие о нем. Будет множество неудач. К примеру, я даже поговорить с мамой Эйдена не смог. Она хотела помочь, хотела погоревать вместе, но я видел в ней своего погибшего мужа, я не мог этого стерпеть. Но она — добрая и отходчивая женщина, она понимала меня. И это не значит, что ей было не больно. Это не значит, что не было больно мне. Мне потребовалось больше года, чтобы вновь позвонить ей. Я не мог слышать ее голос, в котором были отголоски прошлого, но медленно мы возвращались в нужное русло. Мы говорим с ней об Эйдена, вспоминаем хорошие времена с ним, иногда и плохие. В любом случае, я пытаюсь сказать лишь одно! Ты будешь становиться сильнее после каждой своей мелкой неудачи. Тебе будет гораздо легче с ними справляться. Ты выберешься из этого, Гарри. Я клянусь тебе. — Не думаю, что я достаточно силен, чтобы с этим справиться. Разлука чуть не убила меня. — Да, — отчеканил юноша. — Но ты достаточно силен, у тебя есть друзья, у тебя есть семья, а главное — имеется поддержка с их стороны. Мне кажется, это потрясающе. У тебя есть я. А также друзья в том чате. Если что-то тебе понадобится, мы всегда поможем.       Гарри кивнул головой в пустой комнате, и протянул свободную руку к покрасневшим влажным глазам. — Хорошо. — Отлично. Никогда не бойся делать несколько шагов назад, чтобы перейти через то, что тебя беспокоит. Проветрись, останься в гостинице или с другом, а завтра сможешь посмотреть на все с более новой и свежей точки зрения. — Да. Вероятно, ты прав, — согласился кудрявый. Он действительно не хотел видеть своих друзей в ЛА, поэтому выбрал первый вариант. — Остаться с тобой, пока ты доедешь до отеля? — спросил Найл. — Найл, я не могу даже просить об этом. Сейчас полночь. А здесь — четыре вечера. Ты не сможешь бодрствовать всю ночь, чтобы просто мне было комфортно, — горько ухмыляется Стайлс. — А почему нет? Завтра суббота. К счастью, я свободен. Могу проспать хоть целый день, если потребуется. Я могу отправиться домой, и, когда ты окажешься в своем номере, можешь позвонить. Все будет в порядке, — отвечает без доли сомнения юноша на том конце провода. — И прежде чем ты снова мне откажешь, я буду лишь больше переживать за тебя. В конечном итоге, я дождусь утра и буду долбить тебя телефонными звонками.       Гарри рассмеялся, обнажая зубы. — Это же шантаж. — Неправда! — в ужасе ахнул тот. — Просто даю знать, что ты будешь ответственным за то, что я прободрствую всю ночь. — Ты ужасен, — хихикнул шатен. — Но ладно, я перезвоню тебе, как только обустроюсь. — Вот и отлично! — повеселел Ни. — Скоро увидимся, Гарри. — Хорошо, да. Увидимся, Найл, — ответил младший, прежде чем закончить звонок и направиться вниз к оставленной на полу сумке. Он отправил сообщение своей помощнице, чтобы та заказала ему номер в ближайшем отеле в надежде пройти незамеченным. Она тут же сообщила, что в скором времени пришлет все подробности.       Через мгновение он отнес сумки в гараж, где был припаркован его "Рэндж Ровер", и забросил их на заднее сидение, проверяя наличие бензина в баке.       Ответ девушки не пришлось ждать вечность, и, когда он уже знал, куда конкретно направляться, на его лице сияла широкая улыбка, чего сам Стайлс даже не замечал.