Epistula Ultima

Дамблдор постучал в обшарпанную дверь небольшого коттеджа на берегу моря. Ожидая, пока кто-нибудь отзовется, он посматривал на запущенный садик перед домом. Если бы Альбуса привело сюда какое-нибудь другое дело, он бы мог улыбнуться, глядя на буйно разросшиеся растения, встречающие случайного посетителя. Ползучие побеги угрожали захватить тропинку, а терновник настолько плотно оплёл стеблями дверные косяки, будто пытался снять дверь с петель. Коттедж выглядел так, словно владельцы старались сделать его неприметным. Издали доносился шум волн, бьющихся о гальку, и Дамблдор подумал, не ушли ли обитатели дома к морю: ведь летний день был просто чудесным. Он уже собрался уходить, но услышал, как дверь со скрипом отворилась. – Альбус? – с радостным удивлением приветствовал директора Ремус Люпин, но насторожился, увидев выражение лица старого волшебника. – Входи, входи. Мы как раз собираемся пить чай. Всё в порядке? – Нет, мальчик мой, боюсь, далеко не всё в порядке. Но от чая не откажусь, если не возражаешь. Ремус направился внутрь, осторожно пробираясь сквозь холостяцкий беспорядок дома. Чашки, оставшиеся после вчерашнего чаепития, стояли среди разбросанных газет, книг и домашних шлепанцев. Сегодня чай пили на кухне, и когда Ремус с директором туда вошли, Сириус Блэк и Гарри Поттер торопливо вскочили, отодвинув стулья. – Альбус! Чему обязаны такой радостью? – воскликнул Сириус, наливая ещё одну чашку чая. – Спасибо, Сириус. Боюсь, сегодня радостного немного, – Дамблдор сделал глоток чаю, добавив, как обычно, сахара, но не сел. Сегодня он выглядел на все свои сто тридцать лет. Сириус молча ждал, когда Альбус сам перейдет к делу. – Ну, как ты, Гарри? Хорошо проводишь лето? – Да, здорово. Спасибо, директор. Мне здесь нравится. Альбус кивнул, глядя за окно: – Тут довольно мило. Не мешало бы привести сад в порядок, Сириус. Ты мог бы, по крайней мере, посадить розы. Ремус тебя навещает, так что рук для работы в саду достаточно. – Альбус, – перебил его Сириус, – Кто умер? Дамблдор поставил чашку на блюдце с щербатым краем и ответил, не поднимая глаз: – Северус. У Гарри перехватило дыхание. Он посмотрел на Сириуса и Ремуса, которые рухнули на ближайшие стулья и вцепились в стол, качая головами, словно не верили своим ушам. Гарри сглотнул и невнятно выдавил: – К-как? То есть…Это же Волдеморт, да? Выяснил, что он шпион и… и заавадил? То есть – а как вы узнали? Дамблдор вынул из внутреннего кармана мантии и положил на кухонный стол маленький круглый предмет. Он был похож на напоминалку, только чёрную и неподвижную. – Что это? – Это жизнесфера, Гарри, – хрипло объяснил Ремус. – Её настраивают на определённого человека. Цвет спиралей рассказывает о его настроении и местонахождении, если знаешь, как это прочитать. Жизнесферы действительно чрезвычайно интересные артефакты – магия в них очень сильная, – и очень редкие. Мало кто из волшебников умеет с ними обращаться. А вот так жизнесфера выглядит, когда человек, на которого она настроена, мёртв, – Ремус взглянул на директора: – Давно? – Два дня. Я хотел удостовериться, – Альбус посмотрел на неподвижно сидящего Блэка. – Сириус, есть кое-что ещё, – Дамблдор достал из кармана мантии конверт и аккуратно положил его на стол. «Сириусу Блэку» – было написано на нём наклонным тонким почерком. Гарри не раз видел этот почерк на своих работах по зельеварению, поэтому узнал руку Снейпа. На несколько мгновений воцарилось молчание. Дамблдор расправил мантию и кивнул Люпину: – Не провожай меня, Ремус. Пришли сову, если что-нибудь понадобится. Голос Сириуса остановил его в дверях. – Альбус. – Да, мой мальчик? – Ты прочёл письмо? Дамблдор кивнул: – Да, прочёл, – он не стал извиняться, да и не видно было, чтобы Сириус в этом нуждался. – Я назначил собрание Ордена на следующую ночь. До него будьте предельно осторожны. Мы понятия не имеем, насколько серьезна брешь в нашей защите и сколько наших агентов в опасности. – Взметнулись полы малиновой мантии – и Альбус ушёл. Никто в кухне не двигался, пока Ремус не кашлянул: – Ты не собираешься его открыть, Сириус? Сириус, казалось, не услышал – подошёл к раковине и начал мыть посуду, оставшуюся после завтрака. – Вон те тарелки подай, – пробормотал он. Гарри посмотрел на Ремуса. Тот покачал головой и принялся помогать Блэку. Через час дом был до жути чистым – Сириус переходил из комнаты в комнату, занимаясь одновременно уборкой и приготовлением обеда. О письме, лежащем на столе, словно свернувшаяся кольцами змея, больше никто не упоминал. По молчаливому согласию к нему не притрагивались и не предлагали куда-нибудь убрать. Обедали молча, в столовой, которой этим летом ещё не пользовались. Кухонным столом завладело письмо. Ремус и Гарри нерешительно попытались завязать разговор – хотя бы о том, что можно сделать в саду. Гарри, которого мягко, но красноречиво подталкивал в бок Люпин, громко говорил о том, что скоро в школу. Сириус ничего не замечал. Единственная фраза, произнесённая им за обедом, была: – Как вам тушёное мясо? – Классное, просто объедение! – с энтузиазмом отозвался Гарри. – Превосходное, Сириус, – вторил Люпин. Сириус закатил глаза и промолчал. После обеда Гарри прижал Ремуса к стене кухни. – Что происходит с Сириусом? – прошептал он. – Чувствует свою вину за то, что ненавидел Снейпа и всё такое? Выглядит он ужасно. Только не надо этих фразочек типа «У взрослых всё так сложно» и прочей хрени. Мне не двенадцать. Люпин вздохнул: – Гарри, я не знаю. Дело в том, что после Азкабана порой невозможно предугадать, как Сириус на что-нибудь отреагирует. Он непредсказуем. Гарри кивнул: – Ну да. В смысле, я не знаю, каким он был до Азкабана, но всё-таки… вижу, что иногда он не такой, как все. Хотя по мне, нормальный – это ещё ничего не значит. Ремус подмигнул и улыбнулся: – Иногда я забываю, что ты мужчина, Гарри. – И сейчас? – юноша скрестил руки на груди и посмотрел профессору в глаза. Люпин отвесил ему легкий подзатыльник: – Хватит так бесстыже заигрывать. Ей-Мерлину, иногда ты так же невыносим, как Джеймс. Чтобы оставить Сириуса наедине с письмом, Ремус и Гарри, не сговариваясь, отправились спать пораньше. Гарри листал квиддичные журналы, пока около полуночи не задремал. Ремус не спал, съёжившись в кресле в углу своей комнаты, в круге света, падающего от лампы, ждал и прислушивался. Так что у Сириуса была возможность понять – друг рядом, но при желании он мог не обращать на это внимания. Оставшись наконец в одиночестве (несмотря на раздражающий свет из-под двери Люпина, который демонстрировал, что Ремус Не Спит Из-за Него), Сириус уселся за кухонный стол и уставился на письмо. Проведя пальцем по своему имени, он задумался. Хорошо бы опрокинуть приличный стаканчик виски перед тем, как открыть конверт – но это было бы нечестно. Нет, Снейп заслужил, чтобы его выслушали без помощи анестезии, о чем бы он ни хотел сказать. Кроме того, Снейп точно был мёртв. Блэк медленно открыл конверт и развернул аккуратно сложенное письмо, положив его на стол. Всего один лист, исписанный убористым почерком. Сириус пробежал его глазами и посмотрел на подпись внизу листа – чёткую и официальную. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он закрыл глаза и на минуту опустил голову на руки. Подпись выглядела какой-то очень мёртвой. Я не могу это читать, подумал Сириус. Просто спрошу Альбуса, что там было. Брошу в камин и никогда больше не увижу. Нет. Он снова разгладил письмо и приступил к чтению. Если судить по дате в углу листа, написано оно было три месяца назад. Наверное, Снейп знал, что скоро все пойдет не так. А что знал Дамблдор? Было ли письмо и для него? Поздравляю, Блэк. Честно говоря, не думал, что у тебя хватит духа открыть конверт. Так что, если ты зашел так далеко, то уже превзошел мои ожидания. Высокомерный ублюдок. Полагаю, я действительно мертв, если ты читаешь это моё epistula ultima et prima. Моё последнее – и первое письмо. К тебе, во всяком случае. Да, я знаю латынь, ты, кретин. Волдеморту посчастливилось меня убить, а это далеко не так унизительно, как если бы меня, к примеру, переехал грузовик. Но речь не об этом. Неплохо, если бы моя смерть, в отличие от моей жизни, послужила какой-то цели. Как видишь, я возлагаю на свою смерть большие надежды. Я рассчитываю искупить ею многие свои поступки. Так что моя смерть желанна, и я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я о ней сожалею. Но чтобы в моем искуплении был смысл, я должен умереть с чистой совестью. Прости, если я собьюсь на сентиментальный тон. Оказывается, рассуждения о собственной смерти ужасно портят стиль. Интересно, где ты это читаешь? Надеюсь, ты не скрываешься в какой-нибудь пещере, вынужденный питаться дохлыми крысами. И что ты в безопасности и, возможно, даже счастлив. Как ни странно, я желаю тебе только самого лучшего. Не удивляйся, ведь цель этого письма – сказать, что я всегда тебя любил. Не верится, правда? Действительно, обхохочешься – и я уверен, что, где бы ты ни был, ты хорошенько надо мной посмеёшься. Я помню момент, когда впервые тебя увидел, и не сомневаюсь – твоё лицо будет последним, что я увижу, умирая. Твоё лицо – такое, каким я его запомнил, когда нам было по семнадцать; смеющееся, прекрасное, как у языческого бога. Знаю, не я один восхищался тобой, и я не строю иллюзий, будто был единственным, кто пользовался твоей благосклонностью. Но остальных своих любовников – и мужчин, и женщин, – ты с удовольствием демонстрировал всей школе. Я же был единственным, к кому ты приходил тайно, в темноте, когда мы были в безопасности. Когда никто не мог застать двух злейших врагов в то время, как они самозабвенно трахались за задернутым пологом кровати. Очень редко я позволяю себе насладиться этими образами. Иногда, одинокими ночами в своём подземелье, я смакую их, как хороший коньяк, прокручивая перед мысленным взором. Очень редко, заметь. Я умею держать себя в руках. Не обольщайся, Блэк. Я ненавижу тебя почти так же сильно, как люблю. Ненавижу за то, как ты поступил со мной, за твоё предательство, за твою мелочность. Думаю, весь тот год какая-то часть меня знала, что это скоро закончится, что я не заслужил такого счастья. Когда ко мне пришел Петтигрю и сообщил (можешь представить, с каким удовольствием), как ты издевался надо мной в гриффиндорской гостиной, я не очень-то удивился. Разумеется, всё это время ты смеялся надо мной. Северус Снейп, умоляющий об *этом*. Между прочим, Петтигрю весьма убедительно изобразил, как я бормочу перед оргазмом. У мальчика был редкий дар. Вы, три гриффиндорских короля, выбрали превосходного придворного шута. Величайшей тайной моей жизни было то, что моя ненависть к тебе так и не смогла убить любовь. Почему? В этом вопросе нет подвоха. У меня были и другие любовники, хотя в том, что касается их количества, я, конечно, тебе не конкурент. Как же случилось, что их лица – всего лишь искажённое отражение твоего? Если у тебя есть какие-то мысли по этому поводу, поделись. В конце концов, возможно, мы снова встретимся. Пока же смею тебя заверить, что остаюсь искренне и всецело твой, Северус Снейп. Ремус услышал короткий вскрик – будто его издало раненое животное. Он помчался в кухню и обнаружил Сириуса, который сжался у стола, уронив голову на руки. – Сириус, – мягко позвал он. – БЛЯДЬ! – плавным движением Блэк швырнул фарфоровую вазу для фруктов через всю кухню. Она разлетелась вдребезги, ударившись о стену напротив. – БОГА ДУШУ МАТЬ! – следом в полёт отправились обеденные тарелки, а потом чайные чашки. – ЁБАНАЯ ТВАРЬ! Ремус боялся пошевелиться. Он не был уверен, что Сириус его заметил, а получить тарелкой в голову ему не хотелось. Люпин почувствовал, что у него за спиной, в дверях, стоит Гарри, и махнул рукой, чтобы тот ушёл. В глазах Блэка было безумие. Люпин смотрел на него и не узнавал. У Сириуса был взгляд человека, сошедшего с ума после двенадцати лет Азкабана. Ремус вздрогнул, когда этот взгляд остановился на нём. – Я убью его, Ремус, – тихо произнёс Блэк. – С-Снейпа? – недоуменно спросил Люпин. – ЁБАНОГО ПИТЕРА ПЕТТИГРЮ!!! – Сириус схватил стул и разнёс его о край стола. Щепки брызнули во все стороны, и Ремус заслонил рукой глаза. – ОН МНЕ ЖИЗНЬ ПОЛОМАЛ! Я ЕГО УНИЧТОЖУ! Я ОТОРВУ ЕМУ ЯЙЦА, ЗАСУНУ ЕМУ В ГЛОТКУ И СОЖРУ ЕГО СЕРДЦЕ! Стул годился теперь только на растопку. Сириус замолчал, вцепившись в стол и тяжело дыша. Когда он поднял взгляд на Ремуса, его глаза опять были спокойны, но от этого было ещё страшнее. – Поверь мне, Ремус – я успокоюсь, только когда найду и замучаю этого питающегося падалью ублюдка. Он убил моего лучшего друга, отнял у меня двенадцать лет жизни, и он... он... – Сириус спрятал лицо в ладонях. – А как же Гарри? – осторожно спросил Ремус. – Ты можешь позаботиться о Гарри лучше, чем я. Ему нужен ты, а вовсе не изломанный жизнью психопат, вроде меня. Прошу, позаботься о нем. Просто дождись, когда ему исполнится восемнадцать, хорошо? Мне хватает призраков, я не хочу, чтобы меня преследовал ещё и Джеймс. – Сириус, можно мне прочитать письмо? – Валяй, Ремус, – кивнул Блэк. – Почему бы нет, чёрт возьми? Пусть и Гарри читает – мне плевать. Если хочешь, сделай копию для МакГонагалл. Устрой чтение для своих студентов. О, погоди, у меня есть идея. Задай-ка им такую весёлую задачку: что может быть лучше, чем узнать, что человек, которого ты любил всю свою жизнь, тоже тебя любит? Разумеется, узнать об этом через два дня после его смерти. Это просто офигенно здорово! – Сириус откинул с лица прядь волос. – Об одном только прошу: не сообщай Дамблдору до завтра. Для начала мне нужно двадцать четыре часа. – Сириус, ты не можешь... Ты рискуешь жизнью. – Конечно. Ты что, не слушал? Мне на всё наплевать, кроме убийства Петтигрю. Сейчас он – моя единственная цель, и я собираюсь её достичь, – Сириус стремительно прошёл мимо Гарри, словно тот и не стоял в дверях. Ремус сел и быстро пробежал глазами письмо. – О господи, – произнес он, дочитав. – Ох, Сириус.