Из России с любовью

— Он идет! — кричали люди. — Идет, идет, готовьтесь стрелять! Люди переговаривались по рации. Около пятидесяти первоклассных убийц засели в доме, в свои лучшие годы они работали на якудзу. Что им стоит убить одного маленького, хоть и вооруженного до зубов человечка? — Странно, что это он делает? — Похоже, у него припадок… И эти странные слова… Сука? Это имя его гейши? — удивился наемник с микрофоном. — Эй, у него в руках детонатор? — Нет, это телефон. В бинокль видно. — Если он звонит своей братве, у нас могут быть проблемы… — Стойте! Он замер. Сейчас начнется… Поп Амфилохий проклинал современные технологии на чем свет стоит. Какие извращенцы решили создать телефон без кнопок вообще?! Наконец, он нашел блютуз и приготовился зажигать. Иногда ради всеобщего блага необходимо переступить черту… Попрать законы человечности… Он заткнул уши и припал к земле.

…До меня не доебаться, я ровный пацик,

Делаю отличный рэп, мне уже за двадцать,

Кто-то смеялся, а кто-то улыбался,

А я накуривался и во фристайле сражался… Из дома послышались адские крики. Некоторые, самые психически слабые наемники выбегали во двор, вырывая наушники радиосвязи и катаясь по земле с дикими воплями, пока их не настигали батюшкины пули. Амфилохий транслировал это во все музыкальные системы, до которых доставал его телефон. Окрестности оглашали звуки ада и отчаянные возгласы о помощи вперемешку со скрежетом автоматных очередей. Настало время переходить ко второй части плана. Поп ворвался в дом отчаянно крича: — Женевская конвенция запрещает, УК РФ одобряет! И строча в наемников из минигана. Он перебил уже больше половины, когда враги наконец начали приходить в себя (да и большинство источников звука взорвалось от напряжения и небывалого количества русского рэпа). Дверной косяк рядом с ним взорвался брызгами щепок, и батюшка едва успел спрятаться за опрокинутым диваном, уворачиваясь от второй очереди. По дорогой обшивке затарабанил свинцовый дождь. С варварским криком «ааргх» он вырвал чеку и наугад бросил гранату. В ушах зазвенело и на мгновение он оглох и ослеп. Стрельба возобновилась — судя по всему, он или промазал, или задел всего лишь одного-двух. С противоположной стороны дивана прилетела другая граната — в отместку. Отбросив пустой миниган, батюшка взял по автомату в обе руки и, заткнув катану за пояс, выскочил из укрытия. Очень вовремя. Диван красиво полыхнул, раскидав мягкую паралоновую начинку, а Амфилохия еще пару метров прокатило взрывной волной. В полете поп успел замочить еще нескольких, слепо паля из автоматов, и врезался в стену. Руку сильно задело очередью из автомата: она как будто набухла и двигать ей было неимоверно сложно. Батюшка сжал зубы, готовясь отразить очередную очередь. Патроны заканчивались. Он спрятался за холодильником. Кто-то приближался со стороны столовой. Двое с автоматами. Заметили его или нет? Они крадучись подошли к холодильнику — очень зря. Поп со всей силы обрушил на них свое укрытие. Короткий вскрик и очень громкий гул падающего холодильника — и вот они, его враги, лежат раздавленные в луже крови. Чуть не задели из автомата. Он кинул последнюю гранату и на этот раз все-таки попал. Сопротивление прекратилось. Оставался вампир. Амфилохий успел изучить привычки очкарика: наверняка он сидит в библиотеке. Рейджи слышал крики и звуки взрывов. На Сакамаки не действовал русский рэп, ведь он — игрушка Дьявола, а вампиры, как известно, нечисть, но в горле все-таки почему-то пересохло, а из ушей потекла кровь. «Сатане стоило хорошенько подумать, прежде чем создавать что-то настолько жестокое», — подумал Рейджи. Вот-вот должен был прийти командир наемников и доложить, что со священником покончено. Почему-то вампир не сомневался в своей победе. Наверное, он просто сошел с ума. Наконец послышался долгожданный звук открывающейся… постойте! Послышался звук взрыва, а затем — кто-то открыл дверь старинным способом пинка с ноги. Да, именно такой был звук. Еще было произнесено древнее русское заклинание «ну открывайся ты ебанарот». И вошел он. Охотник. Теперь не было никаких сомнений. Рейджи встретился взглядом с Амфилохием. — Очки сними, ботан, — начал брать на понт батюшка, — Ничто не должно мешать уничтожающему врагов взгляду настоящего пацана. — Не думай, что я собираюсь пощадить тебя, охотник. Ты убил моих братьев. — Братья должны быть не по крови, а по понятиям! И в церковь ходить по воскресеньям! Не дожидаясь ответа, он пальнул по вампиру из последнего оставшегося глока. Увернулся от пули из револьвера… Ага, револьвер… Значит осталось еще семь. Вторая пуля задела ухо, оставив кровавую царапину на щеке. Шесть. Левая рука окончательно онемела. Пять. Глок не слушался, но он все-таки попал вампиру в грудь. Тот выстрелил в ответ. Четыре. Рейджи бросился на него, не прекращая стрелять. Три. Две. Ох, черт. Он попал в живот. И куда-то в бок? Бо…одна!.. льно! Рейджи был готов. Он целился в него теперь уже руками. Амфилохий выхватил катану и вампир отпрянул. — Откуда у тебя меч Короля-Гадюки?! — вскричал Сакамаки. — Пока-а-айся! — заорал Амфилохий в ответ, несясь на Рейджи. «Шмяк!» — прозвучала плоть, разорванная катаной. Две половины вампира синхронно сели на пол. А затем с противным хлюпаньем отвалились друг от друга. Последний из братьев Сакамаки был уничтожен. Батюшка осел на пол, глупо таращась на окровавленный живот. Мир потихоньку терял свои краски и кружился, кружился, кружился. Как птицы над Бурдинской помойкой.

***

— Ну и видок у тебя, Леха, — задумчиво прокомментировал Михалыч, — Как тебя угораздило так напиться? — Сколько раз говорил, я не Леха, а Амфилохий… — ослабшим голосом пробубнил он уже надоевшую фразу. — Постой-ка! Что за?! — поп вскочил на ноги. Он стоял посреди родной церквушки, рядом — Михалыч с банкой соленых огурцов и заплаканная бабка Анисья. — Ох, упился, упился, наш батюшка, — вполголоса причитала она. — Ничего я не упился. Трезв, как стеклышко! — вспылил Амфилохий. — И правда, водкой не пахнет, — проверил Михалыч, — Но лучше бы пахло водкой, чем этим… Ты что, в заводском ручье искупался? — Ох, совсем упился, счеты с жизнью решил свести, — снова начала Анисья, — Это ж надо, в заводском ручье купаться! Не обращая на них внимания, батюшка принялся осматривать свою многострадальную тушку. Ряса была вся заляпана и порвана. Но рука не болела да и он не умирал от ран. Неужели приснилось? Пьяный бред? Даже грустно как-то стало. — Ну что, я тогда объявлю начало службы? — подавленно спросил он. — Пора бы, а то люди заждались, — закудахтала Анисья. — Пойди переоденься, а то из священников разжалуют, — усмехнулся Михалыч, — Работать еще придется. — Да пошел бы ты… То есть, бог тебе судья! Амфилохий обиженно зашагал к своей каморке. — А, Леха! Тебе там какая-то школьница оставила лом что ли, в тряпку завернутый. Ты там это, разберись… В далекой Японии Юи Комори сидела на пороге медленно догорающего дома. «Странно», — подумала она, — «Куда это все исчезли?»