Разрушители проклятья (The Curce Breakers)

Она помнит, как когда-то давно планировала войну, но это, кажется, было целую жизнь назад, а может и больше. Чтобы убить время, она снимает больничные туфли и пальцами рисует карту гор, рек и побережья в пыли на полу. Огры не люди... Она задумывается, кто же сказал такую глупость. Конечно огры не люди, иначе с чего бы их называли ограми? Интересно, огры вообще существуют? Возможно, в той жизни, где она планировала войну, но не здесь, в этой клетке, пахнущей отбеливателем и одиночеством. Бывали дни, когда она ждала своих лекарств, как и другие пациенты. Дважды в день она слышала поддельно веселые голоса медсестер в других камерах: – Принимайте витамины. Вы будете себя лучше чувствовать. Однажды она стучала в стену и кричала: – Это не витамины. Они не кормили ее два дня, и она перестала бить по стенам и говорить правду. Но таблетки она все еще ждала. Она прятала их, и использовала потом для размещения войск в ее нарисованных картах в пыли. В любом случае, здесь ее не лечат. Только ждут, когда безумие полностью охватит ее. Но как это возможно, если время остановилось? Солнце всходит и садится, но это всегда один и тот же день. Она даже перестала считать их. Поэтому она все время мечтает и придирается к своим мечтам. Это видение всегда приходит к ней, когда она чувствует себя особенно одинокой и обманутой холодными белыми стенами. Она никогда не видит картинку полностью — только мужчину, сидящего за прялкой. Колесо вращается, и он не смотрит на нее, но она слышит диалог, далекий и тихий. – Почему вы так много прядете? – Мне нравится смотреть на крутящееся колесо. Помогает забыть. – Что забыть? – Кажется, уже забыл. Она старается представить себе мужчину, место, где они разговаривают, но у нее всегда остается ощущение, что она лишь тянет из паутины бабочку за крылья. Что бы это ни было, воспоминание или ее воображение, это что-то ценное и важное, не позволяющее сознанию окончательно погрузиться во мрак. Она снова рисует в пыли. Она пыталась писать, но ее пальцы выводили непонятное слово, которое она даже не могла прочесть. Сегодня она опять его пишет, чтобы посмотреть, смогут ли пальцы воспроизвести его. Румпельштильцхен. Она слышит стук каблуков темной леди, редко спускающейся к ней, быстро стирает написанное и сворачивается калачиком в углу клетки, изображая послушную девочку. Женщина открывает маленькое окошко, ржавые петли скрипят, ее темные глаза буравят. Они смотрят друг на друга в течении нескольких ударов сердца (семь, она считает), и темная леди спрашивает. – Вы знаете, почему вы здесь, мисс Френч? Слова хотят вырваться наружу, но застревают в горле, и она качает головой. В любом случае, в словах нет смысла. Женщина улыбается, и металлическое окошко окончательно закрывается. Звуки удаляющихся каблуков исчезают, и она снова остается одна со своей пылью. Она спускается на пол, и пишет слова, которые скручивают ее горло, резкие и острые, как будто она проглотила розовый куст. Я украла сердце чудовища и спрятала его в надколотой чашке. Она покачала головой, стерла написанное и решила вернуться к военным планам, ведь мирное время никогда не вечно.