Я - робот

* * *

Чарльзу отчётливо казалось, что он сходит с ума. Потому что нельзя было быть таким спокойным и счастливым, такого просто не бывает. С момента запуска особой программы Эрика всё так изменилось, словно до этого и его дворецкий, и он сам были просто другими людьми. Людьми?.. Можно ли назвать Эрика… человеком? Ксавье испытывал новые, ранее ему незнакомые ощущения, и дело было не только в сексе, хотя он, откровенно говоря, расставил немало точек над «i» в самоощущении Чарльза. Он вдруг почувствовал себя даже красивым и – хоть и это слово вызывало у него смущение – желанным. Но… После каждого пункта о счастье в голове Чарльза стояло «но». Так легко было рядом с ним, так просто и так спокойно, Ксавье представить себе не мог, что когда-нибудь будет чувствовать себя настолько умиротворённым. Эрик понимал его во всём, всегда поддерживал, всегда был рядом, всегда приходил на помощь… Теперь он, помимо всего этого, доставлял Чарльзу такое удовольствие, о котором тот и не помышлял. Но главным было ощущение защищённости рядом с Леншерром, то, чего Чарльз никогда и нигде не чувствовал. Ощущение дома – то, чего не давали ни родители, ни эти стены, ни что-либо другое, только Эрик. И снова – «но». Это «но» поселилось в голове Чарльза почти сразу, потому что он не мог не анализировать, даже испытывая счастье. Вся его радость быстро была омрачена осознанием того, что его дворецкий просто… выполняет программу. Он даёт Чарльзу то, чего он ждёт, - внимание, заботу… любовь? Вопросы копились буквально с каждой минутой их близости, и забывал о них Ксавье только когда оказывался в горячих объятиях Эрика, который сводил его с ума каждым поцелуем. Он засыпал, вымотанный, в объятиях своего дворецкого-робота, стараясь не думать о его нечеловеческом происхождении. Всё, чего хотелось Чарльзу – просто быть счастливым. Новая сторона мистера Леншерра затмила собой всё, что было до этого, и даже Сьюзен при всей трагичности ситуации казалась уже не такой важной. Нельзя сказать, что Чарльз сразу забыл всё, что случилось, но все эти события, которые происходили с ним в те дни, они как-то померкли, затёрлись, забылись. Главным в его жизни стал Эрик. Ксавье слишком поздно понял, что дело далеко не в благодарности за заботу дворецкого – Чарльз сам в него влюбился, причём до сумасшествия. Он не успевал проснуться, как уже искал взглядом Эрика или хотя бы признаки его нахождения в доме. Он не мог уснуть, если мужчины не было рядом. Он просыпался среди ночи от кошмаров, в которых Эрик исчезал, ломался, был уволен или вовсе никогда не существовал. И каждый раз, когда Чарльз ночью резко садился, открывая глаза, дворецкий был рядом и теснее обнимал его, поглаживая по волосам. «Это только сон, сэр», - шептал он на ухо Ксавье, и юноша изо всех сил жмурился, чтобы не позволить появиться слезам. Он очень боялся потерять Эрика. Но ещё больше Чарльз боялся думать о том, что Эрик – робот. О фальшивости улыбок, объятий, поцелуев. О том, что он сам создал своего идеального возлюбленного – который, к тому же, не любит его в ответ. Это было больно. И с каждым днём становилось всё сложнее выносить эту боль, всё сложнее скрываться от осознания призрачности счастья, которое пьянило. Чарльз крепче обнимал своего дворецкого, желая поверить, что тот тоже что-то чувствует, что он связан со своим господином не только исполнением программы. И Ксавье начал искать, он не просто читал о роботах – он погрузился в эту тему с головой, начиная с истории создания первого полноценно функционирующего искусственного разума и заканчивая разработками сегодняшних дней. Чарльз методично выписывал новые знания, конспектировал статьи, смотрел выступления учёных на конференциях. Он отчаянно желал узнать – что же чувствуют роботы? Чувствуют ли? Возможно ли пробуждение у них этой человеческой части? Он поклялся себе найти ответы на эти вопросы, а если их нет – ответить самому. Он готов был потратить сколько угодно времени, чтобы доказать миру и самому себе, что роботы умеют любить.

* * *

Они проводили очередной вечер в гостиной, Эрик снова возился с письмами, хотя сам Чарльз не видел в этом абсолютно никакой пользы – всё равно его отец читал практически всё и подряд. Но у дворецкого была задача – и он её выполнял. Как и в постели Чарльза?.. Юноша встряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли. Нет, он был уверен в том, что Эрик не бесчувственен. Быть таким понимающим просто невозможно, если ты робот. Если, конечно, ты не самый совершенный робот, а только таких и поставляли на современный рынок. Чарльз вздохнул. - Хочу хлопья… - Чарльз решил, что ему надо буквально пять минут побыть одному, чтобы успокоиться и выгнать из головы беспокоящие его вещи, поэтому жестом остановил дворецкого. – Нет, я сам. Он ушёл в кухню, но никаких хлопьев, конечно, не сделал. Кусок в горло не лез весь день, и Эрик уже спрашивал, всё ли в порядке. Нет. Не в порядке. Стоя посреди кухни, Чарльз больно впился ногтями в ладони, чтобы прийти в себя. Его счастье рушилось у него на глазах, буквально разлеталось по кирпичикам, точнее, смывалось волнами реальности, как смывается морем замок из песка. Башня за башней последние дни превращались в ничто, и Ксавье опустился на пол, сжимая голову руками. Нет никаких чувств, роботы не чувствуют. Не бывает так, они не люди, они не понимают, что это такое – любить. Это же совершенно иррациональное явление, его невозможно заложить с помощью программы, какой бы совершенной она ни была. Чарльз закрыл лицо ладонями, глухо всхлипнув. Он чувствовал, как по щекам текли слёзы, но ничуть не стыдился их, потому что не осознавал. Ксавье словно впал в транс, обхватив себя руками за плечи и беззвучно плача, смотря просто перед собой. Это было для него слишком.

* * *

- Сэр… - Чарльз вздрогнул, моргая и переводя тусклый взгляд на Эрика. – Сэр, вы меня слышите? Леншерр поднял его с пола и перенёс в гостиную, садясь на диване и устраивая юношу на своих коленях. Чарльз не реагировал на его зов, и Эрик просто чуть покачивал его, баюкая, пока не ощутил, как Ксавье расслабился в его объятиях – и позвал снова. Чарльз не сразу понял, что произошло, не представляя, как можно так выпасть из реальности, находясь в сознании. Он бы даже испугался, если бы у него остались на это силы. Он чувствовал себя полностью опустошённым и лишённым возможности говорить и двигаться. Но, увидев глаза Эрика, полные тревоги и беспокойства, Чарльз вдруг порывисто обнял его за шею. Пусть робот, пусть программа, пусть-пусть-пусть, всё пусть. Они были вместе, и Эрик, его Эрик, снова пришёл на помощь – и снова спас его. - Мне всё равно… - повторял Чарльз, покрывая короткими поцелуями лицо дворецкого. – Эрик, мне всё равно, что ты робот… Эрик прижимал его к себе всё крепче и всё отчаянней, чувствуя, как его сердце в груди сжимается от боли и ненависти к себе. Нет, он никогда не расскажет Чарльзу о своей тайне, которая появилась сама собой, он никогда не позволит своему юному хозяину думать, что его обманывали и пользовались его доверием. Он просто не сможет смотреть в голубые глаза Чарльза, потому что знает – там будет разочарование. И обида. И осознание предательства. Нет. Никогда.