Я - робот

* * *

All I ever wanted was for you to say you love me But somehow that emotion got jumbled up in your circuitry ♫ 3OH!3 - Robot

- Милый, ты плохо выглядишь, - миссис Ксавье осторожно погладила Чарльза по щеке. Чарльз чуть вздрогнул – его матушка нечасто проявляла такое внимание, она не была равнодушной или чёрствой, просто так не было принято. Наверное, он и правда слишком плохо выглядел, раз она заметила это в первую же неделю после их возвращения - за семейным ужином. Обычно миссис Ксавье не отличалась таким вниманием к сыну, ведь рядом всегда был Эрик, который выполнял функции и дворецкого, и няньки, и врача первой помощи. - Всё хорошо, - Ксавье даже чуть улыбнулся. – Много занимаюсь, хочу не отставать от программы. - Может, Эрик плохо заботился о тебе? – женщина улыбнулась в ответ. Чарльзу понадобилось всё его самообладание, чтобы не посмотреть в этот момент на Эрика. Он бы хотел увидеть его лицо, дрогнул ли хоть один мускул на этой идеальной маске, но Ксавье сдержался, снова утыкаясь в свою тарелку. - Что ты, он всё для меня делал. У Леншерра щемило в груди от одного вида юноши, что уж говорить о том, чтобы слышать что-то о себе? Он стоял рядом со столом, словно статуя, готовый выполнить любое приказание – а сердце допрыгнуло до самого горла. Странно было его чувствовать, Эрик был уверен, что умер. У мёртвых сердца не бьются, хотя у роботов – да. Чарльз ушёл в свою комнату сразу после ужина – и уже привычно заперся там. Он пресекал любые попытки заговорить, не давая Эрику и шанса и сведя к минимуму их общение. Ксавье не подпускал дворецкого к себе и не оставался с ним наедине, даже не смотрел на него, только украдкой, будучи полностью уверенным, что Леншерр этого не видит. Эрик изменился. И эти перемены пугали Чарльза, потому что из его облика вдруг исчезло всё… человеческое. Чёрт возьми, раньше, когда Ксавье по глупости считал его роботом, Леншерр был живее, чем сейчас. Теперь же его отличительными чертами стали чёткие, словно механические движения, безучастный взгляд – и серый, без единой эмоции, голос. Чарльз думал, что сходит с ума, когда сталкивался со всем этим, ведь теперь его дворецкий напоминал робота больше, чем когда-либо. Ксавье по-прежнему не ходил в школу – карантин ещё не отменили. Он занимался у себя, постаравшись с головой погрузиться в изучение чего-то нового, но уроки за всё это время были сделаны за пару вечеров, а каждая тема, за которую Чарльз хватался, не могла его зацепить настолько, чтобы не думать ни о чём другом. Все его записи о роботах, их происхождении и устройстве отправились в мусорное ведро. К сожалению, Ксавье даже не мог избавиться от них привычным для себя способом – отправить в камин, потому что он старался как можно реже выходить из комнаты. Теперь Чарльз понимал, как много Эрик значил для него. Все их вечера вместе, ещё до этой истории, когда дворецкий всё время был рядом, поддерживал, прикрывал. И всегда делал какао, если Чарльз просил… Ксавье остро хотел какао, но никто, кроме Эрика, не мог сделать его так, как нужно. Можно было бы спуститься самому, но кто знает – вдруг они столкнутся? Чарльз не мог находиться рядом с ним. Спокойствие и нарочитая небрежность, сыгранная исключительно для родителей, сменялись приступами паники и истерики, когда Чарльз оставался один в комнате. Он плакал и часами сидел на дне душевой кабины, обхватив себя руками и, кажется, промокая до самых костей. Иногда на него нападало странное чувство, что он может смыть с себя свою боль – и Ксавье остервенело, до красной кожи и раздражения, тёр себя мочалкой, пока не становилось слишком больно. Родители были слишком заняты делами, которых накопилось предостаточно, пока их не было, поэтому не замечали перемены в поведении сына. Он всегда был немного странным и замкнутым, нужно ли беспокоиться, что теперь он реже выходит из комнаты? Подросткам свойственны скачки настроения, и чета Ксавье была рада уже тому, что Чарльз дома, а не позорит семью, шляясь по подворотням. Они не знали, что он угасал в одиночестве, потеряв своего единственного близкого человека.

* * *

You say the weight of the world has kept you from letting go And you think compassion's a flaw and you'll never let it show And you're sure you've hurt in a way that no one will ever know But someday the weight of the world will give you the strength to go ♫ Linkin Park - Robot Boy

Как бы Эрик ни пытался подступиться – он встречал стену на своём пути. Стену, которую построили они сами, и Чарльз теперь укреплял её со всех сторон, не понимая, что дворецкий никогда не поднимет на плечо таран. Он слишком любил своего юного хозяина, чтобы попытаться ещё хоть раз настоять на своём и сделать ему больно. Хватило того, что было. Леншерр ожидал увольнения, но его не последовало, значит, Чарльз ничего и никому не рассказал. Но почему? Почему ему не отослать Эрика, если тот причиняет так много боли? Мимоходом дворецкий подумал, что это наказание, месть за произошедшее – оставить его рядом, чтобы он смотрел на последствия своих действий и страдал. Но Эрик сразу отогнал эту мысль, по его мнению, Чарльз был просто не способен на такое. Его милый, маленький Чарльз, его любимый юный господин. Не думать о нём было невозможно. Видеть каждый день так близко, слышать его голос – и не иметь возможности прикоснуться, обнять, даже просто поговорить. Эрик совершенно потерял сон, едва закрывая глаза, он видел перед собой Чарльза, и этот морок сводил его с ума. Если он всё же забывался беспокойным сном – он всё равно видел Ксавье, и после этих пары часов в полубреду приходилось запираться в ванной и дрочить, как бы мерзко это ни звучало, но напряжение не спадало ни от холодной воды, ни от мыслей о чём-то отвратительном, Эрик пытался сдерживаться, но тогда его настигала боль, пульсация становилась почти невыносимой – и он срывался. Каждый раз после такого он опускался на пол, подставляя лицо душу, словно надеялся, что вода сможет смыть с него всю грязь, в которой он извозился. Он понимал, что поддался чувствам, что нарушил все правила, опозорил себя и честь дворецкого, но всё это шло мимо его сознания, вытесненное прекрасными голубыми глазами, полными слёз. Всё было неважно, всё было пустым и глупым по сравнению с тем, какую боль он причинил человеку, которого полюбил больше всех в мире. Эрику было тяжело, но он справлялся, хоть и не знал, откуда берутся силы. Он привёл в порядок дом всего за один день, вернув его к идеальному состоянию, так что и не придраться. Рассортировал письма, накопившиеся за неделю, приготовил кухню к активной готовке, заказал свежие продукты. Дворецкий семьи Ксавье выполнял свои обязанности – как всегда идеально. А вот Чарльз его беспокоил больше, чем когда-либо. Он всё ещё мало ел и почти не двигался, едва ли чаще двух раз в день выходя из комнаты. Родители могли не замечать этого, но Эрик видел, что одежда уже начала висеть на юноше, а и без того не самая румяная кожа с каждым днём всё больше напоминала по цвету белый холст. Красивые голубые глаза Чарльза смотрели на всё вокруг совершенно потухшим взором, из них исчез блеск, всегда заражавший Эрика каким-то детским озорством, хоть он и не позволял себе ни осознать это, ни, тем более, как-то проявить. Леншерр смотрел, как его маленький Ксавье угасает, и ничего не мог сделать, чтобы ему помочь. Страшно было понимать, что он является причиной этого, Эрик вспоминал, как возненавидел ту девчонку, разбившую сердце Чарльзу, откуда он тогда мог знать, что сам станет большим монстром? Дворецкий ненавидел себя и не мог уйти, боясь, что тогда случится что-то совсем непоправимое.

* * *

And I give it all away Just to have somewhere to go to Give it all away To have someone to come home to ♫ Linkin Park - December

Сжимая до боли виски, Чарльз смотрел в экран ноутбука. Он заставлял себя что-то делать, чтобы не вызывать подозрения у родителей и просто отвлечься, начать хоть как-то двигаться, пусть даже на уровне мыслей. Ксавье вновь вернулся к изучению темы роботов, теперь его целью была разработка такой системы поведения, которая бы стопроцентно отличала человека от машины. Ему вдруг стало страшно, когда Чарльз представил, как можно пользоваться схожестью с роботами, к чему получать доступ и как вертеть людьми. Казалось бы, нет ничего проще – ткнуть смельчака ножом и всё, а вдруг это опасный преступник? Вдруг он сам при первом же подозрении набросится с оружием? Чарльз копался в интернете, выискивая случаи, когда людей принимали за роботов, жадно вчитываясь и выписывая детали. После третьей с огромным трудом найденной истории он отложил ручку и уронил голову на руки. Не помогало. Что бы он ни делал – ничего не помогало, стоило ему хоть ненадолго отпустить сознание, как оно возвращалось к мыслям об Эрике. От этого хотелось выть и рвать на себе волосы, а лучше – выцарапать собственное сердце из груди и зашвырнуть его куда-нибудь подальше. Ему нужен был кофе. Чарльз почти не пил его больше недели и чувствовал ломку, может, в этом было всё дело? Обострённое восприятие и всё такое… Ксавье занёс пальцы над клавиатурой, чтобы почитать об этом, но тут же опустил. Он просто очень хотел кофе – прямо сейчас, и искать дополнительные причины не было смысла. За окном была глубокая ночь, и Ксавье приоткрыл дверь комнаты, выбираясь из неё на носочках. Возраст дома давал о себе знать, то тут, то там могли скрипнуть половицы, но путь в кухню Чарльз знал наизусть, нужно было только не отвлекаться. Коридор, коридор, лестница, лучше осторожно съехать по перилам – меньше вероятность свалиться в темноте со ступенек. Чарльз пробрался через холл и столовую, заходя в кухню и выдыхая. Кафель не скрипит, здесь можно расслабиться, хотя свет лучше не включать. Теперь его целью была банка с кофе – молотым, не будет же он сейчас включать кофемолку, чтобы разбудить весь дом? – на верхней полке. Ксавье подошёл к подвесным шкафам, открывая дверцы одного из них, и приподнялся на носочки, доставая заветную ёмкость. Он уже открыл крышку и взял ложку, как свет на кухне включился, заставив его ойкнуть и выронить банку из рук. Стекло чудом уцелело, но вот кофе рассыпался по всему столу, полу и даже по футболке Чарльза – той самой, растянутой до ужаса, серой футболке. Ксавье воровато обернулся и замер, вцепившись пальцами в край гарнитурной тумбы и испытывая остреейшее дежавю: так всё и началось… В дверях, конечно, стоял Эрик. Немного растрёпанный – Чарльз не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь волосы своего дворецкого не идеально уложенными, если, конечно, не считать тех моментов, когда они были в постели, но там он вообще мало что понимал, теряя рассудок от происходящего. Да, волосы Леншерра были немного растрёпаны, сам он был в халате, накинутом поверх штанов для сна, верхи от всяких пижам Эрик не слишком любил, в них ему всегда было жарко. Он держал руку на выключателе, молча смотря на Чарльза. Так же молча он прошёл к углу кухни, доставая из-за крайней тумбы длинный совок и длинную же метлу-щётку, вполне себе современную, хоть и делающую Эрика ещё больше домашним, чем он был до этого. Пройдя мимо Чарльза и останавливаясь совсем рядом, он устроил банку ровно и поставил совок на пол, придерживая его ногой и заметая рассыпавшийся по полу кофе. Чарльз смотрел на него во все глаза, не в силах пошевелиться. Надо было сразу бежать – едва увидев дворецкого, но он не смог, наоборот, вид Эрика буквально парализовал его. Леншерр делал всё спокойно и чётко, словно не замечая юного хозяина, будто бы он и правда был роботом. Не позвал родителей, не отругал, не пригрозил, что расскажет, он… Он просто убирал кофе, рассыпанный Чарльзом. Ксавье смотрел и не мог понять – почему? Почему он так себя ведёт? Не угрожает, не шантажирует, не трогает вовсе? Всегда где-то недалеко, молчаливый и спокойный, как и всегда, только теперь какой-то… Безжизненный. Как и сам Чарльз. Они оба опустели друг без друга. Он вспоминал всё быстро, воспоминания пролетали одно за другим: «Да, сэр», «Не беспокойтесь, сэр», «Никто не узнает, сэр»… Эрик был рядом всё это время, он не выдал ни одной его тайны, он защищал его и прикрывал во всех ситуациях, которые случались, чёрт, он посреди ночи сорвался и поехал за обезумившим от выходки Сьюзен и напившимся мальчишкой… И таскал его на руках до бесконечности, был ли Чарльз пьян, подвернул ли ногу или просто уснул в гостиной. Да, он всегда был рядом. Он всегда был его Эриком. Чарльз порывисто обнял выпрямившегося дворецкого со спины, обхватив его руками за пояс и прижимаясь щекой к мягкой ткани халата. Он прильнул к Эрику всем телом, изо всех сил, словно боялся, что тот сейчас растворится. Чуть подрагивая, Ксавье глотал слёзы, крепко зажмурившись и шепча совсем тихо: - Я люблю тебя, Эрик… Эрик замер и боялся пошевелиться, будучи уверенным, что у него галлюцинации – слуховые и тактильные. Он отпустил и совок, и метлу, роняя их на пол, и медленно повернулся, не высвобождаясь из кольца рук Чарльза, но отчаянно желая видеть его лицо. Леншерру казалось, что он сейчас снова проснётся в своей кровати. Чарльз не отпустил его – и снова прижался, едва мужчина повернулся к нему. Дрожь его становилась всё сильнее, Ксавье был уверен, что сейчас Эрик оттолкнёт его – и тогда можно будет умереть на месте, прямо здесь и сейчас, прямо… - Я тоже люблю вас, сэр. Эрик обхватил его, прижимая к себе тесно, пытаясь обнять всего сразу, не пропустить ни одной клеточки в теле Чарльза без внимания. Он не верил в происходящее, сердце выпрыгивало из груди, грозя выскочить совсем с каждым новым ударом, и Леншерр сильнее, ещё сильнее прижал юношу, касаясь губами тёмной макушки. - Чарльз, - глухо поправил его Ксавье. Слабая улыбка тронула губы дворецкого, он судорожно выдохнул, едва проведя пальцами по мягким волосам Чарльза, и тут же приподнял его за подбородок, желая, наконец, увидеть его глаза. - Я люблю тебя, Чарльз, - Эрик не мог отвести взгляда от этих голубых озёр, смотрящих на него сквозь пелену слёз, но – с тем самым, живым блеском. Ксавье чуть приподнялся на носочки, сам коротко целуя Леншерра. - Так будет всегда… - он тоже улыбнулся, впервые за всё это время. – И никак иначе.