can you feel my heart

— Тро? Джозеф хмурится, не чувствуя теплого дыхания за спиной. Джозеф кусает губу, когда его обдает волной холодного воздуха. Джозеф резко оборачивается на хлопок двери и матерится, потому что мальчик ушел. Сложив свои чертовы вещи в любимый рюкзак Джо и наверняка закинув его лишь одной лямкой на плечо. — Каспар? Гребаная тишина разливается после его хриплого выкрика и Джо готов разодрать нижнюю губу до мяса от волнения и чувства непоправимости ситуации. — Тайлер? Сагг не очень ладит с Окли, таким позитивным и милым, в своих больших очках и осветленными волосами. Но если бы только американец откликнулся, Джо мог бы кинуться в его объятия, напряженно расспрашивая об исчезнувших несносных парнях. Сагг вздрагивает, не ожидая проснуться. Трой гладит его плечи, запястья и играет фалангами пальцев, а от самого мальчишки пахнет мятой, его волосы причесаны и рубашка наполовину застегнута. — Ты звал меня, — доверительно-хрипло шепчет Сиван на ухо съежившемуся Джо, — и Ли, — кусает мочку, — и даже Окли. Внутри Сагга с грохотом разворачивается пружина, острыми краями задевая внутренности. — Хочешь сказать, я спалился? — парень поднимает бровь, не открывая глаза, и голос его, такой же сонный, вышивает картину белыми нитками сиплости. Джозеф готов поклясться не открывая глаз, что сейчас мальчик невероятно сексуален с этой его подростковой худобой и оголенным пупком, потому что вверх застегнут совершенно неправильно и наперекосяк. — Но меня ты звал громче и первым, — Сиван мурлычет, прихватывая сухими губами родинку левой щеки Сагга и довольно жмется к нему, потому что сейчас можно. Потому что сейчас дверь закрыта, Каспар Ли снимает влог с Окли, и Джозеф… Доступный такой, манящий, сонный и совершенно уютный, смущающийся под его совершенно невинными поцелуями, лежит прямо под ним. «Растрепанный, как новорожденный котенок» — думает Трой, и это его «kitty» проводит по оголенным нервам пушистым хвостом. — Сиван, милый, мне нужно умыться, — Джозеф действительно не хочет лежать здесь такой, с глупыми тяжелыми волосами, которые никогда не держатся, а теперь и подавно съехали на бок, делая из него девочку-подростка, сонными припухлыми глазами и наверняка несвежим дыханием изо рта. Трой слезает, напыщенно-разочарованно причмокивая, и закатывает глаза в сторону ванной, надувая пузырь из невесть откуда взявшейся жвачки. Сагг смеется, и смех этот его, низкий и басистый идет откуда-то из груди, завораживая Тро. — Вставай тогда, kitty, — мальчик ворчит, не поддаваясь на загорелую оголенную кожу на груди, и тоже поднимается, на ходу расстегивая пуговицы на полупрозрачной белой рубашке. Джо улыбается, скидывая пышное одеяло, и отмечает, что сегодня, будучи одним на двоих с Сиваном, оно грело совсем по-домашнему уютно. И он совершенно не знает, что делать с нахлынувшей эйфорией предстоящей вечеринки в клубе, про которую он, разумеется, забыл еще день назад. Сагг уходит в свою ванную и матерится на скользкий кафель, потому что ноги совершенно отказываются его держать, и теперь ему нужна опора. Трой хихикает из-за двери, подсматривая за нелепыми танцами невысокого Джозефа, и не собирается мешать или помогать парню, потому что да, он это заслужил. Всю ночь стягивать с него, Сивана, одеяло, зная, что тот мерзнет похуже любой собаки в Хэллуин — это просто невероятное преступление! И то, что Тро сам не разбудил мило фырчащего Сагга совсем ничего не меняет. Джо ковыляет до душевой кабинки, стягивает белую футболку, которую он недавно получил от подписчицы, и заново улыбается пришитому изнутри карманчику «для секретиков». Ему совершенно нечего там хранить, ведь он спит в ней только по ночам, но сегодня он думает, что обязательно запихнет туда какую-нибудь милую прелесть, связанную с Сиваном. Трой совершенно не скрывается, тощей ногой елозя по кафелю и с громкими звуками схлопывая пузыри из мятной жвачки. Он совершенно невинно давится, потому что спина Сагга покрыта не сошедшими темно-фиолетовыми засосами, и на пояснице его расплываются (мальчик не уверен, что не от слез) красные вмятины от пальцев. — Блять, неужели не больно жить на два фронта? — Сиван почти выплевывает всю злость и обиду, но в последний момент просто разворачивается и захлопывает дверь. Ему почти не больно. Только последняя сигарета жжется и сдирает горло насквозь, и мальчик уверен, что если это было знаком его недоверия, он скурит еще три пачки.