ERROR

Едва щелкнул замок, навстречу им ураганом выскочила Этта. Жалобно скуля и подпрыгивая, она красноречиво давала понять, что пользоваться домашним туалетом умеет только хозяин, а она – всего лишь собака. - Проходи, - тихо пробормотал Томми, впуская музыканта в дом. – Извини, мне нужно вывести Этту. Мы ненадолго. Располагайся. - Окей, - Адам старался вести себя естественно и непринужденно, но получалось так себе. – Я… пока могу воспользоваться ванной? На мне ведь грим после выступления, а я совсем забыл про него. - Конечно, - пожал плечами блондин и снял с крючка у входной двери собачий поводок. – Идем, Этта. Давай, давай! Оставшись один, Адам дал волю эмоциям. Зажмурился, закрыл лицо руками и рухнул на диван. У него есть пять минут. А может быть, и меньше. Пять минут, чтобы не сойти с ума. Пять минут, чтобы взять себя в руки и не выглядеть обезумевшим влюбленным идиотом или растерянным девственником перед первой брачной ночью. Он сделал глубокий вдох, досчитал до десяти, выдохнул и встал. Сходил в ванную, смыл с себя толстый слой тонального крема и подводку, расчесал пальцами волосы, стоявшие коробом от тонны укладочных средств, и замер у зеркала. Зеркало всегда подолгу не отпускало Адама. Он брезгливо морщился, разглядывая веснушки на своем лице, ощупывал руками ненавистные округлости в совершенно ненужных мужчине местах и горько вздыхал, с завистью вспоминая подтянутое тело друга Спенсера или грациозную фигуру Сутана. Что ж, наверное, это «плата» за подаренный богом голос. Ведь он никогда не дает человеку все и сразу. По крайней мере, так певец успокаивал себя всякий раз, когда под пристальным взглядом собственного отражения накатывало отчаяние. Выйдя из ванной, он несколько раз прошелся по гостиной туда-сюда и, не зная, куда себя девать, ушел на кухню. Посидел на стуле, потом встал и из любопытства открыл холодильник. Похоже, что продукты, которые он принес несколько дней назад, до сих пор лежат нетронутыми. Значит, парень либо экономит, либо действительно не умеет готовить. Взять на себя смелость и приготовить что-нибудь на скорую руку? Может быть, это поможет отвлечься и справиться с волнением? Адам достал несколько яиц, молоко, твердый сыр, пару помидоров и немного зелени. На приготовление простейшего омлета уйдет не больше трех-пяти минут, и к этому времени Томми и Этта уже, конечно же, вернутся, чтобы… *** Томми прикрыл за собой дверь и потянул носом, ощущая запах чего-то вкусного, свежего и горячего, что редко случалось в его доме. - Адам? Что это? Ты что, решил поработать у меня кухаркой? - Прости, что без разрешения, - отозвался из кухни Ламберт, а через секунду появился в дверном проеме, вытирая руки кухонным полотенцем. – Мне просто показалось, что ты не внял моему совету и даже не попытался научиться готовить себе нормальную еду. - Честно? Так и есть. У меня напрочь отсутствуют кулинарные способности. - Да и я, вообще-то, не шеф-повар, - скромно опустил глаза певец. – Поэтому сделал самый обыкновенный омлет. - Пахнет вкусно. - Тогда, может… попробуешь? - Обязательно, - кивнул блондин, освобождая Этту от пут длинного поводка, а затем прошел на кухню и уставился на стол с нескрываемым удивлением. За какие-то несколько минут, пока он выгуливал собаку, Ламберт не просто приготовил еду, но еще и попытался украсить свой кулинарный шедевр. Тонкие пластики сыра, веточки петрушки и базилика… Томми внезапно осознал, насколько он голоден, и, как бы живописно ни выглядело блюдо, он тут же бесцеремонно испортил натюрморт: взял кусок с тарелки прямо руками, сунул в рот, следом отправил букетик петрушки, утрамбовал хлебом и удовлетворенно плюхнулся на стул, с наслаждением пережевывая свежеприготовленную пищу. Наверное, нечто подобное он испытывал только дома у мамы: нарезанный хлеб, горячая еда в тарелке, а не в пластиковом контейнере… - Мм, вкусно! - Перестань, это всего лишь омлет. - Ты то же самое говорил про мой кофе: «Ах, какой божественный напиток!». А это был всего лишь дешевый порошок, залитый кипятком. - Но он действительно отличается от пластмассового пойла из кофемашины. - Ну что ж. Тогда ты должен меня понять: твой омлет тоже отличается от полуфабриката, разогретого в микроволновке. Ламберт улыбнулся и присел за стол напротив. Он никогда не придавал значения тому, как приятно смотреть на аппетитно жующего человека. Может быть, потому, что сам все время питался чем-то не очень аппетитным; а может быть, потому, что люди, которые рядом с ним что-то жевали, были просто не теми людьми. - А ты? – Томми поднял взгляд и посмотрел на него с беспокойством. - Я… не голоден. Ешь. - Что значит «не голоден»? Сейчас, - он глянул на свои наручные часы, - почти два часа ночи! Ты выступал в клубе, когда не было еще и одиннадцати. Потом мы встретились, потом поехали к тебе – там выпили кофе, потом поехали… В общем, за все это время ты ничего не ел. Поэтому прости, но я не верю, что ты не голоден. - Но я правда… - А-а-адам. - О господи. Я просто… Мне нельзя. - Чего?! - Здесь уйма калорий, а я на строгой диете. Томми вытаращился на него, как на ненормального, а потом решительно взял кусок хлеба, положил на него сыр, навалил сверху помидоров и сунул в руки смущенному музыканту, придвигая следом и свою тарелку: - А ну, ешь давай! - Эй, я не Этта! – усмехнулся Ламберт. – И потом, команда «Фас!» на еду не распространяется. - Адам, это не смешно, - всплеснул руками блондин. – Ты должен есть! Еда - это естественная человеческая потребность! Наш организм устроен так, как устроен. И он никогда не потребует ничего сверх того, что ему необходимо! Ламберт даже не сразу понял, где он уже слышал эти слова. Но когда пришло осознание, по спине пробежал холодок. Китти. Их произнес Китти в тот день, когда они… А впрочем, нет ничего удивительного в том, что ожившая программа могла унаследовать и образ мышления своего оригинала… - Адам? Ты что? - А? - Фу ты черт, - выругался Томми и откинул в сторону смятую салфетку. – Ты меня напугал! Что с тобой? - А что… Что-то не так? - Ты какой-то… растерянный, что ли? - Я? Нет-нет, все нормально. Просто я… - он поднял взгляд, но тут же снова потупился. – Томми, послушай. Мы с тобой… Это все так… странно. Ты сказал, что мы поедем к тебе и… Ламберту было ужасно стыдно за свою откуда-то вдруг взявшуюся неуверенность. Он не помнил себя таким, наверное, со времен первого поцелуя, и даже перед первым в своей жизни сексом волновался, кажется, куда меньше. Руки дрожали, язык не слушался, а самые, казалось бы, простые фразы давались с невероятным трудом. И если уж быть совсем откровенным, Адам думал даже о том, что от таких переживаний он просто… ничего не сможет. Однако пути назад уже не было, но если бы даже и был, он первым сжег бы мост, ведущий назад, чтобы навсегда остаться здесь, в этом маленьком домике в Бербанке. - Адам, - Томми выглядел более спокойным и уверенным, хотя, возможно, просто умело скрывал свои эмоции. По крайней мере, в том, что он это умеет, певец убеждался уже не раз. – Мы оба знаем, для чего мы сейчас здесь, и я не вижу в этом ничего противоестественного. Мы взрослые люди. Ты хочешь этого, да и я, в общем-то, не против. Зачем какие-то условности? И что нам может помешать? - Эээ… Этта? – вдруг неосознанно выдал музыкант и указал рукой на дверь, где, перегородив собой весь дверной проем, кротко лежала черно-белая псина. Томми обернулся и добродушно засмеялся: - Да уж, она может. Придется запереть ее на кухне. На какое-то время. Ламберт сцепил руки в замок, всеми силами подавляя волнение, смешанное с острым чувством предвкушения, а Томми встал из-за стола и вежливо поблагодарил кулинара: - Спасибо. Это было действительно вкусно. Я редко ем что-то нормальное, поэтому любая горячая еда для меня – настоящая роскошь. Ты подождешь меня немного? Мне тоже нужно в ванную. На мне косметика и… В общем, я быстро. - Да, конечно. В ванной зашумела вода, и теперь внутри у Ламберта началась настоящая паника. Он понимал, что Томми ушел не только умыться, но и сделать определенные гигиенические процедуры. А Этта хитро посматривала на него своими блестящими глазами, словно тоже о чем-то догадывалась. *** Томми обнаружил Ламберта вовсе не там, где ожидал. Музыкант сидел на диване в гостиной, отрешенно глядя в пустоту, и только пальцы, нервно теребившие край рубашки, выдавали эмоции, которые он испытывал. - Эй, - шепотом окликнул его Томми, подошел, постоял рядом несколько секунд и взял его за руку, заставляя встать. – Может быть, все-таки… в спальню? В маленькой неприбранной спальне горел ночник, и едва уловимо пахло стиральным порошком от каких-то вещей из бельевого шкафа. У кровати стояли три гитары, по-женски ревностно охраняя ложе, а на клетчатом пледе, как и прежде, вырисовывался знакомый бульдожий силуэт. - Мать твою, холодрыга-то какая, - передернул плечами блондин и обогнул свой диван-кровать, чтобы поплотнее закрыть окна. А Ламберт почувствовал, как волнение постепенно отступает, сменяясь томительно-сладким желанием сгрести его в объятия и греть что есть сил. До самого рассвета. - Вот так получше, а то… - парень хотел сказать что-то еще, но проглотил конец фразы и вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как сзади его обвивают большие сильные руки. Адам уткнулся носом ему в шею и жарко выдохнул: - Томми, мне кажется, то, что мы делаем, - это безумие. - Безумие – это трахать коробку с проводами, - буркнул блондин и расслабленно откинулся назад, на широкую грудь, наклоняя голову вправо, чтобы открыть доступ к шее, на которую тут же переместились теплые губы. Миллиметр за миллиметром исследуя губами нежную кожу на шее и мягко поглаживая ладонями тоненькую талию, Ламберт приподнял край его футболки, пробираясь к желанному телу, и тут же проник чуткими пальцами под ремень непонятно на чем держащихся брюк. С губ Томми сорвалось едва слышное «Ах», его и без того плоский животик вздрогнул и буквально прилип к спине, и он неосознанно подался назад, вжимаясь ягодицами в пах музыканта. Он чувствовал, как Ламберт заводится, как часто бьется его сердце, а дыхание сбивается – ст̀оит лишь сделать пару движений бедрами. Томми сам не ожидал, что сдастся так быстро. Ему казалось, что он с легкостью сможет противостоять сексуальному обаянию певца и продемонстрирует железную выдержку, но капитулировал практически мгновенно. Музыканту даже не нужно было произносить ни слова - его тело, крепкое и горячее, так откровенно сообщало о своих потребностях и обещало столько запретных удовольствий, что единственным желанием Томми было поскорее избавиться от страшно мешавшей одежды и прикоснуться к нему. Поэтому, перехватывая инициативу, он сам стянул с себя футболку, грациозно выгибаясь в спине и не представляя, насколько эротично это выглядело со стороны. Зрелище буквально воспламенило Ламберта. И не успел Томми отбросить футболку в сторону, как его талию вновь крепко стиснули горячие ладони, и певец припал губами к чистой, свободной от татуировок коже между выступающими лопатками, вынуждая согнуться и упереться руками в оказавшийся рядом микшерный пульт. Блондин охнул, сдерживая эмоции из последних сил, прогнулся в пояснице и опустил голову, расставляя ноги. Его поза кричала: «Бери меня!», но Адам понимал, насколько обманчива эта покорность. Он знал, что Томми в любой момент может вернуть себе контроль над ситуацией и отвоевать ведущую роль, и это заводило еще сильнее. Томми не был похож на томного и послушного Китти, готового исполнить любой, даже самый пикантный каприз – он точно знал, чего хочет сам, и без стеснения давал понять это партнеру. Но Адам не спешил воспользоваться заманчивым предложением. Он сам наклонился вперед, прижимаясь животом к худенькой спине и недвусмысленно давая ему почувствовать свое возбуждение; одной рукой обхватил тонкую талию, а другой принялся освобождать из-под штанов член блондина. Ловко расстегнул молнию, просунул руку под нижнее белье и крепко сжал пульсирующий орган, начиная плавно двигать ладонью по стволу. Томми было дернулся, пытаясь сменить позу, но уперся пятой точкой в твердокаменный стояк певца и замер, подрагивая от возмущения и удовольствия. Ему нравилось чувствовать силу, с которой Ламберт неосознанно удерживал его в позе подчинения, нравилось ощущать себя хрупким в объятиях крупного партнера, и единственное, чего он безумно хотел в этот момент, - это видеть его лицо. Видеть его приоткрытые веснушчатые губы и одурманенный взгляд синих глаз, которые сейчас, наверное, черные от расширенных зрачков. Но его руки так крепко прижимают к себе и дарят такое наслаждение, что лучше не двигаться, не сопротивляться, не мешать ему приближать развязку, которая случится уже вот-вот. Слишком быстро. Ведь у этого дьявола такие умелые руки, и они знают, когда именно ускорить темп, в каком месте сжать чуть сильнее и как заставить просить не останавливаться, даже если хочешь продлить ощущения хоть на мгновение. Зато Ламберт не сдерживал эмоций. Он даже почти по-звериному порыкивал, и будь он, к примеру, котом - непременно вцепился бы зубами в холку «жертвы» от переизбытка тестостерона. Руки Томми, которыми он все еще упирался в микшерный пульт, задрожали, спина выгнулась дугой, и он обмяк, как-то мучительно мяукнув и уронив голову вниз. Адам размазал по ладони вязкое семя и, используя его как смазку, сунул руку к себе в штаны и тоже сделал несколько спасительных движений. - Черт подери! Так нечестно! – в сердцах фыркнул Томми и стукнул по пульту кулаком. Ламберт даже не нашел в себе сил спросить, в чем дело: он еще был под дурманящей «анестезией» от процессов, только что произошедших в организме. А блондин развернулся и посмотрел на него с укором, хотя темные кошачьи глаза все еще были подернуты порочной поволокой: - Ты знаешь меня наизусть! Всего целиком! А я тебя никогда не видел. С этими словами он взялся руками за ворот его рубашки и принялся сосредоточенно расстегивать пуговицы. - И что такого ты ожидаешь увидеть? - Твой пирсинг, - с совершенно серьезным лицом буркнул блондин, спуская вниз уже и так расстегнутые штаны музыканта. - Боюсь тебя разочаровать, - усмехнулся Адам, наблюдая за тем, как предательски подрагивают пушистые ресницы. – Но у меня на члене нет пирсинга. А знаешь, почему? – он сделал паузу, а потом вдруг крепко обвил руки вокруг его талии, зарылся носом в пушистый висок, где под обесцвеченными прядями виднелись натуральные каштановые волосы, и жарко прошептал в ухо: - Мне некуда его вешать. Я обрезанный. Он видел, как кожа на шее Томми покрылась мурашками, как он замер, немного отстранился, опустил взгляд вниз и закусил губу. Смущение, вспыхнувшее румянцем на его щеках, выдало его с головой. А рука сама потянулась к ничем не прикрытой плоти, обнаженной и беззащитной. Адам поджал губы и судорожно выдохнул. - Красиво, - едва слышно пробормотал Томми. – Больно, наверное? - Мне восемь дней от роду было. Я должен помнить? Блондин забавно сморщил нос и таинственно улыбнулся: - А это правда, что обрезанные могут трахаться часами? - Мне не с чем сравнивать, - фирменно изогнул бровь Ламберт. – Так что это ты мне потом расскажешь, - и нетерпеливо фыркнул, легонько подталкивая его к кровати. Наскоро избавившись от последних предметов одежды, они наконец забрались под одеяло, жадно целуясь и беспорядочно шаря руками по телу друг друга. И крепкие плечи Адама, его напряженная спина и рельефная грудь казались худенькому Томми невероятной роскошью, доступной лишь избранным и почему-то доставшейся ему этой ночью. - Мне… нечем предохраняться, - виновато потупился Ламберт, стараясь держать под контролем сбивающееся дыхание. – Я был немного не готов к такому развитию событий. - У меня в рюкзаке… - не открывая глаз, кивнул Томми и с сожалением вздохнул, когда певец встал с кровати в поисках необходимых интимных мелочей. - А… - Тоже там. - Так ты готовился?! - Заткнись. И возвращайся в кровать. Мне холодно! Вооружившись всем необходимым, Адам снова проскользнул под одеяло и тут же накрыл его тело своим, вдавливая в кровать. - У тебя уже были мужчины? - Да, - равнодушно ответил Томми. – Но последние три года я был с Лиз, поэтому… - Понял. Я буду очень аккуратно. - Да, спа… сибо. - Прости. - Нет, ничего, просто… он холодныйаах… Это было неожиданнооооо… Адам видел, что у парня действительно есть опыт: он знал, в какой момент нужно расслабляться, и легко впустил внутрь сразу два пальца. Но для ревности было не время и не место, и певец сосредоточился на податливом колечке мышц, обхватившем его пальцы и изредка слегка сжимающем их – но только лишь от удовольствия. Почувствовав, что время пришло, Ламберт приподнялся и ловко разорвал зубами упаковку презерватива, заученным движением раскатывая его по колом стоящему члену. Он приподнял ногу Томми, но тот почему-то напрягся и вывернулся, переворачиваясь и вставая на четвереньки: - Давай лучше так… - Как скажешь, - пожал плечами Адам. – Ты… не любишь на спине? - Пробовал, но… Так очень больно. - Ерунда, - фыркнул Ламберт и ободряюще улыбнулся. – Просто тот, кто это делал, не умел делать правильно. - А ты умеешь? - Пока никто не жаловался. Попробуем? Пару секунд Томми поколебался, а потом утвердительно кивнул: - Хорошо. Но если я не смогу, ты… - Я разрешу тебе меня укусить! - Что? - Вот здесь будет моя рука. Если я сделаю тебе больно – кусай! - Я укушу. - Кусай. - Я правда укушу! - Охотно верю. - Я могу очень сильно укусить! - Эй, я еще ничего не сделал! Ляг как тебе удобно. Томми вернулся в «исходную позицию», устраиваясь на спине, а Адам взял вторую подушку и аккуратно подсунул ему под поясницу. - Это зачем? - Она снимет напряжение в спине, и тебе легче будет расслабиться. Нет-нет, не сгибай колени так сильно. Просто обними меня ножками. Ты готов? - Да. - Ты мне доверяешь? - Да. - Отлично, - Ламберт сделал глубокий выдох и на несколько секунд задержал дыхание, чтобы контролировать себя и не оконфузиться, как только его член сожмет тугим кольцом. То, что его организм уже получил одну разрядку, безусловно, давало ему возможность продлить близость, но инстинкты никто не отменял, и желание немедленно войти в него до основания и тут же набрать сумасшедший темп приходилось сдерживать усилием воли. Томми поначалу был напряжен, и первое проникновение далось Адаму не без труда, но уже через несколько секунд он впустил его глубже и заметно расслабился, когда понял, что болезненных ощущений удалось избежать. Он обхватил ногами его талию и полностью отдался ощущениям, сминая пальцами простыню, неприлично выгибаясь под ним и уже не сдерживая стоны и всхлипы. Глядя на эти растрепанные светлые волосы, безвольно запрокинутую голову и губы, искусанные в экстазе, Адам не стал пытаться демонстрировать ему легендарные чудеса выносливости мужчин, подвергшихся ритуалу обрезания, оставив «показательные выступления» на другой раз. И как только опытный организм почувствовал, что у партнера приближается развязка, просто отпустил себя и дал случиться тому, что и должно… - Ну, хоть что-то в Интернете о тебе оказалось правдой, - блаженно пробормотал блондин, отдышавшись. - Правда? И что же? - Ты шикарно целуешься, и у тебя аппетитная круглая задница.