Рыжий-бестыжий.

Леший вернулся только к вечеру, когда закат окрасил небо в кроваво-красный цвет, на его плече висела старая, потрепанная, латаная-перелетная сумка, в которой что-то гремело. Устало сбросил свою ношу он на пол и вытер вспотевший лоб. Водяной, вернувшийся почти сразу, с небольшим флаконом живой воды, тихо, сгорбившись, сидел на хлипком табурете, примостив его в самом темном углу избы и задумчиво вертел в руках пузырек, время от времени тяжко вздыхал, поднимал полные грусти глаза и встретившись взглядом с нагом, виновато отводил взгляд. Даже прятавшийся до этого домовой, любопытно блестел глазами из-под печи и угрюмо скрипел дом половицами, опять дом останется без хозяина, совсем сгниет, некуда будет податься и тогда сгинет домовой без дома и хозяина или хозяйки. Дартиш не в силах был выносить тяжкие вздохи нечей и виноватые взгляды водяного, наг не мог дождаться возвращения лешего, он пытался не терять надежду на то, что все образуется и Дартиш с удовольствием заберет мальчишку с собой, увозя его подальше от нечей и людей, как это следовало сделать с самого начала, а не сидеть и ждать решения вконец ополоумевшей бабки Ядвига. „Ничего бы с ней не случилось, покричала бы, поплакала и забыла бы.“- так думал наг, вытирая выступивший пот с лица мальчика или пытаясь удержать Ядвига, когда судороги выгибали хрупкое тело и когда тот открыв глаза, скалился от близости свежей крови и пытался достать острыми клыками шею нага. Тогда Дартишу приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы удержать мальчишку и при этом не сломать ему что-то. Поэтому с облегчением вздохнул наг, когда Дорофей вернулся. – Надо все из избы убрать!- сказал леший и принялся выгружать сумку. Наг устало вздохнул и огляделся, выносить пожитки из избы явно надо было ему, ну не водяной же с домовым будут мебель выносить. Первым был вынесен массивный дубовый стол, за ним пришла очередь табуретки и водяного на ней, нечь не желал вставать с мебели, поэтому наг вынес и его вместе с ней. Затем был вытолкан на улицу шкаф, полный посуды, сухих трав и прочей ерунды, так необходимой в хозяйстве. Полетели на улицу и сундуки, мешки, котелки, полки. Вскоре перед домом образовалась довольно внушительная гора всякой всячины, вокруг которой причитая и заламывая руки кружил домовой, он гневно пыхтел в сторону нага и сверкал зенками желтых глаз. Вскоре в доме не осталось ничего кроме печи и узкой кровати, на которой метался Ядвиг. Леший с важным видом сновал туда-сюда по пустому дому, проверяя ничего ли не забыли вынести, затем показал пальцем на кровать. – Это тоже убрать, а мальчика в центр дома положи!- бросил рассеянный взгляд в окно, первые звезды уже подмигивали на черном небосводе и Дорофей принялся торопливо чертить круг мелом, который занял все освободившиеся пространство. Дверь тихо скрипнула и водяной тенью скользнул внутрь, пристроившись у печи и переминаясь с ноги на ногу, в его руках черным блестел пузырек с живой водой. – Принес?- спросил он у водяного, казалось бы только сейчас Дорофей заметил его присутствие. – Принес!- ответил Ерофей и показал пузырек. – Мертвая вода тоже не помешала бы!- прошелестел леший. Ерофей облегченно вздохнул и вытащил другой пузырек, темно-синее стекло блеснуло в свете свечей. – Смотри не перепутай!- хмыкнул леший и водяной обижено нахохлившись, засопел. А леший продолжил с кругом. Тут, там посыпал травками пахучими, от которых наг принялся сильно чихать, расставил свечи на животном жиру, солью посыпал контур нарисованной им самим фигуры и осмотрел внимательно выполненную работу, довольно кивнул головой. Подошел к мальчику, лежащему на твердом полу и присел, провел ладонью по его лицу, прогоняя кошмары мучавшие Ядвига и стал ждать. Водяной с нагом затаив дыхание следили за лешим. Когда полная луна стыдливо заглянула в открытое окошко, робкий серебристый лучик пробежался по контурам круга, поджигая травы и заполняя помещение едким дымом, свечи полыхнули сами, пламя танцевало одному ему известный танец, бросая причудливые тени на стены дома. Клубы вздымающего, ароматного дыма рисовали странные картинки, оживляя диковинные образы. Дорофей тихо запел на нечем наречии, старый, давно забытый язык с трудом давался лешему, но он продолжал петь, прикрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону, как загипнотизированный. Водяной осоловело вторил ему, даже домовой раскачивался как маятник и выл на одной ноте.У Дартиша стаями бежали мурашки по телу, хотелось закрыть уши руками и сбежать подальше от нечей и круга, но усилием воли он заставил себя остаться на месте и смотреть, что же будет дальше. Открыл свои глаза желтые леший, острыми когтями вспорол грудь Ядвига, дернулся Дартиш остановить Дорофея, да куда там. Навалился на нага водяной, придавил змее-люда к земле, удерживая. Откуда только столько силы взялось в рыхлом теле неча? – Так надо! Не мешай!- зашипел Дартишу в ухо Ерофей.- Внимательно смотри, что дальше будет! Поднял глаза наг и обомлел: черное сердце мальчишки билось в руках лешего. – Оно всегда от сердца начинается!- объяснил Дорофей и подошел с живым сердцем к печи, открыл створку и нахмурился.- Ей, Хозяин, чего ждем?- обернулся он с домовому, полыхнула печь ярким огнем, бросил черное сердце леший в горящее пламя и закрыл створку. Выгнулся Ядвиг, завыл, острыми когтями впился в пол. Дорофей подбежал, схватил мальчика, вновь запел на старом наречии, водяной с домовым подхватили песню. Заметался Ядвиг, по звериному стал скалиться, заскулил, заскрипел зубами, пена изо рта хлопьями стала падать. Громче запели нечи, подбрасывал в огонь свечей травы едкие, пахучие леший. Угомонился мальчишка, обессилено упал, густая кровь, черная, как кровь земли, что прячется глубоко в ее недрах, потекла из его тела. Достал Дорофей шкатулку деревянную, расписную, открыл и вытащил из нее сердце человеческое, испуганной птицей тупящее, положил его в грудь Ядвига и мертвой водой полил соединяя две половинки грудной клетки. На глазах зажили раны, только вот не думал Ядвиг просыпаться, восковой куклой лежал он посреди круга магического. Налил ему в рот воду живую леший, а она назад выливается, побросал тогда еще больше сухих трав в огонь Дорофей, другую песню запел, заунывную, вторил ему лес: скрипом деревьев, воем волков, криком совы. Завыли в Упыриной пустоши упыри, зовя своего нового друга. Заглушая зов упырей громче запел леший, срывая голос и последние силы вкладывая в старое заклинанье. Порозовели щеки Ядвига, легко поднялась грудь и задышал мальчик, тихо, словно спал. Облегчено вздохнули нечи, допел свою песню Дорофей и пошатнулся, упал бы, да водяной подхватил его, посадил уставшего хозяина леса на пол и стал обмахивать его неизвестно откуда взявшимся рушником вышитым. – Молодец, Дорофей! Успел!- хвалил его водяной пряча глаза, знал старый нечь, что последние дни живет леший, все силы до последней капли отдал он, чтобы мальчишку вернуть. Если бы была еще у них живая вода, то выжил бы Дорофей, но нет воды, всю Ядвигу отдал, себе ничего не оставил. Ѝ источника нет, чтобы новой набрать. Живая вода, на то она и живая, что появляется она раз в сто лет, только на один день, блеснет на лужайке, среди трав и грибов тонким ручейком, побежит по камням, весело перепрыгивая их и переругиваясь с птицами и жителями лесными. Никогда не знаешь где и когда появиться тонкая змейка живой воды, и когда и куда убежит она. Искать ее надо, всегда на новом месте выпрыгивает, прячется от людей желающий воды волшебной набрать, да и не всякой нечи в руки дается. Водяной вот успел немного набрать от этой воды, да кончилась вся, теперь сто лет ждать придется, когда вновь появится. Тяжело вздохнул Ерофей, несколько столетий они с лешим дружили, многое перенесли. Но не жалко водяному было водой живой для мальчика, ведь Ядвиг для него как родной сын был, а какой родитель для дитя своего чего пожалеет, пусть даже и воды живой. Не было у неча своих детей, русалки: они, девки глупые, сами себя погубившие, в речку или озеро прыгнувшие, и внучками ему ставшие. А Ядвиг ему как сын был, родной и любимый. Для Дорофея тоже, водяной знает, хоть леший и не говорит об этом. Иначе зачем он так бы выкладывался?! Своего сына Хозяин леса не видит так часто как бы хотелось, весной и летом он делами леса занят, осенью, только на месяц может к семье прийти, человеческий облик приняв. На большее сил нет, да и леший зимой спать должен, восполнять силу свою, чтобы весною лес смог проснуться и зеленью зашелестеть, живностью порадовать. Не будет у лешего силы и лес погибнет. Поэтому только месяц он с семьей проводит, тяжело ему, но по другому никак, людям к нечам в лес нельзя, поэтому и полюбил Дорофей Ядвига, как своего родного. Поэтому и силу свою до дна выложил, но спас мальчика. – Что это было?- спросил Дартиш, подползая к Ядвигу и заглядывая ему в лицо, когда Ерофей все же отпустил его. – Древний ритуал!- ответила стоящая в дверях Огняна.- Старый дурак!- бросила она лешему заходя внутрь.- Отдал бы мальчишку и твой сын жил бы человеком еще лет сто. Да нет же! И себя погубил и свою семью! Оно хотя бы того стоило?- скривилась берегиня. – Стоило!- твердо ответил леший.- Тебе этого не понять, Огнянка. – Да уж куда мне, убогой!- огрызнулась берегиня и фыркнув исчезла. – Не со зла она!- обратился он к нагу.- Жизнь у нее такая, трудная.- затем тяжело вздохнул и попытался подняться на ноги, Дартиш помог ему, поддерживая того за локоть.- А ритуал действительно древний, давно забытый.- устало опустился он на табурет заботливо принесенный водяным.- Хорошо, что у меня все для него было. – Сердце?- спросил наг. – Сердце! Дитя нерожденного, что платой за предательство стало..- ответил леший.- Долгие годы хранил я его в шкатулке волшебной, надеялся, что не понадобиться, а оно вон как...- тяжело вздохнул нечь. – То есть? Как это дитя нерожденного?- удивился Дартиш. – А вот так. Пришла на опушку девка молодая, сарафан цветной, коса до пояса, трижды меня позвала, трижды в пояс кланялась. Явился я ей. „Чего надобно тебе, красавица? Чего зовешь? Аль беда какая приключилась и дороги из леса найти не можешь?“-спросил я ее, и вижу, что душа у нее с гнильцой, но мне то, что, мы нечи народ простой, не как люди, нелюди. А она мол: так и так, заблудился в лесу жених ее, все к свадьбе готово и гости прибыли и стол накрыт, а жениха нет. Решил он невесте цветы редкие подарить и в лес ушел, три дня как ушел и не возвращается. Ну и вернуть просит, дитя свое нерожденное отдать готова. А я, что? Никто на силу ее не насиловал, сама сказала, сама и отдала. Вернул я ей жениха. Держал он в руках травку волшебную из тех, что в определенные дни собирают, низко в пояс кланяясь Земле-матушке, и что пелену с глаз снимает, увидел он он душу ее черную, отвернулся. Другую полюбил, сестру ее младшую, что как свет лучилась чистотою своею. С горя девка опять в лес пришла, да нечам в лапы и попала. Мы же нечи горе-тоску чуем и на нее откликаемся. Ее сердце само позвало и стала она нечей, весь род людской невзлюбила, прокляла. Сама мужа сестры в лес увела и упырям отдала, а сестру свою к болотницам заманила, только не принесло ей это счастья, сама мучается и простить не может, ни их, ни себя. – Огняна!- вскинул глаза на Дорофея наг.- Это она, да? – Она! Как была девкой глупой, так и осталась!- грустно вздохнул леший.- Ты теперь вот, что: бери мальчишку и как рассветет, я вас к границе людского княжества перекину. Сил у меня нет, но амулет перехода дам. Как покинете княжество, думаю дальше сам справишься.- Дартиш только коротко кивнул, мол справиться.- Вот и хорошо!- успокоился Дорофей.- Ядвиг только дня через два-три очнется, не переживай, помнить он ничего не будет: ни бабки своей, ни меня, ни водяного, ни леса, вообще ничего. Только знай, первым кого он увидит, тот для него родителем станет, поэтому ты должен быть рядом. Если решишь ему все рассказать, расскажи. Только зачем это тебе? Зря только мальчишку расстраивать! Но это тебе решать!- сказал леший, схватив нага за руку и сильно ее сжал. - Запомни, мальчишка тебя первым увидеть должен! И еще он теперь не человек, так как умер на Упыриных Пустошах. Ну чего смотришь?- хмыкнул нечь на удивленный взгляд Дартиша.- Аль думаешь, что он после всего человеком останется? Нет батенька! Не в этой сказке! Но он и не нечь, так как я остановил превращение. Он теперь серединка-на половинку. Следи за ним!- погрозил нагу пальцем Дорофей.- Еще одна такая встреча с нечами и уже ничего его не спасет. Только очень сильный маг увидит кто он такой, остальные его человеком воспринимать будут. Все понял? – Все!- мотнул головой наг. – Вот и хорошо! Вот и молодец!- устало вздохнул леший.- Ей, где ты там, Ерофей?- тихо позвал леший. – Тута я!- откликнулся молчавший до этого водяной. – Домой пошли! До рассвета еще далеко. Поспать бы чуток!- зевнул Дорофей выворачивая челюсть. – Пошли! Пошли!- засуетился Ерофей, подхватывая лешего.- Поспишь! Чего бы не поспать?!- и они растворились в темноте. Дартиш с хрустом потянулся и зевнул, усталость навалилась сразу, тяжелым одеялом припечатывая нага к земле. – Как же я устал!- соно пробормотал он проваливаясь в сон, буквально падая рядом с мирно посапывающим Ядвигом. Только домовой еще долго недовольно шебуршил в пустом доме, устраиваясь за печкой.