Рыжий-бестыжий.

      Странное стало твориться с Анисимом, нет, нет, да замечал за собой мужчина, что голоса разные слышать начал, словно зовет его кто-то. Страшно стало ему, неужто с ума начал сходить? Да и за матерью стал странное замечать: часто она стала в лес смотреть, ждать, выглядывать. Небось отца ждет, думал мужчина и сам нет, нет да бросал быстрый взгляд в сторону леса, отец всегда в это время из лесу выходит, улыбкой своей ласковой их привечает, да нежности на ухо матери шепчет, такие, что словно маков цвет ее щеки горят. Давно пора уже было Дорофею домой вернуться, а его все нет и нет, даже Анисим стал нервным, встревоженным.       В это утро все мужчине не так было: и сон плохой снился, только тревогу в сердце вскармливая, и голоса еще сильнее стали звать, еще больше влекло его в лес, все теснее стал ему его дом, все труднее ему в деревне дышалось. Не удержался Анисим, выскочил за порог, быстро сбежал с крыльца и сам себя не помня побежал в лес. Встретил его лес скрипом ветвей, шорохом опавших листьев, полной грудью вдохнул он и словно очнулся ото сна. – Смотри, смотри, какой хорошенький!- послышался тихий шепот и смех. – Чего же хорошего? Молодой еще!- ответил ворчливый голос. Стал ужом вертеться Анисим ища того кто это говорит, но только увидел он белку рыжую, хвостом пушистым подрагивает, орехи лесные грызет, а на земле в листве ежик шебуршит, недовольно фыркает и никого больше нет. Вздрогнул испугано Анисим и назад попятился, да споткнулся о торчащий корень и на зад упал, глазами хлопает, креститься. Ну не могут звери лесные по человечески разговаривать! – Анисим! Сынок!- проскрежетал пенек старый, о корень которого споткнулся мужчина.- Я это, отец твой Дорофей! Не узнал?- и перед парнем вырос леший, в облике его отца. – Морок, ты!- открестился бледный Анисим.- Изыди! Не может мой отец нечем быть! – Не морок! Не изыду!- замотал головой леший, схватил того за руку и сильно сжал.- Нет у меня времени все тебе объяснять. Я здесь, чтобы кровь твою разбудить и знания передать новому лешему. Тебе сынок пора принимать наследие свое. Не хотел я, чтобы так все случилось, думал, что есть время еще у меня, у нас, но видишь как все...- вздохнул он.- Пора тебе узнать кто ты.- затем острым когтем вспорол руку Анисиму и себе, соединил раны и запел на нечем языке. Огнем обожгло Анисима, боль от раны по всей руке прошла, до самого сердца добралась, змеей холодной там свернулась. Онемела рука у парня, от боли слезы из глаз полились, ничего перед собой не видел он, ничего кроме глаз больших, желтых, отцовских, которые казалось в себя затягивали, душу из него вынимали. Все тело огнем гореть стало, боль мышцы скрутила, кости выворачивала, закричал Анисим, да сознание и потерял. Истончилось тело Дорофея, прозрачным стало, словно призрак, вздохнул леший, да и растаял в воздухе, а на поляне новое дерево выросло. Ствол его толстый троим мужикам не обнять, корни глубоко в землю уходят, не выкорчевать, листьями желтыми шевелит, с ветром шепчется, да желуди на землю роняет, крупные, жирные, будет жителям лесным зимой пропитание, не забыл их старый леший, позаботился.       Долго ли он спал Анисим не знал, проснулся он от того, что кто-то песню ему поет да ласково гладит его по голове, так как может только мама. Открыл глаза и правда, мать сидит у старого дерева, голова парня на ее коленях покоится, нежно перебирает она волосы своего сына, да тихо поет ему колыбельную, которую пела ему, когда он еще дитем неразумным был. Улыбнулся он Бериславе, нежно поймал ее руки и поцеловал их в благодарность. – Мама, что ты здесь делаешь?- спросил он ее. Грустно улыбнулась ему женщина, нежно по лицу приласкала и ответила: – Прощаюсь с тобой, сынок! Никогда мне больше не петь тебе песен, не гладить твои волосы. Не увидимся мы боле, мальчик мой. Удивлено посмотрел он на мать, и тут-то вспомнил он все, испугался, задрожал. – Тихо! Тихо!- успокаивающе погладила она его.- Тихо не пугайся! Это твое наследие и тебе решать, что с ним делать. Не хочешь не принимай его. – Ты знала?- спросил он. – Кто твой отец? Знала! – И все равно вышла за него? – Я любила его, сынок! Так как только может любить смертная! И ни о чем не жалею! – Но ведь ты за ним сейчас уйдешь!- схватил ее за руки Анисим. – Я не боюсь!- улыбнулась она.- Я в любом бы случае за ним ушла! Не грусти сынок! Все будет хорошо! – Мама!- прошептал он и сильно ее обнял. – Теперь отпусти! Мне к нему надо, он ждет!- тихо сказала она, вырываясь из его объятий. Не хотя разжал он руки выпуская ее, нежно погладила его Берислава по щеке, ласково посмотрела, улыбнулась чуть грустно и встала. Тонкими пальцами провела по коре векового дуба, обошла его, всем телом к нему прижалась, поцеловала, зашелестел дуб, заскрипел отвечая на ласку. С нежной улыбкой и затаенной грустью бросила последний взгляд на лес, на сына своего, вскинула руки и на рассвете тонкая рябина зашелестела листьями ласкаясь к дубу, переплетая свои ветви с ним. Подошел Анисим к ним, прислонил устало голову сначала к дубу, затем к рябине, прошептал тихое :„Прощайте!“, а когда обернулся на поляне ждали его уже все нечи из его леса, столпились в круг и глазами своими на него сверкают, ждут, тихо перешептываются, волнуются.       Вышла и Огнянка с берегинями, как и полагается всем жителям лесным, нового лешего встретить. Стыдливо опустила глаза, нервно теребила косу толстую берегиня, боязно ей было, а вдруг новый леший другую сложит над берегинями, или отомстить решит за смерть родителей. Очень уж не хотелось ей под другими ходить, привыкла она над берегинями и упырями главной быть, да жить страх как хотелось. А теперь если леший прикажет, подчиниться придется. – День добрый, жителям лесным!-поприветствовал собравшихся мягким баритоном Анисим. От голоса его хриплого мурашки пошли по коже Огняны, вскинула она глаза свои синие на нового лесного хозяина и птицей пойманной забилось ее сердце от пронизывающего насквозь взгляда. Вздрогнула берегиня, вспомнила, что и у нее есть сердце, любить способное, да полюбит ли леший ее, в смерти родителей виновницу, ведь знает все, леший не только знания передал, а и воспоминания свои. Сглотнула ком в горле берегиня и ответила робко: – И тебе день добрый, Хозяин Леса! Принимаешь ли ты хозяйство свое, аль нет?-задала полагающийся случаю вопрос Огняна и нервно сжала кулаки в ожидании ответа, ведь если откажет леший, то погибнут: и лес и нечи. Молчал Анисим, только взглядом своих зеленых, еще человеческих, глаз прожигал Огняну. Вот стояла перед ним виновница смерти родителей, казалось бы, что проще, захоти он, отдай приказ и разорвут ее нечи на части, свои же это сделают. Но не смог сделать это, знал он как все произошло и почему. Бежала по венам сила лешего, горьким ядом разливалась, требовала принять лес, душой он ощущал каждого жителя лесного, дышал в такт с ними, поэтому и не смог отомстить за смерть родных, не правильно это. Тяжело вздохнул Анисим, прикрывая глаза свои, потянулся мысленно к потокам силы, которые пересекали лес вдоль и поперек, ласково коснулся тонких нитей и откликнулся лес тихим шелестом листьев, скрипом веток, шебуршанием зверей. Отделилась от потока, откликнулась на зов его крови, одна тонкая нить, тоньше паутинки лесного паука, потянулась к Анисиму, ласковой кошкой скользнула вдоль мужчины и оплела его собой. Не шевелясь и не дыша стоял он, боясь спугнуть волшебство древнее. Все толще и толще становилась нить и вплетались в нее другие нити: красные, желтые, коричневые. Цветными всполыхами вспыхивала она, плотнее и плотнее оплетая Анисима. Закружились вокруг него нити, сплетаясь в причудливый узор и отражались в нем жизни всего леса и его обитателей. Залюбовался Анисим узором, яркими красками, открыл он душу свою и сердце лесу и нахлынули в него: надежды, желания, страхи и мечты жителей лесных. Пошатнулся от силы этой Анисим, но устоял. Сердцем и душой принял он лес и его обитателей, не смог отвернуться от них, не смог отомстить. Да и кому мстить? Нечам? Он и сам теперь нечь! Лесу? Он сам уже лес! Зверью? Он сам- зверь! Не кому мстить стало, глупо.        Открыл он глаза свои и желтым, нечим огнем, горели они, окинул взглядом собравшихся нечей и твердо сказал: – Я принимаю хозяйство свое!- облегченно вздохнули те, услышав это, обрадовались, будет жить лес и они вместе с ним. Устало потер леший свой лоб, только что он чувствовал не бывалый приток сил, и на вот тебе, словно высосал кто всю силу. – Тебе на зимний покой скоро пора!- тихо сказала ему Огняна, заметив его жест.- Скоро заметет, завьет. – Знаю!- ответил он ей.- Но до этого время еще есть, надо лес подготовить к зиме, проверить все зверье ли готово к зимовке. Не хватало еще, чтобы медведь-шатун в лесу объявился. – Проверь.- согласилась с ним берегиня.- А мы, если надо поможем тебе в этом. – Поможете!- хмыкнул он.- Теперь вам не отвертеться!- хлопнул довольно в ладоши и принялся командным голосом раздавать поручения. Берегини должны были за мелким зверьем присмотреть, проверить есть ли запасы у тех кто зимовать будет. Упыри за медведей отвечали: достаточно ли мишки жира за лето накопили. Мавки за птицами следили: кто в лесу останется, кто улетит. Боровики и прочая мелочь им помогали. Во владенья водяного леший сунуться не посмел, от уважения к годам водяного, и благодарности за его дружбу, что водил тот с его отцом.       В постоянных хлопотах и прошла осень, первый снежок запорошил землю, да и растаял, медведи в спячку залегли, Анисим каждого лично проверил, землей пушистой и листьями осенними укрыл, входы в их норы ветками заложил, чтобы охотник зимой их не нашел. Да сам в спячку впал, в логове, что осталось от отца его еще, толстым одеялом из сухих трав укрылся, до весны уснул Анисим, силы накапливая, чтобы еще при первых же паводках проснуться, лес разбудить.