Limpieza de sangre

— С дороги, мерзкая грязнокровка! Пэнси Паркинсон насмешливо окидывает взглядом хрупкую девушку, что лихорадочно собирает книги с грязного пола. — Нет, вы видели эту заучку? Зачем вообще такой, как ты, учиться? Все равно закончишь в каком-нибудь магловском баре, продавая себя за гроши! — Пэнси хватает гриффиндорку за подбородок и поворачивает ее лицо немного ближе к свету. — Ах, прости, Грейнджер, но с такой рожей ты совсем зачахнешь от голода! — Паркинсон весело смеется, откидывая голову назад. Она всё ещё держит Гермиону за волосы, вызывая мерзкий хохот своих вечных спутниц, и они, довольные предоставленным зрелищем, тихо перешептываются, с жадностью оголодавших собак ловя каждый ее мимолетный жест. — Драко, а ты как считаешь, красивая ли у нее мордашка? — Оставь ее, Паркинсон, — блондин грациозно соскальзывает с подоконника и, оттолкнув носком новенького ботинка ближайшую книгу, снисходительно улыбается. — Не пристало чистокровным магам возиться с подобным отребьем. Или ты хочешь устроить представление для собравшегося стада? — Драко выразительно окидывает столпившихся зевак взглядом и слегка приподнимает бровь, обращая взор на непривычно молчаливую Пэнси. — Или, может, ты решила примерить на себя роль шута? Мне казалось, это привилегия гриффиндорцев — выставлять себя полными кретинами, позоря несчастную старушку Макгонагалл ещё больше, чем её происхождение. — Он подхватывает последнюю книгу с пола, и Гермиона испуганно застывает, сжимаясь в маленький комочек оголенных нервов. — Не стоит тратить своё драгоценное время на тех, кто родился по трагическому стечению обстоятельств. Такие, как она, не стоят твоего внимания, а тем более — ненависти. Ведь они созданы для удовлетворения потребностей чистокровных. Это люди без характера и принципов, обреченные на вечное послушание хозяину и беспросветную нищету. Чего ты хочешь от слабого и бесхребетного существа? Достойного ответа, мольбы об избавлении или слёз? Если второго, то тебе осталось ждать совсем недолго; а если жаждешь её горьких рыданий — получи и распишись, — он кивает на плачущую девушку у своих ног. — Нет, подожди, я понял: тебе нужны были слёзы девственницы для эликсира молодости! Так спешу тебя разочаровать, наша милая Грейнджер давно уже не невинна и в этом плане абсолютно бесполезна, не так ли, Блейз? — он переводит насмешливый взгляд с рыдающей Гермионы на все еще молчавшего Забини. Из толпы доносится характерное улюлюканье и весёлый смех. Собравшиеся предвкушают хорошее зрелище, довольно смакуя чужую боль и страдания. Само собой, ни о какой помощи не могло быть и речи, ведь это — жалкая грязнокровка. Существо, созданное для издевательств и удовлетворения потребностей высшего класса. — Ну и где твой защитничек? Интересно, а Гарри Поттер знает, что ты уже побывала под слизеринцем? И хотя это, конечно, великая честь для любого гриффиндорца — удостоиться внимания чистокровного, но я не думаю, что он будет сильно рад этой новости. Или, может, наоборот — преисполнится гордостью за шлюшку-подружку? Пэнси толкает Гермиону ногой и довольно усмехается. Ее красиво очерченные алой помадой губы распахиваются, но продолжить она не успевает. Ведь в отчего-то притихшей толпе слышится тихое оханье, и народ начинает поспешно расходиться в разные стороны, пропуская вперёд новое действующее лицо. Он пролетает словно вихрь, не замечая ничего, кроме хрупкой девушки, сжавшейся на холодном полу и мелко дрожащей от тихих рыданий. — Помяни черта — и он тут как тут! — Пэнси театрально всплескивает руками, стараясь незаметно отойти на безопасное расстояние от парня, склонившегося над Грейнджер, пока тот вытирает с её щёк солёные дорожки, тихо шепча что-то успокаивающее. — Прилетел на крыльях любви к своей грязнокровке? А где же твой верный рыжий тролль-опущенец? Неужели потерял или раздавил ненароком его бренную тушку? Не знала, что ты интересуешься дешёвыми шлюшками вроде этой, — зло усмехается Паркинсон, но через мгновение улыбка исчезает с её лица. Гарри Поттер сидит на корточках и смотрит в её глаза, не мигая. Паркинсон задохнулась: столько ненависти и злобы было в зелёных омутах. Этот взгляд прожигает до костей, заставляя колени подгибаться, а руки дрожать, забывая о том, что ты высшая, что ты чистокровная волшебница, слизеринка, а он — никто в этом мире. Но сейчас вся власть её семьи, казалось, была бесполезным далеким щитом, когда опасность находится здесь, застыв в позе хищника, который учуял страх своей жертвы и уже готовится к прыжку. Он смотрит так, словно хочет убить, словно сейчас бросится на неё, и всё красноречие, все заготовленные заранее реплики застревают в горле, образовав тугой ком, мешая вздохнуть. Гарри молча подхватывает Гермиону на руки и направляется к выходу. И люди, миг назад наслаждающиеся триумфом слизеринцев, покорно расступаются перед ним, тихо перешёптываясь. Пэнси с ужасом различает мелькнувшее в голосах восхищение. Но, справедливости ради, стоит сказать, что она понимает их, ведь он слишком самоуверен для низшего; не опускает голову, смотря прямо в глаза, с насмешливой улыбкой на губах, и заставляя чувствовать себя слабым, абсолютно беспомощным. — Как ты смеешь так смотреть на чистокровного? — голос Драко пронзил тишину, словно выстрел. Все замирают, но Гарри продолжает молча идти вперёд, словно ничего не произошло и слова слизеринца не стоят его высочайшего внимания. — Верно, ты злишься, — не унимается Малфой. — Ведь вы, гриффиндорцы, все такие. Обожаете закрывать глаза на правду. Пэнси лишь констатировала прискорбный факт, но в этом не было ничего удивительного. Такие, как вы, просто не должны жить, вы не должны были рождаться, — добавляет Малфой. Поттер замирает. В комнате наступает тишина, но никто в многолюдном коридоре не смеет даже вздохнуть, чтобы не нарушить ее. Все присутствующие с нетерпением ждут, что же будет дальше. Пэнси беспомощно открывает и закрывает рот, онемев от ужаса, а Блейз, как обычно, абсолютно безразличен к происходящему. Или, быть может, делает вид, что безразличен. Тем временем действие на импровизированной сцене лишь начинается. Поттер не спеша подходит к подоконнику и усаживает на него Грейнджер, закутав её в свою мантию. Он тихо шепчет ей что-то, проводя пальцами по щеке. А потом оборачивается. И Мерлин лишь знает, чего стоило Пэнси заставить ноги стоять ровно и не дрожать. Этот проклятый маглорожденный! Он снова, снова смотрит. На неё, на замершую в ужасе Пэнси. Паркинсон чувствует его взгляд всей кожей: вот зелёные глаза мазнули по шее, на миг задержавшись на впадинке меж ключиц, а теперь скользят по дрожащим губам, будто размышляя: куда вцепиться удлинившимися клыками в первую очередь, как сделать так, чтобы было больнее? — Не тебе решать — жить мне или умереть, Драко Малфой. Я буду делать то, что хочу, спать с теми, кого хочу, и любить того, кого хочу, и мне не нужны советчики или блюстители верности, Паркинсон. Но знаешь, что самое забавное? — в тишине голос Гарри звучит размеренно и спокойно, почти равнодушно. Но от рокочущих ноток и острых окончаний становилось не по себе. Гарри неожиданно делает шаг вперёд, сократив расстояние между ним и Драко до одного вдоха. — Почему же ты, чистокровный маг, наследник одного из самых влиятельных родов в магическом мире, стоишь передо мной, замирая от страха? Думаешь, что мне, такому ограниченному идиоту, не удастся заметить это? Но я всё вижу, Малфой: как дрожат твои колени, как выступает испарина на лбу, как дёргается твой кадык, выдавая образовавшийся в горле ком; слышу, как твое сердцебиение пускается в бешеный темп, выстукивая мелодию твоего страха. Смотришь на меня с вызовом, но в твоих глазах пляшут огоньки ужаса. Ответь же мне на этот простой вопрос: почему ты так напуган сейчас? — Поттер делает ещё один шаг, вновь сокращая и без того малое расстояние. Драко молчит. И даже Пэнси, не привыкшая к сочувствию, сжимает губы в тонкую линию. Кому как ни ей знать, что нет для чистокровного ничего более унизительного, чем страх, замеченный другими, а особенно — кем-то вроде Поттера. Расчетливого и опасного. Глядя на него, Паркинсон думает, что именно таких и нужно бояться. Её всегда учили быть умной девочкой, четко разъяснив, какие люди опасны, а какие — нет. Пэнси ещё с малых лет знала, что есть те, кто управляют, и те, кто должен подчиняться. Ведомые пресмыкаются перед Ведущими. Так было всегда, ведь это закон силы, известный всем чистокровным. Грейнджер была ведомой, неопасной и слабой; она была частью стада, которым можно помыкать и над которым можно измываться, не получая сопротивления. Гарри Поттер тоже должен был покорно склонить голову. Разум кричал: «Взгляни, он же всего лишь еще одна марионетка из безликой толпы». Но упрямое существо глубоко внутри вопило лишь одно слово — беги. Беги, пока тебе позволяют. Но Паркинсон не сдвинулась с места. Она никак не могла понять, почему же не заметила раньше? Почему не обратила на внимания? — Тебе нечего мне ответить, наследник рода Малфоев? — В глазах Гарри ни капли страха. Только ледяное спокойствие и уверенность в своих силах. И как же, Мерлин его дери, у него это получается? И ради чего… этой замухрышки?! Пэнси в недоумении. Еще никогда и никто так не защищал её так рьяно и искренне! Паркинсон даже в самых смелых мечтах не могла бы представить, чтобы кто-то поспешил на помощь, едва узнав, что ей сделали больно. Что же это такое? Как же так?! Грейнджер может и не беспокоиться теперь. Поттер всё сделал за неё: вытер слезы, поднял на ноги, укрыв от всего мира тёплой мантией, стёр грязь с колен и даже понёс на руках! Он защитил Грейнджер от обидчиков, прикрыв своей широкой спиной от косых взглядов. И пускай Паркинсон никогда в этом не признается, но именно в этот момент горький корень зависти навсегда поселился в ее сердце. Пэнси была всегда честна с собой, но именно эта мысль вызывает в ней бессмысленную злость. И ненависть. Пэнси Паркинсон ненавидит чертову Грейнджер всей своей сущностью и каждым уголком души, отчаянно сжимая кулаки от собственного бессилия. Что она может сделать, если даже сам Малфой замер, не зная, что ответить? И на минуту, лишь одну минуту, в её голове мелькнула мысль, что Гарри Поттер слишком хорош для этой грязнокровки. Интересно, каков он в постели? Паркинсон замерла в испуге. Она не должна даже допускать мысль о подобном! Какая ей разница, хорош ли он в сексе или нет? Пэнси мотнула головой, выгоняя из неё нелепые мысли. Её хорошо научили понимать, кто она такая, но почему-то с Поттером этого хотелось меньше всего, — с таким Поттером, как сейчас. Она прикусывает губу, позволяя нелепым, но очень возбуждающим картинкам медленно скользить по тропам её сознания. Паркинсон иногда так отчаянно желала простых искренних отношений, без театральных жестов, без навязчивого комфорта и престижа. Ей хотелось чего-то необычного, ласково растекающегося по венам, хотелось получить хоть толику истинных чувств, которые так красиво описывались в бабушкиных старых книгах, тайком украденных из чулана и бережно, словно высшая ценность, доставленных в её комнату. Но такие отношения были чем-то невозможным для её окружения. Это был факт… Тем временем, в комнате повисает гнетущая тишина. Никто из присутствующих не спешит нарушить её: Поттер ждет ответа, который Малфой никак не может придумать; Паркинсон слишком погружена в свои размышления, не замечая ничего вокруг; Забини равнодушно пялится в потолок; а Грейнджер застывает, плотнее укутавшись в мантию. Остальные же жаждут продолжения, внимательно наблюдая за каждым движением, перестав, кажется, дышать, в предвкушении более интересного действа. Но ничего не происходит. Молчание затягивается, напряжение в натянутых, как струна, нервах становится почти осязаемым, нависая над всеми тяжёлым мечем Дамокла на тонкой ниточке, что вот-вот с мелодичным звуком оборвется. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору, мистер Поттер, — голос, неожиданно нарушивший вакуум комнаты, принадлежал, без сомнений, профессору Снейпу. И случилось чудо. Увидев преподавателя, ученики быстро разбегаются по своим делам, поспешно скрываясь за поворотами. Каждый из них понимает, что зрелища — это, конечно, хорошая штука, но своя шкура, сидящая как влитая, стоит намного дороже минутного наслаждения. Это знает и профессор. Он подходит ближе к участникам ссоры, окидывая Гермиону и Гарри странным взглядом. Пэнси не успевает… — Мистер Поттер, за оскорбление чистокровного, как вы знаете, в нашей академии полагается наказание. Будь моя воля, я бы исключил вас. Но, к моему глубочайшему сожалению, это решать не мне. А потому, быстро за мной к директору! Малфой, вы идёте с нами, а вот Паркинсон, Забини и Грейнджер могут отправляться в свои комнаты. Снейп резко разворачивает на каблуках, разметав полы мантии в театральном жесте, увидев который, Поттер тихо прыскает в кулак, но молча направляется следом за профессором, ласково улыбнувшись встревоженной Гермионе. —Со мной всё будет в порядке, не волнуйся. — Это все из-за меня… — Не бери в голову, не вздумай. Малфой смотрит на них с нескрываемым раздражением. Как, впрочем, и Паркинсон. Но у них на то абсолютно разные, как они думали, причины: Малфой считает проявление нежности на людях непозволительным, а Пэнси просто завидует ласке, мелькнувшей во взгляде замешкавшегося Поттера. Забини же наблюдает за всем этим, едва пряча улыбку в уголках губ, — настолько очевидны для него красноречивые взгляды друзей. Хотя сейчас ему определённо не до веселья. Что-то странное начало происходить с ними. Жаль, пока Блейзу не слишком понятны эти изменения, но он достаточно умён, чтобы понять: ничем хорошим витающее в воздухе напряжение закончиться не может. Вот только что нужно сделать, чтобы предотвратить катастрофу? Ответа на этот вопрос он не знает, но ясно лишь одно — буря уже близко.