Любовь зла или...лохмата.

      Когда накрывает желание взлететь, покидая гниющую землю, уже ничего не остается важным. Не для него. Жизнь, в которой когда-то была родственная душа, закончилась так же резко, как полуденный ливень над лесами Хаяса, в которых погодные условия готовы меняться со скоростью вереницы мыслей. Жизнь, которой он когда-то так дорожил, потому что было ради кого, вдруг стала никчемной.       Он ощущал тупую боль где-то в области правого крыла, но старательно не обращал на этот факт внимание. Он, конечно же, знал, что подобное пренебрежение своим здоровьем чревато серьезными последствиями, но опять же, сейчас это ничего не значило. Даже, если в данную секунду он потеряет самообладание, потеряет все силы и рухнет с небесной выси, это того стоило. Ведь иметь возможность взлететь, рассекая влажный воздух, размахивая чешуйчатыми огромными крыльями, было чем-то необходимым. Как-никак он являлся драконом рода Небесных Хролонов. А для драконов их племени нет ничего лучшего, чем небо, чем желание взлететь ближе к солнцу, мечтая коснуться его венца.       Глаза цвета глубины океана, рассеченные острой полоской зрачка, неотрывно наблюдали за линией горизонта. Где-то там его ждала свобода. От предков, от воспоминаний, от самого себя. Он понимал, что отныне не будет ему пути назад, он и так нарушил множество законов племени, забирая сосуд Элии, но по-другому дракон не мог. Он не мог дать им совершить ужасный ритуал над останками его собственной сестры.       Ослепительное солнце скатывалось молчаливой монетой за край земли, а это значило, что пора спускаться на землю. Ему не было удовольствием путешествовать по черному небу, слишком таинственно мерцала его крепкая чешуя в свете луны, а это зрелище могло свести с ума любого заплутавшего путника. Этот дракон отнюдь не был злодеем и не разделял некоторых законов своего племени, тщательно избегая любого упоминания своего имени в грязных делах предков.       Грациозно, для своих поистине гигантских размеров, дракон приземлился среди густых зарослей, пугая мелких жителей старого леса. Почему он выбрал именно это место? Для него это было ясно как день. Это было именно то место, где дракон мог навсегда проститься со своей сестрой, но для этого придется принять человеческий облик.       Мало кто из драконов ощущал неистовую боль при трансформации, когда-то поговаривали, что такое происходит только с чистокровными, сильнейшими драконами, но он в это не верил, думая, что адская боль, плавящая его скелет ничто иное как само проклятие.       Еще одним смущающим минусом было полное обнажение перед ликом природы, а иногда и посторонними глазами. Драконы не умели трансформироваться в тело, облаченное одеянием, поэтому потеряв свой истинный облик, представали перед окружающим полностью нагими, но у него на этот случай всегда была под рукой магическая сума, способная вместить в себя целый город, ну если очень этого захотеть.       Что-то пробормотав на скрипучем драконьем языке, он сунул руку в сумку, выуживая оттуда несколько помятых вещей. Хмыкнув, он зачем-то напомнил себе, что аккуратность никогда не была его коньком, это было присуще Элие.       Дракон слишком поздно понял, что находится в этом месте не один, но даже не предпринял каких-либо усилий, избавить себя от незваного лохматого гостя. Оборотень собственной персоной, давно он о них не слышал, казалось именно с тех времен, когда произошел серьезный конфликт между племенем Земных драконов и клана Аниото.       Несколько десятков лет назад, король Земных драконов женил своего сына, наследного принца Смеуила, на омеге клана Аниото, что являлся старшим сыном мудрого вождя Ниро. Этот союз был символом перемирия, дающим возможность наконец-то скинуть с себя оковы вековой вражды.       Спустя несколько месяцев омега забеременел и позже родил крепкого мальчика, наследника. Какую сущность выбрать, в таких смешанных союзах, чаду приходилось самостоятельно, при достижении 12ти лет. Именно в этом возрасте дитя слияния двух видов магической крови, получал часть силы, а для обучения правильно ею пользоваться, необходимо было выбрать сущность.       Этот ребенок выбрал сущность оборотней, очарованный своим родителем-омегой, что явно не понравилось принцу Смеуилу. В дикой ярости, в ночь выбора ребенком сущности, он уничтожил своего супруга. И лишь чудом, сын этого несчастного союза остался жив. Куда это дитя подалось, никто не знал. Но вместе с ним исчезли оборотни, отомстив за смерть своего сородича, наложив на наследного принца Земных драконов проклятие – он никогда больше не мог принимать свой истинный облик. Сущность дракона была в нем мертва.       Порой он слышал, что сородичи шептались о Смеуиле. Что он смог прожить еще несколько десятков лет. Дав начало бесполезному роду, презираемого драконами. Люди. В них не было и капли магии, они не принимали иную сущность. Все особи были слабыми и жили непродолжительно. Они умирали от болезней и физических травм, но ему они казались чем-то волшебным.       Люди могли жить, не прибегая к магии, растили детей в согласии и любви и были поистине мудрецами. Они были счастливы, а других существ, хоть и сильных, связывала принадлежность к роду.       Дракон стряхнул с себя нахлынувшие воспоминания о далеких временах. Втягивая носом воздух, он понимал, что оборотень никуда не спешит, а воздух наполнял чарующий запах крови. Оборотень ранен.       - Твои ягодицы изумительны, - пронеслось над зарослями сочной травы, - но я, увы, пришел сюда не за этим. Хотя вид уж больно привлекателен.       Оборотень зашипел от боли, оседая на прохладную землю.       - Помоги мне.       В его голосе не было мольбы, скорее это звучало как приказ и дракону хотелось возразить, дать своей сущности взбунтоваться, но этот порыв рассеялся, разбиваясь об измученный облик оборотня.       Тратя много силы, чтобы сдерживать потоки крови, он не мог полностью обернуться ни в облик своей сущности, ни в облик человека. Серьезная рана заставила его застрять в переходе между двумя обликами, и это осложняло ситуацию. Кое-где, сквозь густой блестящий черный мех, проступала бледнота тонкой кожи, исполосованной чем-то явно острым.       Дракон вновь втянул в себя воздух: примесь запахов, идущая от оборотня, давала ему понять, кто на него напал. Грифоны. Что ни на есть самые кровожадные существа. Разумные, хитрые и жадные до плоти и крови, напитанной магией. Они боялись лишь драконов, ведь своими острыми клювами и когтями не могли причинить боли стальным чешуйкам покрова дракона.       Дракон вздохнул, натягивая на себя скромную одежду, он вновь нырнул в свою суму, шепча неизвестные слова, и достал оттуда несколько пузырьков с мутной жидкостью.       Осторожно приблизившись к оборотню, он помог ему удобно лечь на траву. Лохматому стоило расслабиться. Один из бутыльков дракон смело откупорил, вливая молочное вещество между окровавленных губ оборотня. Тот глотал жадно, пытаясь напиться, но эта жидкость не предназначалась для утоления жажды. Она должна была погрузить оборотня в транс, помогая тому принять свой истинный облик и позволяя излечить серьезные раны быстрее. Второй и третий бутылек, дракон использовал непосредственно на раны, отчего те моментально перестали кровоточить.       Оборотень стих, придаваясь сну.       Почему он вдруг разжег огонь? Дракон не понимал, что за порыв руководил им в данный момент. Он мог совершенно обойтись без этого сжигающего тепла, ведь его сущность никогда не позволит ему замерзнуть, даже если по воле случая он вдруг окажется среди вековых льдин гор Алтоса, а зрение у драконов настолько отменное, что и в кромешной тьме он мог за километр заметить копошение насекомых. Стоило лишь сконцентрироваться.       Так что сейчас огонь для дракона не играл важной роли.       Наверно это злополучное желание разжечь костер, из-за которого ему пришлось слоняться вблизи привала, выискивая хворост, все-таки пришло из-за оборотня.       Обычно существа его вида не мерзнут. Они с успехом пользуются своей сущностью, довольствуясь густым теплым мехом, да и температура тела всегда повышена вне зависимости от принятого облика.       Но сейчас этот раненный оборотень ежился, жался, обхватывая себя тонкими, жилистыми руками. Он подлечил свои серьезные раны и, потеряв много сил, вернулся в человеческий облик.       Сейчас перед драконом лежал хрупкий юноша, в полудреме дрожа от холода. Краем сознания, он понимал, что внезапная восприимчивость оборотня к температуре могла появиться в совокупности потери большого количества сил и применяемых драконом снадобий. Ведь он не так много знал о сущности лохматого. Но все же, дракон надеялся, что снадобья не принесут большого вреда оборотню.       Не в силах больше наблюдать за тем, как тело лохматого мелко подрагивало, а зубы дробно постукивали, дракон резко стянул с себя широкую рубаху. Он подполз к своему внезапному гостю и откинул тонкую, утепленную магией ткань.       - Сейчас будет легче, - дракон, скорее всего, говорил это сам себе, внушая, что совсем скоро получит долгожданный покой и волны раздражения и жалости наконец-то отступят.       Он помог сесть бредившему оборотню и не без труда натянул на него свою одежу, отмечая про себя, что тот оказался довольно щуплым, хоть и имел точеные мышцы.       Дракон вновь уложил лохматого на импровизированное ложе из шкур животных и сам тут же умостился рядом с ним, уверенно обнимая того поперек талии и крепко прижимая его спину к своей голой груди. Сущность дракона не только не давала своему хозяину замерзнуть, но и вполне могла обогреть любого находившегося рядом, а иногда даже испепелить. И именно поэтому кожа дракона вдруг стала мягко отливать светлым золотом.       Он невольно уткнулся в копну черных волос лохматого и вмиг замер. Это не просто оборотень. Сейчас, крепко прижимая оледеневшее тело, дракон вдыхал аромат омеги. И чарующие благородные нотки заставляли встрепенуться альфу глубоко внутри дракона. Ему с огромным усилием удалось обуздать свои порывы, ведь рядом был очень даже «вкусный» омега.       Уже позднее с явным облегчением, дракон заметил, что оборотень медленно, но верно согревался в его объятиях и перестал подрагивать, впадая в глубокий сон.       Дракон мерно выдохнул, прикрывая глаза, чтобы наконец-то самому предаться сну, набираясь необходимых сил.       Очнулся он ото сна из-за резкой боли в боку. Еще заспанный разум не сразу дал понять, откуда пришла эта «атака».       - Какого черта, ты ко мне жмешься, чешуйчатый монстр? – вчерашний игриво-уставший голос сейчас превратился в нечто визгливое, истеричное и раздражающее.       Дракон дернулся, уворачиваясь от новой попытки оборотня ударить его и моментально принял сидячее положение.       - Чанель, - будничным тоном промолвил он, будто это не его секунду назад пытались заставить вкусить хоть и не сильную, но все же боль.       - Что, прости? – лохматый наблюдал, как дракон еще сильнее растрепал свои рыжие человеческие кудри.       - Меня так зовут. Ча-нель, - он сверкнул своим драконьим взглядом, - и я не монстр. Да, я отдаю себе отчет, что в сравнении с теми же людьми, я с лихвой отличаюсь, но себя монстром не считаю. Монстры не такие, - он отвернул свой лик от пытливых глаз оборотня, чтобы тот невзначай не увидел в его взгляде просочившуюся болезненную грусть.       - Ты видимо на собственной шкуре узнал кто такие монстры, - тихим тоном констатировал оборотень.       - Это не столь важно, да и вообще это не для посторонних. К тому же я не жался к тебе, а всего лишь пытался греть тебя. Надоело наблюдать за твоим превращением в лист на сильном ветру.       - Значит, не стоило давать оборотню снадобье, которое содержит пыльцу нимф. У нас на нее жуткая аллергия, - лохматый поморщился, - но все же не пытайся лукавить, оборотни отлично различают запахи, а от тебя разит нескрываемым возбуждением. Будто я только что исполнил перед тобой танец страсти, - он приблизился к шее дракона, обдавая его темноватую кожу горячим дыханием, - полностью голым.       Дракон недовольно фыркнул и тут же соскочил с примятой травы, он двинулся в сторону, подхватывая на ходу свою сумку.       - Мне нужно побыть одному, не смей за мной ходить, - рыкнул он, не оборачиваясь на оборотня.       - Еще бы я за тобой пустился, - лохматому нравилась реакция дракона на его действия, - сам справляйся со своей ммм… «твердой» проблемой, красавчик с сочной задницей.       В голове так и стоял звонкий мелодичный смех, когда он, огибая стволы деревьев, исчез с поля зрения оборотня.

***

      Стоять на свежевырытой могиле, не приносило ему счастья и удовлетворения. Он поместил под толщу мокрой земли сосуд с останками Элии. Сейчас это место стало последним упокоением его сестры.       Дракон полоснул себя по запястью острым когтем, позволяя крови окропить черную поверхность.       - Покойся с миром.       Он не дал себе возможность взреветь от горя или пустить горькие слезы. Дракон лишь опустил голову и безмолвно удалился от могилы сестры, на котором вмиг распустились голубые цветы неземной красоты.