Любовь зла или...лохмата.

      Когда дракон вернулся к уже знакомой поляне, он застал на ней довольно милую картину.       Оборотень сидел у костра. Весело что-то напевая, он подбрасывал сухие ветки в огонь и проворно жарил чью-то маленькую тушку. Рубашка дракона все также осталась на лохматом, прикрывая бледность кожи и постоянно сползая с острого плеча. Он подпоясался тонкой кожаной лентой, что снял со своего запястья, и сейчас рубаха выглядела как девичье платье, оголяя не только изящную шею, но и красивые ноги оборотня.       - Не мог бы ты не пялиться? Я и без тебя знаю, что хорош собой, - оборотень говорил это тихо, но вполне достаточно громко для того, чтобы дракон мог его услышать.       Тот лишь недовольно потер ладонью лоб и тоже уселся у костра. От запаха жаренного мяса заурчало в животе, что очень его смутило. Лохматый же лишь довольно хмыкнул, протягивая ему еду.       - Не надо, - хотел уже отмахнуться дракон, но встретившись взглядом с лохматым понял, что просто так от него не отстанут.       - Будем считать, что это моя благодарность за помощь, меня, кстати, Бэкхен зовут. Мне конечно не очень хотелось готовить мясо, куда приятнее было бы полакомиться сырым, но как-то не хотелось устраивать кровавый пир на этой чудной поляне перед носом дракона, кто знает какие у вас порядки на счет трапезы.       - Мы все же предпочитаем…кхм..готовую еду, - ответил дракон, тщательно пережевывая пищу, - спасибо.       - Ты королевских кровей? – внезапно задал вопрос лохматый, во все глаза, наблюдая за реакцией дракона, но все было зря – тот оставался предельно спокойным.       - Нет, я не знал своих родителей, но принадлежу роду Небесных, всего лишь обычный…       - У обычных драконов в вашей истинной ипостаси ничего не остается от человеческого облика и цвет чешуек однотонный, редко бывало, что дракон мог быть двухцветным, но все же эти цвета плавно сочетались друг с другом. А ты весь такой нежно голубой, словно оторвал от неба кусок и сделал из него себе одеяние, я бы даже и не заметил тебя, если не эта ярко-рыжая широкая полоса, - он провел пальцами по своей груди, намекая на ее расположение, - прямо под цвет твоих волос.       - Я не знаю о природе своего окраса, - недовольно буркнул дракон, - и это не самая важная тема для разговора.       - Неужели тебе самому никогда не хотелось узнать, откуда это у тебя? Почему ты настолько исключителен? – на лице Бэкхена читалось неприкрытое недоумение.       - Это все равно не сделает меня счастливым и не вернет мне прошлую жизнь.       Слова сквозили болью настолько сильно, что лохматый невольно дрогнул. Он прикусил язык, оставляя эту тему до лучших времен, мысленно ставя галочку на том, что с драконом будет трудно найти общий язык.       - А ты? Что делает такой «вкусный» омега совершенно один на чужой территории? – Чанель видел, как оборотень изменился в лице, как остекленели его глаза, а губы сжались в тонкую побледневшую полоску.       - Прости, - резко выдал дракон.       - Нет, нет, нет. Все нормально, - лихорадочно зашептал Бэкхен, стараясь убедить в правдивости этих слов дракона, но выходило неудачно, - хотя кого я обманываю. Все отвратительно.       - Если это причиняет тебе столько боли, то можешь не посвящать незнакомца в тайны своей жизни, - мягко оповестил Бэкхена дракон, он даже позволил себе небольшую вольность, касаясь его своей рукой в успокоительном поглаживающем жесте по спине.       - Рано или поздно мне придется поделиться этим с кем-нибудь. Так почему этим кем-нибудь не можешь быть ты? – оборотень не искал ответа, он и не нуждался в выискивании согласия на исповедь, - на самом деле в этих землях я был не один. Ты ведь уже знаешь, кто оставил следы на моем теле? – Бэкхен машинально коснулся рукой своего плоского живота, - грифоны, мерзкое отродье. Жадное до удовлетворения своих животных потребностей.       Лохматый вздохнул, он чувствовал небольшое облегчение. Толи от горячей и такой по родному приятной ладони, что успокаивала поглаживая его по спине, толи от того, что несмотря на все те ужасы, что ему пришлось испытать на собственной шкуре, он мог попросту выговориться, даже если рядом с ним первый встречный. Первый встречный, который спас ему жизнь.       - Я сын волхва. Сам понимаешь, что волхвы в племенах оборотней далеко не самые последние персоны по важности. Наш вождь настолько чтил моего отца, что заключил с ним договор – выдать меня в супруги сыну племени Ночных Лисов. Я сам узнал об этом около полугода назад, и, судя по речам отца, узнать вообще не должен был. Сам понимаешь, мало кто хотел бы заключить союз с неизвестным, отдать свое сердце и тело тому, кого в глаза то никогда не видел, что уж говорить о запахе или характере. Конечно, я взбунтовался. Ежедневно выводил отца из себя. Как ни странно, но он терпел все мои выходки.       Оборотень поджал ноги, упираясь подбородком в белые колени.       - Однажды в нашем племени состоялся праздник, на котором были гости из других селений. Я познакомился с одним оборотнем-альфой. Я бы не сказал, что влюбился в него с первого взгляда, но… но он смог показать мир своими глазами. Он стал мне другом. Смог достучаться за столь короткое время. Знаешь, что я испытал, когда узнал, что обещан ему? Сначала злость. Ярую, дикую. Мне хотелось разорвать весь белый свет в клочья, что бы как-то погасить пламя, бушующее в душе. Мне казалось, что он меня предал. Что это знакомство, эти долгие беседы были лишь фарсом с его стороны, чтобы иметь возможность подобраться ко мне ближе. Потом я долго думал. О нем, о себе, о нас. Он ведь никогда не пытался ко мне прикоснуться, не делал лишних намеков. Только потом, я выяснил, что его сердце бесповоротно занято, но слова отца – закон. Я понял, что в чем-то мы похожи с ним, и лучше провести остаток времени рядом с другом, чем быть подстилкой ненавистного существа.       Сердце Чанеля отдавало глухой болью на каждое слово сказанное оборотнем. Ему было это все так знакомо. Его сестру заставили насильно вступить в союз, а дальше… - он сжал свободную руку в кулак, выпуская стальные когти, раня свою ладонь. Все равно, что боль растекалась от конечности пульсирующими волнами, ему с трудом удавалось сдерживать гнев.       Внезапно лохматый уткнулся в его плечо лбом, продолжая говорить, избавляя дракона от переливающейся в крови ярости.       - Мы направлялись в его селение, когда на нас напали грифоны. Он защищал меня всеми силами… до последнего вздоха. Я собственными глазами видел, как ему вспороли живот… как грифон вырвал его внутренности.       - О боги… - потрясенно выдохнул Чанель, прижимая оборотня к своей груди, позволяя ему мочить горькими слезами ткань рубахи.       - Я не знаю, как выбрался из той западни, - голос срывался на истеричный крик. Он был не в силах сдерживать себя, цепляясь ладонями за дракона. Будто от него сейчас зависело… жить или умереть.       Внезапно он стих, а через мгновение, дрожа от макушки до пят, тихо шепнул куда-то в область широкой груди дракона:       - Но какой смысл в жизни, если ты уже потерял единственного близкого друга. Если вместе с ним умер и ты…       Еще долго дракон убаюкивал изнеможенного тяжелым стрессом хрупкого оборотня, давая ему возможность выплакать всю горесть и ужас пережитого, изредка касаясь шелка волос своими губами.