Одержимость

       Знала ли она, что такое может произойти? Знала ли, что ей придётся покинуть ряды солдат, вернуться в холодный, неприветливый, практически всегда дождливый Лондон? Нет, определённо нет. От осознания собственной беспомощности в руках Судьбы становилось всё хуже. Почему она? Неужели ей было уготовано словить пулю, лишиться возможности иметь детей и окончательно расстроиться в жизни? Очевидно, да. Она ждала ребёнка. Она хотела этого ребёнка! В который раз убедившись в своей бесполезности и бессилии, Тереза сокрыла лицо в руках. Жизнь становилась всё бессмысленнее с каждым днём. И даже сочувствующий муж не помогал. Нет, он не заменит ей МакТавиша. Никто и никогда не заменит ей его. Она невольно вспоминала моменты, проведённые на службе рядом с капитаном, прикрывая глаза и закусывая губу. Она помнила все его ласки, все прикосновения и всё больше сожалела. Нет, она бы никогда не смогла посмотреть ему в глаза после произошедшего. Она сама полезла на рожон; это из-за неё их ребёнок погиб, а сама девушка была на грани смерти. Она хотела спасти жизнь Сандерсону. В итоге загубила две. Хуже, определённо, и быть не могло.  — Тереза? — тихий, весьма приятный голос гражданского мужа разрезает тишину. Вздрогнув, она переводит взгляд покрасневших, от постоянных слёз и бессонницы, глаз, на молодого мужчину. Вымученно улыбнувшись, она в который раз сравнила его с Джоном. Он был совсем другим. Непохожим. И девушке всё сильнее хотелось собрать немногочисленные вещи в рюкзак и сбежать как можно дальше. Из этой квартиры, из Лондона, подальше от него. Туда, где её никто не тронет. Но она не может. Нет, он даёт ей слишком многое, чтобы она могла его так просто бросить.  — Да, милый. Я в порядке, — выдавив из себя улыбку и сделав голос как можно более мягким, выдаёт она, отвечая на очевидный вопрос. Ха, в порядке. Конечно.  — Ты ничего не ешь. Если так и будет, то ты нескоро поправишься, — констатирует факт он. Тереза же с лёгким раздражением вспоминает о многочасовой операции и шрамах на животе; вспоминает о потерянном ребёнке. О Джоне. И это изводит. Она не находит места, но не выдаёт себя. Хочет кричать, но молчит, не желая ничего рассказывать. И молча, стиснув зубы, терпит все неумелые ласки и чрезмерное внимание «супруга», постоянно сравнивая его с капитаном МакТавишем, за что ненавидит себя ещё сильней.  — Ничего. Всё нормально, я совершенно не голодна, — Тереза чувствует себя ребёнком, который убеждает маму, что он поел, усмехается. Он что-то говорит, но она не слышит, смотря в окно. Здесь душно, очень душно. Ей нужен глоток свежего воздуха. Сейчас. Сорвавшись с места, игнорируя все замечания и слова мужа, девушка накидывает плащ, застёгивает пуговицы и уходит по-английски, даже не прикрыв за собой дверь. Мобильник, предварительно выключенный, был наплевательски отброшен в сторону. Спустившись вниз по винтовой лестнице и преодолев небольшое расстояние, девушка оказывается на улице. Холодный ветер бьёт по лицу, колышет и без того растрёпанные волосы, и на секунду ей кажется, что от обилия свежего воздуха ей становится дурно.  — Дурнее быть не сможет, — тихо уверяет она себя. Несмело развернувшись, Тереза направляется в никуда. Не озираясь на редких прохожих и поплотнее укутавшись в тонкое пальто, она осознаёт, что на улице весьма сыро и холодно. И темно. В такое время суток лучше не появляться на улице, особенно в этом районе, но девушка понимает — ей всё равно. В какой-то момент она ловит себя на мысли, что ждёт за углом какого-нибудь местного недо-убийцу, который сможет прекратить её жалкую жизнь. Пройдя ещё метров двадцать, она с тоской смотрит на пустые лавки в сквере. И, будто бы по сценарию, начинается дождь. В один момент более-менее оживлённая улица становится абсолютно пустой.  — Блядь, — ругается Тереза, поёжившись от холода. Зайдя под ближайший навес и нащупав в кармане пачку сигарет и зажигалку, девушка с меланхоличным видом достаёт сигарету и закуривает. Едкий табачный дым заполняет лёгкие и Тереза, поперхнувшись, вымученно улыбается. Гоуст был прав, чёрт его дери. Сигареты действительно помогают успокоить нервы.  — Сколько я, блядь, раз запрещал тебе курить? — на секунду девушка замирает, но после усмехается. Нет, конечно нет. Ей это просто показалось. Всё же, грёбанная бессонница делает своё дело. — Делаешь вид, будто не слышишь? Не успев взглянуть на настойчивого незнакомца, она осознаёт, что сигарета была вырвана из рук и нещадно растоптана тяжёлыми ботинком. Гневно взглянув на наглого мужчину, Тереза поняла, что…  — Нет… — округлив глаза, отступая назад вымолвила девушка. Непподельное удивление и шок застыли на её лице. — Ты? Но… Как… Я… Она была оборвана на полуслове. Вернее, мужчина просто-напросто прервал поток бессвязных слов одним своим крепким объятием. В нос ударил до боли знакомый запах, от которого хотелось разрыдаться. Как же давно она не видела его — как же была напугана и обрадована одновременно!  — Джон… — дрожащим, неуверенным голосом пролепетала она, прижимая мужчину ближе к себе, боясь, что он исчезнет. Казалось, что от него до сих пор веет горьковатый запах с примесью пороха, к которому девушка привыкла. Который любила. Старый мир рухнул в одно мгновение, освободив место новому. Вот он, перед ней. Живой, здоровый. Невредимый. Тереза сильнее сжала веки, боясь проснуться и вновь оказаться в холодной постели рядом с нелюбимым гражданским мужем, заключённой в четырёх стенах.  — Ты жив… ты здесь, — кажется, она сама не знала, что несёт. Время остановилось, мир замер. Сейчас все её мысли занимал только он один. Он ничего не сказал. Это пугало её. Джон не выпускал её из объятий, но не проронил, блядь, ни слова! В момент ей захотелось отстраниться, окинуть его злобным взглядом, раздражённо фыркнуть и яростно впиться в его губы, прокусив их до крови. И не отпускать. Больше никогда.  — Нашёл, — девушка остолбенела. Капитан сказал это еле слышно, но она услышала. В такой звенящей тишине невозможно было не услышать.  — И это всё что ты можешь мне сказать? После всего, что было?! — Тереза не знала: плакать ей или смеяться из-за абсурдности ситуации, но знала точно: отпускать руку капитана было нельзя. Она чувствовала, что если ещё раз упустит его — окончательно сойдёт с ума. — Ты не думаешь, что такими темпами можешь меня задушить? — он сказал это в несвойственной ему весёлой манере. Тереза запомнила его серьёзным, волевым, напористым, страстным… но не таким.  — Нет. Не отпущу, больше никогда! — девушка не заметила, как перешла на крик, сжав ладони МакТавиша в своих. Капитан не понял такой реакции, а Тереза, в свою очередь, начала терять сознание. Наверняка сказалось недосыпание, недоедание, стресс и лишь частично выздоровевший организм. И она, чувствуя, как проваливается во тьму, всеми силами пыталась зацепиться за мужчину и остаться в сознании, уверенная, что от этого зависит её дальнейшая жизнь. Но, как не старалась, она всё равно погрязла во мраке и, весьма расстерявшемуся, в данной ситуации, МакТавишу еле удалось подхватить её на руки и понести в сторону своего временного пристанища.

***

Тереза очнулась в незнакомом, для себя, месте. Она не могла сказать, что сильно испугалась того факта, что, возможно, её нашли в бессознательном состоянии где-нибудь на улице в луже и притащили в наркопритон, где, скорее всего, сделают очередной наркозависимой проституткой.  — Джон? — недавние события резко всплыли в голове, заставив подскочить и озираться по сторонам. Не найдя никого живого в этой комнате, девушка почувствовала подползающую к ней, точно чёртова змея, истерику, сжимающую горло когтистыми лапами. — Джон?! — предательски дрогнувшим, полным испуга голосом повторила она. В тот же момент из другой комнаты послышался звук упавшей, на пол, сковородки и грубая ругань до боли знакомого голоса. Не теряя ни секунды, девушка в момент преодолела крохотное расстояние до кухни. Увиденное заставило её смутиться, а после — засмеяться во весь голос. Не каждый день она видела МакТавиша с кастрюлей, точно каской, на голове, поднимающего упавшую сковородку.  — Боже, Джон, — через мгновение она уже сняла «шлем» с головы капитана, — я так и знала, что никогда не стоит пускать тебя на кухню.  — Хватит уже, — рявкнул МакТавиш, заставляя Терезу улыбнуться ещё шире. Не успев опомниться, она оказалась в той же комнате, где очнулась.  — Что такое? — непонимающе спросила девушка, взглянув на напряжённого мужчину.  — А не потрудишься объяснить: какого хера ты сбежала от меня? — раздражённо, с примесью горечи в голосе, выдал он, взглянув на собеседницу. Девушку же будто окатило холодной водой и сбросило с небес на землю. Ком застрял в горле. Именно этого она и боялась. Попытавшись придумать, как перевести тему, она не заметила, что отвела взгляд. Это не укрылось от внимательного Джона. — Не смей увиливать.  — Я… ты д-действительно хочешь знать? — она посмотрела на него, как провинившийся ребёнок, пытающийся скрыть проступок от отца. Ответом ей послужил лишь кивок. — Слушай, я не думаю, что…  — Ты думаешь я просто так выискивал тебя?! — чуть ли не прошипел он, встав с кровати. Мужчина закрыл дверь и опустил жалюзи на окне, не оставляя девушке мнимого шанса на спасение. Та сначала бегло осматривала комнату, ища хотя бы какой-то минимальный шанс на побег. Говорить на эту тему ей не хотелось совершенно, но мужчина, как назло, отрезал все пути к спасению. — Что, так и будешь молчать? Тогда позволь спросить ещё раз: что такого я тебе сделал, что ты съебалась от меня? Он был зол. Нет, не так — в бешенстве. Она видела это по его лицу, по сжатым кулакам, а тусклое освещение лишь делало его ещё более угрожающим, хоть она и знала, что он не причинит ей вреда. Не сможет. И никогда не смог бы.  — Джон, — тяжело вздохнув, Тереза осмелилась посмотреть на него, — я… не знаю с чего начать.  — С самого начала. У нас полно времени, — он нарочито взял небольшой стул и сел напротив неё. — Расскажи мне всё с момента операции, — поняв, что отступить не получится, девушка набрала в грудь побольше воздуха.  — Я виновата. Ребёнок, Джон, — дрожащим голосом начала она, вызывая неподдельное удивление у капитана, — я убила его, пытаясь спасти Сандерсона тогда. Я убила их обоих, — она перешла на шёпот. Её затрясло: события того дня отчётливо прорисовались в голове. Она пыталась спасти падающего с крыши Гари, а в итоге словила пулю террориста и наткнулась на арматуру. Тереза нервно сглотнула, вспомнив боль от увечий и вновь увидев перед глазами лицо покойного сержанта, выражавшее страх. Он не хотел умирать. И она не хотела его смерти.  — Почему ты не сказала мне? — тихо начал Джон, аккуратно взяв дрожащие ладони девушки в свои, тем самым заставив её посмотреть на себя.  — Я узнала слишком поздно, — с горечью, уже не сдерживая всхлипы пояснила она. — После операции… я… врач сказал, что я была беременна, — из её глаз вовсю текли слёзы, но она продолжала: — Я не спасла сержанта, Джон. И я не спасла нашего ребёнка. МакТавиш обнял Терезу. Никогда ещё он не видел её такой потерянной. Она была похожа на до смерти запуганного, зажатого в углу собственной вины и страхов зверька, не видящего выхода из сложившейся ситуации. Если бы только он узнал раньше… Сама мысль о ребёнке всегда радует, но когда узнаёшь о погибели собственного первенца на душе становится невыносимо тяжело и пусто. И Джон прекрасно понимал Терезу — она боялась: боялась признаться ни сколько ему, сколько себе в смерти их нерождённого малыша. Да ещё и погибель собрата по оружию тяжким грузом легла на её хрупкие плечи.  — Иди ко мне, — вкрадчивым, тихим голосом произнёс он. И она не сопротивлялась, молча уткнувшись лицом в его плечо, изредка содрогаясь от рыданий. Джон поразился тем, насколько сильно она изменилась. Из неунывающей, страстной девушки она превратилась в зажатую, безжизненную, корящую себя за всё женщину. Капитан не придумал ничего умнее, кроме как аккуратно поглаживать спутавшиеся волосы и шептать слова утешения. Ему хотелось сделать нечто большее, чтобы унять боль, успокоить, извиниться за причинённую агонию, но он знал: любое неосторожное слово или действие сейчас способно навредить.  — Джон, — он бы не услышал её тихий, дрожащий голос, если бы задумался ещё сильнее, — прости меня. Её слова были насквозь пропитаны горечью, болью и раскаянием, а в глазах так и стояли слёзы. Не сумев сдержаться, МакТавиш легко, ненавязчиво поцеловал её. Осознание происходящего не сразу дошло до него и он уж было пожалел о совершённом, но Тереза ответила. Её поцелуй был жадным, требовательным, а губы солёными от недавних рыданий. Она понимала, что момент неподходящий. Долгожданные встречи не должны сопровождаться такими грустными вестями, но что Терезе оставалось делать? Она слишком сильно скучала, слишком давно МакТавиша не было рядом. Слишком долго она жила с чувством вины. И она поддаллась, наплевав на всё. Боль и прочие чувства были вытеснены лёгким возбуждением и эйфорией от происходящего. Он здесь. Больше ничего не имеет значения. Отстранившись, она с интересом осмотрела его, будто видела впервые. Его рельефное тело, казалось, стало ещё сильнее. Даже сквозь одежду проглядывалась сталь его точеных мышц. Голубые глаза Джона смотрели на неё с интересом, и девушка готова была поклясться, что видела в них что-то ещё, помимо привязанности и тоски по её обществу. В один момент её осенило — капитан желал её. Наверняка больше, чем она сама хотела его.  — Джон, я не знаю, стоит ли нам… — она была прервана поцелуем. Не успела она ответить, как мужчина отстранился.  — Я вижу как тебе больно. Но поверь, время не вернуть назад, и сожаления из прошлого должны остаться там, за плечами, — он смотрел прямо в её глаза, — отпусти всё это. Позволь помочь тебе. И она не смела ослушаться. Нет, только не сейчас. Стянув с МакТавиша футболку, девушка вновь прильнула к его слегка потрескавшимся губам, нежно целуя. Его горячая ладонь легла на талию, и теплые пальцы жались к её коже. Что-то шептало ей: «Остановись, прекрати, тебе нужно остановиться…» Но Тереза взглянула на него почти благодарно, бесшумно давая свое согласие. Ей нужно было отвлечься. Джон целовал ее шею, нежно, словно обращаясь с самым хрупким из цветков. Кожа девушки краснела под его настойчивыми ласками. Когда его рука скользнула вниз по оголенной коже, снимая бретельки темно-синей майки, девушка заметно вздрогнула. Неловко. Ей действительно было неловко, когда Джон развернул её спиной к себе, прижав поплотнее… Она никогда не думала о том, что может так отвыкнуть от него. Её руки дрожали, когда капитан целовал её, попутно избавляя от одежды. И Джон хотел бы оторваться, чтобы оглядеть Терезу с ног до головы, но не мог найти в себе сил, чтобы остановиться и насладиться еще сильнее. Ремень со звоном упал на пол, к нему же отправились и брюки. Касания его пальцев были сладкой мукой, длившейся не так долго, как девушке хотелось. Почувствовав влагу, он не желал больше ждать, сдерживаться. Ощутив первый неистовый удар его возбужденной плоти, Тереза вскрикнула. Умоляюще, волнующе, маняще. Одно она знала точно — сейчас её не волнует ничего, даже чёртовы раны и шрамы. Звук её голоса замер в разогретом воздухе, повис над потолком. Послушная зову плоти, Тереза отдавалась Джону с той же страстью, как и прежде. Он лишь слегка наклонил её вперед, держа девушку за руки, отчего в её голове всплыли различные воспоминания, связанные с ним, вызвавшие улыбку. Между тем он то слегка приподнимал ее ногу, входя полностью, то поглаживал девушку по бедру, заставляя ее прогибаться вперёд и ожидать сладкий финал. Девушка громко вскрикнула, почувствовав тепло, разлившееся меж ног. Агония страсти… Её словно пронзило стрелой, и невероятное наслаждение проходило слишком стремительно. Сейчас она даже не могла поверить, что ранее такое происходило с ней почти постоянно. Тереза была на седьмом небе от счастья — осознание того, что у неё есть человек, которому она небезразлична, в какой-то степени сводило с ума. МакТавиш аккуратно уложил девушку на кровать, и, устроившись рядом, накрыл её и себя одеялом. Скучавшая по мужскому теплу и ласке девушка, естественно, придвинулась ближе и даже позволила себе перекинуть через мужчину ногу и обвить его широкую грудь рукой.  — Обещай, что никуда не уйдёшь, — её слова звучали больше как мольба, нежели просьба. Царство Морфея уже распахнуло для неё свои врата, но она хотела услышать его ответ, отчего сопротивлялась изо всех сил.  — Я тебя никогда больше не оставлю, — услышав это, девушка придвинулась ещё ближе и, улыбнувшись, впервые за всё время позволила себе заснуть.