you are my everything

Рынок. Что может быть лучше этого места, когда ты мелкий воришка? До Кёнсу — карманник со стажем в две недели. Он настолько ловок, что даже настоящие воры позавидовали бы. Его умелые ручки действуют быстро, легко. Никто даже не заметит, что кто-то порылся в его карманах. На самом деле омега не хотел красть — просто выбора не было. Даже если он и хотел устроиться на какую-нибудь подработку, то его просто-напросто никуда не принимали, потому что слишком мелкий. И неумелый. Выживать с помощью краж — вот то единственное, что ему оставалось. Тонкий темный силуэт быстро передвигался по многолюдной улице. Непримечательная фигура запрыгнула в подъехавший автобус и схватилась тонкими пальцами за поручни. Натянутый на голову капюшон закрывал парню лицо, но он все равно осмотрелся вокруг. «Ничего примечательного» — хмыкнул он, поворачиваясь в сторону окна: мелкие капли часто бьют по толстому стеклу, размывая картинку за окном. Омега глубоко вздыхает, потому что ненавидит такой дождь больше всего. Визг колес, и автобус останавливается. На этой остановке никто не заходит и не выходит, а всё потому, что этот район самый криминальный. Улицы здесь всегда кишат бомжами, наркоманами и просто извращенцами. Даже воздух здесь какой-то грязный, противный. Один пассажир незаметно выскальзывает из автобуса, скрываясь за стенами старых домов. Натянув капюшон пониже и опустив голову, омега идет к единственному знакомому ему дому. Десять минут и он оказывается в подъезде, где нет света, повсюду мусор и старые окурки, на автомате поднимается по лестнице и, найдя нужную дверь, толкает ее. Тяжелый запах дешевого алкоголя ударяет в лицо, и омега непроизвольно морщится, понимая, что совсем забыл место, где жил все свои пятнадцать лет. Противный скрип половиц мешает сосредоточиться, потому что парню действительно нужно что-то сказать отцу. Потому что он любит отца на самом деле, он — его всё. Всё, что у него осталось. Скинув с головы капюшон, омега заходит в единственную комнату, где горит свет. Он уже знает, что его ждет, но все равно ступает дальше, так как стоять на пороге — не самая лучшая идея. — Папа… — шепчет он, не в силах сдержать слезы. Мужчина медленно, покачиваясь из стороны в сторону, поворачивает голову на голос и пьяно ухмыляется: — Что, соскучился? Иди сюда, обниму тебя! — отец расправляет свои руки в стороны, потом улыбается и хлопает себя по груди. — Ну же, я так соскучился! Парень тяжело сглотнул и посмотрел на свои ноги. — Па, кто это? — указывая дрожащей рукой на мужчину, лежащего на полу, спросил омега. Аппа посмотрел на пол и тихо сказал, вставая: — Это мой друг… — он, шатаясь, подошел к своему собутыльнику и грубо пнул ногой. — Вставай, скотина! Ко мне сын пришел! Поздоровайся! Со стороны лежащего послышалось недовольное фырканье, и уже через несколько минут омега увидел помятое лицо папиного «друга». — Здрасте, — невнятно пробубнил тот, слегка кивнув головой. Кёнсу поджал губы, и по его маленькому личику скатились несколько крупных соленых капель. Несколько слезинок успели упасть на пол, заваленный пустыми бутылками, другие парень успел стереть рукавом своей толстовки. Взглянув в глаза отца, он ясно увидел, что тот хочет что-то сказать, что-то сделать, но не может. Слезы сожаления катятся по грубому лицу мужчины, теряясь в морщинках и небольшой щетине. Обрывистые всхлипы мужчины заставляют лицо омеги скривиться. — Аппа… — снова тянет парень и начинает громко рыдать, не сумев сдержаться. — Мне очень жаль… До-старший делает несколько неуверенных шагов вперед и хлопает по плечу сына. Несколько минут спустя он улыбается так, как не улыбался давным-давно. — Знаешь, сын, у меня есть одна мечта: я хочу, чтобы ты был счастлив… Мне правда больше ничего не надо. Кёнсу прижимается к груди отца, обвивая руками его талию. Тот успокаивающе хлопает своего ребенка по спине и продолжает: — Я уверен, ты обязательно встретишь того, кого полюбишь всем сердцем… Немного успокоившись, омега поднимает свое заплаканное лицо и говорит уверенно, смотря прямо в глаза отца: — Аппа, я люблю тебя. — И я тебя. — Так… за чем ты пришел? — как будто опомнившись, мужчина достает из кармана помятой рубашки несколько купюр и протягивает их сыну. — Нет. Я… я… — Кёнсу запинается, так как боится сказать отцу, как он зарабатывает. — Мне нужно забрать некоторые вещи, поэтому… Семейную идиллию прервал громкий вздох папиного «друга»: тот, еле совладея со своим телом, поднимается на ноги и, оперившись рукой на стол, нагло спрашивает: — Эй, красавчик, не хочешь поразвлечься? Глаза омеги распахиваются, он тут же перестает плакать. — Су, иди собирай вещи, за которыми пришел, и побыстрее! Подтолкнув рукой сына, До-старший разворачивается к мужчине: — Убирайся! Пошел отсюда! — он грубо толкнул его; тот, не устояв, упал на пол, ударившись головой об угол стола. По лбу побежала тоненькая струйка крови. В миг взгляд собутыльника проясняется, и он встает, часто и глубоко дыша, как будто он — бык, и перед ним красная тряпочка. — Ты что творишь, сука?! — Я сказал убирайся из моего дома! И чтобы духу твоего здесь больше не было! Грозный рык послышался с другой стороны. Началась драка. Забежав в свою бывшую комнату, омега закрыл за собой дверь и начал собирать свои вещи. Ведь когда он уходил из дома, До не взял с собой ничего. Ушел, просто забыв про всё. В спешке закидав в рюкзак всё, что попалось на глаза, Кёнсу открывает маленький шкафчик, в котором лежит его заначка. Парень замирает, когда слышит звуки бьющихся бутылок. Запихнув небольшую связку купюр в карман толстовки, омега открывает дверь и, увидев шедшего к его комнате пьяного злого папиного «друга», быстро захлопывает её обратно. Дыхание учащается, когда он дрожащими руками пытается открыть старое окно в своей комнате. В дверь нещадно долбятся, и он слышит громкое: — Мразь! Открой дверь! Окно распахивается. «Ещё чуть-чуть» — думает омега и кидает в окно свой рюкзак. Сев на подоконник, парень слышит, что его спальня остается без двери, и, испугавшись громкого и неожиданного звука, он прыгает следом за рюкзаком, оглушенный страхом. Падать со второго этажа не долго. Просто больно немного: болит колено, ладони разодраны в кровь, а ещё нещадно так ноет лодыжка, мешая нормально передвигаться. Кёнсу, не раздумывая, хватает рюкзак и через боль бежит подальше от своего дома. «Аппа» — проносится в его голове, когда он забегает в какой-то подъезд, не в силах больше бежать.