Заложник

Было сладко. Нижняя губа Арсения медленно прошлась снизу-верх по хрящику уха Антона, потом губы сомкнулись на мочке, а еще через пару секунд Шастун почувствовал слабый безболезненный укус. Язык оставил влажный след за ухом, далее провел несколько коротких дорожек поперек загривка, чтобы привести Арсения к самому лакомому куску шеи, к которому Арс буквально присосался, плотно прижавшись ртом и втягивая внутрь нежную кожу Шастуна. Он неторопливо исследовал языком шею, и вскоре она заблестела, и засверкали под кожей краснеющие вспышки свежих засосов. Это было сладко. Ощущение блаженства обволакивало Антона, как липкий мед, стирало грань между сном и реальностью, из-за чего Шасту все меньше хотелось открывать глаза. Лишь иногда легкая, мечтательная улыбка касалась его губ, когда губы Арсения касались его шеи. - Если ты не проснешься, я уйду. Эти слова над ухом Антона прозвучали, как выстрел, и он очнулся мгновенно. Он быстро развернулся, чтобы убедиться, что Арсений на месте, и столкнулся взглядом с издевательской ухмылкой и насмешливо сощуренными голубыми глазами. Брюнет лежал на боку, подпирая голову рукой, и пристально смотрел на растерянного Антона. Шастун опустил взгляд, заметив, что и его правая рука, и рука Арса были свободны, а наручники валялись на полу около матраса. - Ты целовал меня в шею? – спросил Антон, как бы между делом. - Ага, - как бы между делом ответил Арсений. - Ну… круто, че. - Ну, я пошел, - Арс начал подниматься. - Не-не-не, стой. Ты обещал мне массаж, - торопливо произнес Антон, поймав брюнета за руку. Арс посмотрел на длинные пальцы, крепко сжавшие его запястье, и улыбнулся. - Когда это я такое обещал? - Вчера. Когда у меня плечи затекли. - Ну так это было вчера. А сегодня тебе массаж уже не нужен. - Нужен, - Антон не разжимал пальцев, а Арсений не прекращал улыбаться. Он играл, и эта несерьезность слегка раздражала Шастуна. - А вдруг я опять случайно поцелую тебя в шею? - Пусть. - О, спасибо, что разрешили, - паясничал Арсений. - Разворачивайся. Антон сел и развернулся к брюнету спиной. Он старался не подавать виду, что его сердце мечется в груди, как подстреленный кролик, когда он находится рядом с этой секс-машиной по имени Арсений. Ты мужчина в конце концов. И когда Арсений сел сзади и резко притянул тебя к себе, прижав копчиком к паху, ты, мужчина, чуть не взвизгнул, как сучка. - Выпрямись, - слово врезалось в загривок Шастуна, и он почувствовал, как близко эти губы. Ладонь Арсения пробежала снизу—верх по спине Антона, потом брюнет положил руки на его плечи и дернул на себя. Антон выпрямился. Пальцы Арсения впились в его кожу, стали массировать, надавливая сильно, но не причиняя боли. Арсений оказался искусным массажистом. Шастун то и дело выгибался от удовольствия, пока вдруг руки у него на плечах не сбавили темп и не начали медленно спускаться вниз. Антон затаил дыхание, когда брюнет придвинулся ближе, почти что касаясь щекой шеи Антона – левой стороны, где кожа была идеально чистой, дожидающейся своей порции поцелуев. Но Арсений не торопился. Он провел ладонями по рукам Шастуна, гладя их, и аккуратно взял его руки под запястья. - Не болит? – заботливо спросил он, но Антон сразу же почувствовал дразнящие нотки в этом голосе. - Нет. Поцелуй меня в шею. Тогда, когда Арс целовал спящего Антона, все ощущения утонули в дрёме, поэтому Шастун чувствовал себя обделённым. Арсений приподнял ладони парня, перебирая пальцами каждое кольцо Шаста. - Подарили или сам купил? – бессмысленный вопрос. Арсению неинтересно. Ему интересно только то, как долго может терпеть Шастун. - По-разному, - спокойным тоном ответил Антон. Поцелуй меня в шею. Арсений сильнее прижимается грудью к спине Антона. Не почувствовать это бешеное сердцебиение может только камень. Антон кусает губы. «Поцелуй меня в шею», - кричащее, раздирающее, отчаянное внутри. - А давно ты… - Поцелуй меня в шею, - тихое, сдавленное, умоляющее - вслух. Повторять дважды не нужно. Арсений впивается губами в чистую кожу, впивается в душу – Антон жмурится и делает резкий выдох. Арсений продолжает держать за руки Антона и вместе с тем обнимает его, обнимает крепко. Целует жадно, с негромким, но звучным причмокиванием. Антон откидывает голову в сторону и почти что не дышит. Арсений целует спину: вдоль позвоночника и возле лопаток. Антон наклоняется вперед, закрывая глаза. Закусывает нижнюю губу и улыбается. - Вот теперь я точно пошел, - говорит Арс и встает. – И так тут засиделся с тобой. Шастун хмурится, хватает брюнета за футболку и тянет на себя. Арсений не сопротивляется, и после шуточной потасовки, смеясь, падает прямиком на Шаста. Антон притягивает его и обнимает со спины, крепко прижимая к себе. Всего лишь поменялись местами. Щенок играется с котенком. - Все равно рано или поздно я уйду, - говорит Арс. - Не уйдешь. Антону почему-то и вправду верится, что если вот так держать Арсения, то он никуда не уйдет. Антон не помнит вчера и не верит в завтра. Просто Антон влюблён. - Поцелуй меня в шею, - фраза Антона голосом Арсения. Только Арсений говорит хоть и тихо, но твердо и уверенно. - Что? – растерянно переспрашивает Шастун. - Поцелуй меня в шею, - повторяет брюнет. – Почему все время все делаю я? Потому что ты хозяин. Тебе позволено все. Позволено целовать Антона, каждый раз забирая небольшую частичку, и уносить с собой. Антон просто не ожидал, что ему позволят забрать частичку чего-то настолько прекрасного – частичку Арсения. Антон медленно приблизился к шее и аккуратно приник губами. Он целовал робко, совсем беззвучно, но так нежно, как целуют только самых дорогих людей. В тот момент Арсений подумал, что этими легкими, но по-настоящему долгими поцелуями Антон забирает слишком много, неожиданно много. Так много, сколько даже он, Арсений, не успел забрать у Антона. И с каждым поцелуем сердце Арсения как будто росло, заполняя все внутри, словно растворялось, а он, Арсений, переставал чувствовать себя таким сильным и мужественным. Эта безумная нежность на его шее заставляла чувствовать его беспомощным и нуждающимся. Нуждающимся в теплоте и любви. И сердце его таяло, и сам он таял на руках у Антона. И хотелось плакать от осознания того, насколько это прекрасно - быть любимым. Впервые за долгих три года. Надо взять себя в руки. Взять себя в руки, потому что руки Шастуна уже под футболкой, и его пальцы, длинные, тонкие, как паучьи лапки, бегают по торсу Арсения. - Всё, - Арсений делает рывок вперед и встает. Он быстро проводит тыльной стороной ладони по взмокшим глазам, смахивая с ресниц влагу, так, чтобы Шастун не заметил, и стремительно направляется к двери. Антон вновь цепляется за футболку, надеясь удержать Арсения, но во второй раз это не срабатывает. - Хватит, - Арсений грубо отбрасывает руку парня. - Куда ты уходишь? Зачем? Надолго? – Шастун засыпает вопросами и пытается заглянуть в голубые глаза, опустошенный взгляд которых направлен в пол. – Опять бросаешь меня. Оставляешь одного, заставляя думать о тебе. - Не думай, - холодное, безучастное в ответ. - Не могу. Арсений молчит. Антон сидит, смотрит снизу-вверх. - Я не люблю драму. Просто факт остается фактом: мне хорошо с тобой, плохо без тебя. В моей жизни слишком долго не происходило ничего хорошего, поэтому «хорошо» значит для меня так много. Ты значишь для меня так много. – Антон не верит в то, что его голос может быть таким твердым в то время как его сердце бешено колотится о ребра. – Как много хорошего было в твоей жизни? В последние три года? Арсений переводит взгляд на Шастуна и пронзительно смотрит. Долго молчит. - Сейчас. Сейчас мне было хорошо, - Арсений не стал лукавить. Он впервые заметил за собой, что на эти короткие мгновения с Антоном он совсем забыл про то трагическое происшествие, унесшее жизни его близких. Почему-то ему стало стыдно, но вместе с тем где-то внутри вдруг вспыхнул огонек надежды. – Я так зол на себя. Я постоянно думаю о том, каким же дерьмовым человеком надо быть, чтобы вся твоя семья погибла в один день. Иногда я подумываю о том, чтобы пустить себе пулю в лоб, и от этого становится немного легче. А потом я думаю… я думаю о том, что… Арсений смотрит на Антона. Его зрачки трясутся, а губы дрожат. Вдруг он резко отворачивается, всплескивает руками и нервно смеется. - Я думаю, что ты красивый. Я хочу целовать тебя, такого красивого. Хочу тебя. Хочу хотеть тебя. – Арсений запрокидывает голову назад и закрывает лицо руками. – А потом мне кажется, что тебя, такого большого так мало. И я начинаю снова злиться. Меня злит абсолютно всё. Злит то, что ты голый, прямо здесь, рядом со мной, и я до сих пор тебя не трахнул. Арсений разворачивается и смотрит на Антона обезумевшими глазами. У Шастуна расширяются зрачки, он розовеет, затем багровеет и с трудом сглатывает слюну. И снова это удивленно-испуганное выражение на лице Шаста веселит Арсения, он смеется, смеется, чтобы не заплакать или не закричать, и опять закрывает лицо рукой: - Господи, как я влип… Антон бессмысленно шевелит губами, пытаясь подобрать слова, потом выдает что-то невразумительное: - Нет, вообще я не то чтобы… Но как бы… И вот если… - в конце концов собственные мысли заводят его в тупик, он краснеет еще больше и прикусывает губу, пряча взгляд. Арсений смеется, покачивая головой. Вся гамма эмоций на лице Шастуна воздействует на него, и брюнет думает о том, как этот бестолковый парень манипулирует его чувствами, сам того не осознавая. Антон поднимает взгляд на смеющегося Арсения и смущенно улыбается. - Вот ты должен был сейчас бросить эту фразу и драматично уйти. А ты стоишь и ржешь, - говорит Антон, и его самого пробирает смех. - Ты ж сам сказал, что не любишь драму. - Не люблю. А что нам дальше-то делать? - Да расслабься ты, - Арсений опускается на колени перед Антоном и подается вперед, приближаясь к зеленоглазому. – И задницу расслабь. А то больно будет, – на губах - хищная ухмылка. - Я.. Да пошел ты… - Антон снова хмурится, отстраняется назад, ругаясь, но его неожиданно затыкают поцелуем, а губы Арсения притягивают обратно. Антон поддается, тянется навстречу, перехватывает губами губы Арса, желая продлить первый поцелуй, но Арсений, неожиданно начав, так же неожиданно прерывает его и поднимается. - Ну не-ет, - Антон стонет, как ребенок. Цепляясь за шею Арсения, ловит короткие поцелуи. Арсений улыбается, целует и улыбается, сжимая ладонями лицо Шастуна. - Я вернусь, - Арсений обнимает Антона, ощущая, как он вновь тает, растворяется. Просто Арсений влюбляется. – Я ухожу, но я вернусь. - Дрочить буду, - бубнит Антон. - Звучит, как угроза, - Арсений отпускает Шастуна, смеясь. Потом берет руки Антона и прикладывается к костяшкам коротким прощальным поцелуем. – Рыцарь приедет и обязательно вызволит принцессу из заточения. - Почему-то дракон и рыцарь – одна личность. - А принцессы иногда бывают долговязыми недотепами с очаровательными зелеными глазами. Слишком странная сказка. Но так сложилось, что у всех сказок, даже самых странных, всегда хороший конец.