Заложник

Антон не хотел сбегать. Поначалу. Через пару часов, когда ему надоело играть в Хатико, глядя в маленькое окошко под потолком и грустно вздыхая, Антона начали терзать сомнения. «С чего я взял, что я вообще ему нужен? Сколько часов его уже нет? Надо валить отсюда. А как? И если побег окажется неудачным, то условия моего пребывания здесь в разы ухудшатся. И тогда за мной будет следить уже не милашка Арс, а это чудовище с хвостиком». Нужно расслабиться. Легко сказать. Руки, а точнее плечи затекли очень давно, жутко хотелось чесаться и есть. Благо, на этот раз его ни к чему не приковали, поэтому он, хоть и со связанными руками, мог спокойно ходить из одного конца комнаты в другой. Какое-никакое, а все-таки развлечение. Со связанными руками не оставалось ничего, кроме как ходить. Ходить и думать. Антон не привык так много и обширно думать. Он привык держать в руке мобильник, листать новости на ноутбуке, смотреть телевизор. А сейчас мысли просто заполонили его несчастную, одуревшую от жары голову. При всем при этом Антон каждый раз заходил в тупик в своих размышлениях. Его фантазия каждый раз приводила его к одному и тому же по уже проторенной тропинке. Он не мог думать о работе, не мог думать о планах на отпуск, не мог думать даже о футболе и девушках: все это мощным потоком сносили мысли об Арсении. Арсений. В первый раз слыша это имя, думаешь о маменькином сынке, додике в очках. Но никак не о том мужественном великолепии, которое видел Шастун. Это не просто Арсений. Это Арс. Бесподобный Арс. Вскоре Антон понял, что если долго думать об Арсении, то рано или поздно начинаешь невольно представлять его голым. Сначала пришел стыд. Потом жгучий стыд, прожигающий пах и заставляющий жмуриться. Затем любопытство. А чуть позже возмущение. Возмущен Антон был тем, что его голым уже видели, а вот он голым Арсения – нет. Но думать об одном Арсении было гораздо проще, чем «о нас с Арсением». «Обо мне с Арсением». «Вместе с Арсением», «рядом с Арсением», «на Арсении», «под Арсением». Слишком много Арсения в голове Антона. Слишком много румянца на щеках Антона. Когда он придет – он обязательно придет – он дотронется. Коснется. Где? Руки, точно. Плечи. Дыхание прямиком возле шеи. Возможно, грудь. Нужно снова сказать, что ему жарко. Ему, Антону, жарко, и он хочет, чтобы эти руки, холодные руки, трогали его везде. Ну, или почти везде. Он связан. В этом есть как свои минусы, так и плюсы. Он может попробовать манипулировать своим надсмотрщиком. Заставлять делать все, на что хватит доброты и отзывчивости Арсения и что сможет удовлетворить желание Антона. «Господи, о чем ты думаешь? Ты хочешь, - ты действительно так сильно этого хочешь, что сводит ноги от желания, - соблазнить взрослого мужчину, который еще и, скорее всего, женат». Он искренне пытался думать о девушках. О красивых девушках, об обнаженных девушках. О своих бывших однокурсницах, о симпатичной соседке, о двадцатитрехлетней коллеге из соседнего офиса с длинными русыми волосами. О молодой Анжелине Джоли и Меган Фокс. В купальнике и без. Все без толку. Победитель был один. - Какого черта?! – вслух выругался Антон и от злости на самого себя сильно топнул ногой. - Что такое? – застыл ошеломленный Арсений, едва открыв дверь. - Какого черта… Какого черта ты такой красивый? – становясь пунцовым, процедил сквозь зубы Шастун, глядя на так внезапно вошедшего брюнета. - Я… ну… каким мать родила, - отшутился Арс и лучезарно улыбнулся. – Я тут тебе покушать принес. Антон не сразу обратил внимание на тарелку в одной руке брюнета и на бутылку воды в другой. - А, да… Спасибо… - промямлил он и резко сел на деревянную лавку, прибитую к стене. Арсений сел рядом, и Антон увидел, что в тарелке лежала жареная картошка под жирным соусом. Картошка уже остыла, но от одного вида еды у Антона потекли слюнки, а живот громко заурчал. - Бедолага, - сочувствующе произнес Арс и поднес ко рту Антона вилку с картофелем. - Может, развяжешь мне руки? – предложил Антон. – В смысле, можешь, конечно, кормить меня сам, если хочешь. Просто у меня адски затекли руки, что, кажется, еще чуть-чуть, и я уже никогда не смогу ими пошевелить. - Какой неженка, - фыркнул Арс. – Ладно, давай я тебя быстро покормлю, а потом сделаю массаж. Хорошо? - Хорошо, - просиял Антон и открыл рот, чтобы проглотить первый кусок. - Так значит, я красивый? – поинтересовался Арсений. - Угу, - жуя, пробубнил Шастун. – Ты победил даже Меган Фокс. - Ого, - протянул Арс, гордый собой. – Да я крут. А когда это я успел? - Да вот только что в моей голове. После того, как бросил меня. Опять. - Я не бросал тебя. Сам же сказал: я все это время был в твоей голове, - следующий кусок был отправлен в полет до рта Шаста. – И вообще, я не обязан все время сидеть с тобой. Будь порядочным заложником, в конце концов. - Меня вообще не должно быть здесь, - буркнул Антон. - А я предупреждал тебя. Надо было сразу уходить из банка, - поучительным тоном сказал брюнет. Если бы ушел, никогда бы не узнал, как ловко твои пальцы бегают по моему телу, задевая самые чувствительные точки. Никогда бы не узнал, до чего красивы твои глаза, когда ты смотришь на меня вот так и улыбаешься своей улыбкой, такой прекрасной, что у меня глаза слезятся от восторга и восхищения. Я восхищаюсь тобой, Арсений. Я покорён тобой. И тебе покорен. - И что теперь будет? - Надеюсь, что все будет хорошо. Антон стянул зубами с вилки картошку, и соус скользнул с уголка губ на левое колено. - Вот блин… - но прежде, чем Шастун успел хорошенько выругаться и попросить полотенце, перед его лицом неожиданно близко появилось лицо Арсения, и язык брюнета скользнул поверх губ Антона. Потом так же быстро Арсений наклонился вниз и слизал соус с колена ошарашенного парня. Когда Арс выпрямился, он увидел на лице Шаста то забавное выражение, когда брови взлетают высоко вверх, собирая складочки на лбу, а широко распахнутые зеленые глаза смотрят удивленно-испуганно. - Лень за салфеткой идти, - как ни в чем не бывало отозвался брюнет и положил в приоткрытый от шока рот Антона еще один кусок картошки. На самом деле Антона немного (охренеть как) поражала вот эта привычка Арсения иметь близость с кем-либо. Он целенаправленно тянулся, цеплялся, старался ухватить кусочек тебя, забрать себе. И это привязывало. Это привлекало и заставляло Антона чувствовать себя чуточку счастливее, чем обычно. И он, Антон, не хотел думать о том, что будет дальше, как много может потребовать этот обаятельный брюнет и как много Шастун захочет (очень хочет) отдать. Меньше всего он хотел думать о том, что будет через три дня. Он просто хочет понемногу, кусочек за кусочком отдавать себя Арсению, а взамен получать эти тепло и ласку, которых ему так сильно (невероятно) не хватало. А пока он просто ел картошечку и старался не улыбаться, как влюбленный дурак, глядя в эти смеющиеся голубые глаза. Буквально через полминуты в дверях возник Сережа, скрестив руки на груди: - Серьезно? И давно ты так с ним сюсюкаешься? «Как много он видел?» - пронеслось в голове у Антона. Ему не нравился этот тип, нет, он его откровенно раздражал, этот злобный карлик, и хотелось, чтоб он сгорел в собственной желчи. - Арс, это же просто смешно! Все твои погибли три года назад, а ты до сих пор строишь из себя добренького папочку, - продолжал хвостатый. - Или ты уже записался к нему в женушки, а, длинный? – ядовитая ухмылка, колкий взгляд. На миг у Шаста перехватило дыхание от злости. Он презирал, ненавидел этого ублюдка, и готов был вот-вот выпалить что-нибудь пылкое и яростное, что будет стоить ему потом жизни, но эта хвостатая бестия не посмеет вот так обращаться, - не с ним, - с Арсением. Все твои погибли три года назад. Несчастный случай? Пожар? Автокатастрофа? - Да что ж ты за монстр? – выдохнул Арс. - Что ж ты за тряпка? – парировал Серый. И Арс, спокойный милый Арс все-таки сорвался. - Да пошел ты! – разъяренный Арсений бросил в сторону двери тарелкой. Остатки еды разлетелись в разные стороны, осколки зазвенели по полу – Серёжа успел увернуться и выскочить на улицу. - Поебитесь там еще! – донеслось едкое снаружи. - Без тебя разберемся! – голос Арсения в ответ. Повисло молчание, тяжелое и угнетающее. Антон чувствовал себя неловким и сконфуженным. Лишним. Виной и ошибкой. Обиднее всего было за Арсения. За доброго и славного Арсения, про которого он, Антон, знал так мало. Кольцо на безымянном пальце – лишь воспоминание. И столько нежности в душе Арсения после произошедшего – просто чудо. Брюнет молча прибрался и пошел к выходу. - Арс, я… - фразу оборвал грубый хлопок двери. Тишина. Одиночество. Затекшие плечи. - Прости меня, - виноватый вздох в пустоту. . . . Антон уснул, сидя на полу, прислонившись головой к той самой лавке. Скорее, не уснул, а провалился в тяжелый сумбурный сон, пришедший после долгого утомительного дня. Он не услышал, как открылась дверь. И даже не сразу почувствовал прикосновение пальцев на щеке. Но зато он сразу оживился, когда ощутил неожиданную легкость и свободу в кистях. Арсений убрал веревку, и Антон пошевелил онемевшими руками. За окном уже давно стемнело, и только блеклый свет луны позволял различить черты лица брюнета. Арсений запер дверь бани и расстелил на полу принесенные им же матрас и белье. Положил подушку. Снял пиджак, оставшись в белой футболке. Достал наручники и начал надевать их на Антона. - Нет, нет, нет, пожалуйста, - чуть не плача, взмолился Антон. Только не руки, только не скованные руки, которые просто убивают его. - Тише-тише, - Арсений провел ладонью по лбу, по щеке парня, успокаивая его. Шаст, сонный, напуганный ночью и своими кошмарами, хотел просто уткнуться в шею Арсения и расплакаться, как ребенок. Но вместо этого он стал быстро глотать едва подкатившие слезы и, чтобы расслабиться, посмотрел в голубое озеро глаз, в котором отражалось серебро растущего месяца. Это Арсений. И вместе с ним он в безопасности. – Смотри, - брюнет показал на собственную руку. Одно кольцо наручников - на забинтованном запястье правой руки Антона, второе - на правой руке Арсения. С одной стороны, странно и неудобно. Но именно при таком расположении наручников удобно лежать вместе на одном боку. И Арсений знал это. Антон поднял на него взгляд блестящих зеленых глаз. Арсений еще раз провел ладонью по лбу парня, отбрасывая назад челку, и прошептал: - Ложись. Антон беспрекословно лег на левый бок. Брюнет лег рядом, прижимаясь грудью к спине, нервно вздрагивающей при каждом вдохе, и натянул поверх обнаженного юноши покрывало: ночью здесь бывало прохладно. - Спокойной ночи, - горячее дыхание около шеи. Легкое касание губ, которое едва ли можно назвать поцелуем. Он забрал безвозвратно еще один кусочек Антона. И неожиданно накатил долгожданный покой. Арсений закрыл глаза и обнял Шастуна, так, что их сцепленные руки лежали совсем близко, рядом, вместе. Всю ночь.