Одна из немногих

      Краем сознания, далекими гулкими криками, казалось, что барьер сломался и разлетелся. Шу что-то кричал, они сцепились с Рейнхартом. А я слабела и исчезала из этого мира. Тело было разодрано, кровоточило, кричало от боли и в то же время немело.       Шу, прости. Я люблю тебя.       Тишина. Поражающая своим спокойствием тишина и темнота. Так знакомо.       «Кровь твоя моей сродни. Твоё тело станет оплотом», — раздался громкий уверенный голос. Мужской. Показавшийся невероятно знакомым.       Боль словно накатила новой волной, кости будто начали ломаться одна за одной во всем теле. Крик застрял где-то в глотке. Я открыла глаза, подняла руку, но не по своей воли, и ярким светом оттолкнула существ. Рядом стоявшие братья, предпринимающие попытки справится с монстрами отошли на шаг. Их руки были черны, обуглены будто до костей. Они пытались нанести урон, но телесно им вред не нанести. Рядом лежало несколько мертвых фамильяров.       Я поднялась на ноги из лужи крови, окружила себя светом и исцелилась. Все разодраные раны и съеденные куски плоти регенерировали.       Шу избивал отца, тот не сопротивлялся. Его глаза горели красным, его руки были в крови. Он занёс руку, чтобы ударом в грудь вырвать сердце, но Тоуго ему помешал. Защитился и оттолкнул его. На глазах обоих сверкали слёзы. Шу был в бешенстве, хотел встать, но заметил меня.       — Эмили… — на выдохе прошептал он.       Когда раны исцелились, свет пропал и уверенной походкой я прошла к успевшим подняться на ноги существам. Я уверенно схватила их за руки, не пройдя насквозь, ожидала почувствовать ту же боль, но нет. Крепко закрепив их запястья руками, по воле одного моего движения они стали на колени.       — Как смеете вы желать того, что вас породило. В вас нет божественности, лишь стертая материальность. Вы порождение моей крови, крови Артерстерка, - звучный голос, отличный от моего, произносимый мной. - Ядом моего дитя вы падёте. Исчезните.       Выпустив когти, я поразила их запястья. Они рассыпались пылью.       Артерстерк, первый прародитель, чья кровь так похожа на мою, в моём теле? Управляет им и использует. Защищает.       Он переместился прямиком к Карлхайнцу, вцепился ему в глотку и прижал в ближайшую стену.       — Король, убивший моих детей, продолжающий их убивать. Ты заслуживаешь смерти, как никто другой, но сердце этой девочки, моего любимого существа из всех порождённых в этом мире, той, кто даст жизнь моему перерождению, кто уже стала им отчасти, тебе не желает смерти. Скорее не представляет, как она может убить тебя своей рукой. А ты пошёл на этот шаг, низкий и подлый король. Ты не имеешь прав на этот титул. Ты отдашь его, если она только попросит, — в напуганных медовых глазах отражался блеск благородного янтаря. Не мои глаза блестели, Артерстерка. Сила забравшая тело под контроль была велика. Но её я не боялась. Она была родной и защищающей. — Ты будешь жить лишь потому что она твоей смерти не хочет. Но если подобное повторится, я пойду против её воли и убью тебя.       Он отпустил Тоуго, тот упал на колени и впал в оцепенение. Он окружил себя руками и уставился в одну точку. Жалок. Таким жалким я его не видела. Как же невыносимо ему осознавать, что столько веков старания напрасны и то, жив ли он, теперь определяется лишь моим желанием.       Артерстерк словно отделился от моего тела, безболезненно, и полупрозрачной черной тенью возник передо мной.       — Дитя, — произнёс он, касаясь прохладой руки моего лица, — я прошу прощения за долю, выпавшую на твои плечи. Я одолжу тебе силу, я избавлю тебя от боли. Я не могу просить, но ты носишь плод моего полного перерождения. Я не буду им, но он будет мной. Ради мира и закона, ради восстановления между мирами взаимопонимания, рождение этого ребёнка предписано. Но и ты наследница моей крови. Ты полное её повторение. Ты можешь принять решение жить без этого ребёнка, ты можешь справится и сама. Только тебе предстоит решать, — его губы коснулись моего лба. Откликом в душе вспомнились губы Сейджу. Тепло разлилось по телу от места их соприкосновения.       Он прошел сквозь меня, поселив силу, забрав всю боль из живота, и исчез.       Шу бросился ко мне, мы обнялись и осели на пол. Он зарылся носом в моё плечо, слезы текли по его щекам. Я сильнее прижала его к себе, закрывая от всех, и подняла голову к потолку.       — Всё хорошо, Шу. Мы справились, — слёзы стекали и по моим щекам.       Когда он остранился, поцеловал меня очень нежно и трепетно, будто боялся, что я могу разлететься на осколки.       Я исцелила раны братьев, я чувствовала себя хорошо. Победившей.       Подошла к Карлхайнцу. Он поднял на меня глаза, полные не то благодарности, не то печали, но оскал и сжатые в кулаки руки выдавали всю его ярость.       — Убирайся, — только и сказала я. Он исчез.