Секс, наркотики и Чарльз Ксавьер

Тесная комнатушка. Грязные и оборванные обои на стенах, небольшое количество мебели — всего лишь старая скрипящая кровать да журнальный столик с парой табуреток. С потолка на голом проводе свисает лампа, озаряя крохотное помещение тусклым, мигающим светом. На липком и немытом полу кое-где виднелись засохшие пятна крови или спермы. На скомканных и грязных простынях той самой кровати и сидел Чарльз. В одной его руке находилась зажигалкой, над которой он разогревал порошок в ложке, которую он держал второй рукой. Такая тактика показалась парню неудобной, поэтому он зажал зажигалку между худыми коленями, а порошок на ложке он стал помешивать иглой шприца, от чего тот растворился. Все происходящее выглядело, как сцена из дешевого второсортного фильма. Но, к сожалению, не прозвучит крика «Снято», и актеры не разойдутся на перекур, весело смеясь и расхваливая друг друга за хорошую работу. Чарльз ловким и уже отточенным движением вобрал растворенный порошок в шприц и отбросил все ненужное прочь. Дрожащими руками в сладком возбуждении Ксавьер перевязал жгутом руку чуть выше локтевого сгиба и похлопал по нему. Секунда — и игла мягко вошла в вену, впрыскивая в нее заветный наркотик. Зрачки сузились в крошечные точки, а волна экстаза разлилась по всему телу от кончиков ушей до кончиков пальцев, от чего Чарльз со стоном откинулся на пуховые подушки. Он был наркоманом со стажем, поэтому диких «глюков» и «галюнов» парень не словил, как рассказывают обычно все «барыги» неопытным школьникам. Ксавьер успел перепробовать все — начиная стимуляторами и таблетками, заканчивая героином и метамфетамином. Но деньги на такое развлечение из воздуха не появляются, поэтому Чарльз пошел на крайние меры — торговлю своим телом. Это был очень трудный выбор, но никуда не денешься, когда от ломки и недостатка вещества в крови хочется на стену лезть. В первый раз все было мерзко и ужасно. Горячие слезы катились по щекам бывшего Профессора, а он сам с трудом маскировал всхлипы под стоны и крики наслаждения. После первого клиента он чувствовал себя использованной вещью, игрушкой на один раз, в которую поиграли один раз и убрали в длинный черный ящик. Но заработанных денег хватило на несколько доз, из-за чего Чарльз и втянулся в это дело. С каждой новой дозой цена на его услуги падала и падала, потому что никто не хочет трахаться с наркоманом. Вдруг у него СПИД или другие болезни? Причем если еще зависимость от кокаина можно было как-то скрыть, то исколотые руки никуда не спрячешь. Постепенно Чарльз превратился из элитной и высокооплачиваемой проститутки в шалаву, которая за любые гроши сделает для тебя все, что ты захочешь. Вначале казалось: «Ой, да это же ерунда, всего лишь один раз! Да и я сам получу удовольствие, почему бы не совместить приятное с полезным?». Но позже это переросло в привычку, и Ксавьер посещал каждый бордель в городе с просьбой взять его туда. Спустя год от начала его карьеры парню стало плевать: женщины или мужчины, актив или пассив, доминант или сабмиссив. — Интересно, на каком моменте моя жизнь скатилась в такую помойку? — сказал Чарльз в пустоту с полуухмылкой на побелевших обкусанных губах. И Профессору удалось вспомнить. Пришлось навестить самые древние закоулки своего могущественного мозга, чтобы разворошить недавние, но все еще болезненные и кровоточащие раны. Так с чего же началось моральное разложение такой высокоморальной личности, как Профессор Икс? Процесс начался еще очень давно. Куба. Чарльз. Его девушка (на данный момент уже бывшая) Мойра. Ярко-красный диск солнца, утопающий в морской синеве и окрашивающий небо во все оттенки алого и розового, пляж.Море слегка волнуется, темно-синие с оттенком зеленого волны лижут песок и причал. Теплый ветерок обдувает ее платьице, заставляя его трепетаться, как осиновый лист. Золотистые лучи заходящего солнца падают на ее волосы. Он стоит позади нее и любуется задумчивым взглядом и четкостью ее профиля. — Чарльз! — немного резкий окрик Мойры выводит парня из транса. — Мне нужно кое-что тебе сказать. В ее голосе слышны легкие нотки печали и разочарования, что сразу же настораживает Ксавьера. Что он вновь сделал не так? Мурашки стадом пробежали по спине и рукам. — Нет, погоди. Давай сначала я скажу. Мойра, милая, — Чарльз подходит ближе и кладет руки на талию девушки, — ты самое дорогое, что у меня есть. Я так рад, что встретил тебя, что ты приняла таким, какой я есть. Спасибо за то, что ты есть у меня. В глазах МакТаггерт слезы, и они явно не от счастья. Она убрала руки парня со своей талии и делает шаг, пряча взгляд в песок. — Что такое, дорогая? Я что-то не так сказал? Почему ты плачешь? — сердце Чарльза бешено заколотилось, а ладони от волнения начали потеть. Он стал вспоминать все последние события, чтобы увидеть свою ошибку и раскаяться без лишних скандалов и ссор. Спустя минуту напряженного, тяжелого молчания, Мойра начала: — Чарльз, я так больше не могу. Прости меня, я знаю, что делаю тебе больно, но… Я и не предполагала, что все будет так сложно! Я думала, что с мутантом будет намного легче, но нет. Вечные проблемы с твоей Рейвен. Ты мчишься спасать ее каждый чертов раз, будто она твоя девушка, а не я! Потом твоя школа. Ты с утра до вечера на этих занятиях, а иногда и запираешься ночью в лаборатории с Хэнком. Твои дети постоянно строят какие-то дурацкие приколы, шуточки, плетут интриги за спиной. Каждую неделю они что-то ломают в твоей школе, а платишь ты деньги из своего кармана. На меня у тебя совершенно нет времени! Вот даже сейчас мы впервые выбрались отдохнуть наедине друг с другом, а я прихожу вечером в отель и обнаруживаю тебя за бумагами. «Не сейчас, Мойра, я занят»! А еще ты постоянно пьешь! Ты не упускаешь момента пропустить лишний стакан даже за завтраком или на занятиях. Я тебя просила хотя бы перейти на что-нибудь послабее, но ты упорно продолжаешь хлестать виски, обосновывая это, что тебе так легче работать. Я устала от этого всего. Я думала, что мы сможем справиться с этим, но это выше моих сил. Тебе нужен кто-то, кто похожий на тебя. А мы совершенно разные. Так будет лучше для нас обоих. Я ухожу, Чарльз. Во время своего монолога лицо Мойры покраснело и приобрело багрово-алый оттенок. Вздулась вена на шее и виске. Она в основном говорила спокойно и размеренно, но на некоторых моментах девушка теряла самообладание и переходила на крик, активно жестикулируя руками. После окончания речи она постояла несколько минут, глядя на полностью растерянное и недоуменное выражение лица Чарльза. Ей было жаль себя, но больше терпеть «адских мучений» она была не намерена, так как себя она любила больше, чем его. Развернувшись кругом, Мойра схватила с песка босоножки и ушла прочь, бросив Чарльзу через плечо: — Не пытайся искать меня или заставить вернуться с помощью телепатии. Завтра я улетаю первым же рейсом. Прощай. — Эй, парень, вставай. Да проснись ты, черт тебя подери! — чей-то грубый голос звенел в голове, отдавая гулкими раскатами в виски, а настойчивые руки сильно трясли плечи Чарльза, от чего его тело ходило ходуном. — Чт… присхдт… Мойра, я иду уже… — разлепив склеившиеся от соленых слез веки, парень недоуменно оглянулся, попутно чуть не свалившись с барной стойки. — Какая я тебе к черту Мойра? Проваливай, мы уже закрываемся! — сильный тычок в спину и властный голос привел Ксавьера в чувство. Перед глазами сразу же быстро, как машины на автостраде, пронеслись события вчерашнего вечера. Или не вчерашнего? Когда там Мойра уехала? Уже неделю назад как, не меньше. И каждый чертов день Профессор бродил по набережной, вспоминая все нежные поцелуи под заходящим солнцем, а позже шел в первый попавшийся бар и напивался в хлам. День сменялся днем, все повторялось вновь, как в фильме «День Сурка». Путевка заканчивалась уже на следующий день, а Чарльз даже не думал собирать вещи. Хотя да и что ему было собирать? У него всего лишь имелся небольшой рюкзак с парой футболок да нижнего белья. А вот у Мойры был большой бежевый чемодан, обклеенный разными стикерами и наклейками… От этих воспоминаний у парня все сжалось внутри. «Ей будет так лучше. Это ее решение. Я справлюсь и без нее. Все наладится. Все будет в порядке. Еще глоток и все будет в порядке!». Такими были мысли Чарльза каждый вечер. Алкоголь помогал ему уйти в забытье, не думать ни о чем и хотя бы на время стереть из своей головы мысли о той самой девушке, которая оставила глубокий след в душе Профессора… Он вернулся в школу. Точнее, он задержался в своем отпуске, что слегка взволновало Хэнка. Сначала он подумал, что у Ксавьера просто задержали рейс, либо же он просто решил остаться еще на пару дней, чтобы насладиться природой или архитектурой. Но когда спустя неделю тот не дал о себе знать и не отвечал на звонки, Маккой понял, что Профессор нуждается в помощи. Зверь вылетел первым же рейсом и, найдя его в чудовищном состоянии, был сначала удивлен, потом разочарован и опечален, а в конце и вовсе зол. Лишь чудотворная сыворотка позволила ему не «озвереть». Он не знал причины пьянства своего коллеги, и подумал, что МакТаггерт уехала именно по этому поводу. Привести Чарльза в чувство было очень трудной задачей — после недельного запоя одного рассола да ледяного душа было недостаточно.На восстановление более-менее приличного вида ушло несколько дней, и после этого Хэнк сразу же устроил парню допрос с пристрастием. — Какого. Черта. Ты. Творишь. Хэнк говорил четко и холодно, будто палач, зачитывая приговор преступнику перед смертью, делая паузу после каждого слова, что устрашало намного больше, чем крик. — Хэнк, ты просто не понимаешь… — Чарльз начал невнятно лепетать, будто десятилетний ребенок, пытаясь оправдать свое ужасное поведение. — Молчать! — резкий рев Зверя заставил самого Профессора Икс вжаться в кресло. — Говори по существу то, что я тебя спросил, а не трепись, как базарная баба. Какого, мать твою, ты бухаешь, как черт? Куда уехала Мойра? Почему ты до сих пор не в школе? —Что? У меня же еще отпуск… Почему я должен быть в школе… Какое сегодня число? — парень и вправду выглядел растерянным и недоуменным, поэтому Маккой понял, что дела довольно плохи, и решил смягчить свой тон. — Чарльз, твой отпуск закончился уже как две недели. Ученики расстроены из-за твоего отсутствия. Я сказал им, что у тебя срочная командировка… Лицо Ксавьера совсем осунулось и побелело, а его глаза блестели от слез, которые он огромным усилием воли сдерживал в себе. — Я не знал… Генри, — Чарльз очень редко так обращался к Хэнку, — Мойра бросила меня. Она ушла. Она сказала, что ей слишком сложно со мной, что… Нижняя губа Профессора дрожала, а голос дрожал и срывался на шепот. Одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя за собой мокрый след, и Чарльз быстро вытер ее. Хэнк все понял с первых слов и решил не донимать парня расспросами. Он сам был в такой ситуации и знал, насколько это больно — давить на свежую рану. Единственное, что он мог сделать для Чарльза — это обнять его и уверить, что все будет в порядке. — Чарльз, самолет уже через два часа. Скоро мы будем дома. А дальнейшие месяцы прошли, словно в тумане. С того момента Чарльз не расставался с бутылкой даже на уроках. Ученики и ученицы не осуждали его, так как по его внешнему виду можно было понять, что случилось что-то ужасное. Все чаще Профессор засыпал прямо на уроках, уткнувшись лицом в бумаги. Утром он страдал от похмелья, а вечером уединялся с Церебро и искал Мойру. Смотрел за ней, видел, как она счастлива с другим. Он словно разрезал острым лезвием ножа только зажившую свежую розовую кожицу на ране, принося себе все больше и больше боли. Спустя какое-то время он смирился и привык как и к душевной, так и к физической постоянной боли в голове. Психологи говорят, что душевная боль длится всего несколько минут, а все остальное — просто самовнушение. Возможно. Но если вы вдруг окажитесь Чарльзом Ксавьером, сильнейшим телепатом, то сможете настолько сильно накрутить себя, что все прежние страдания покажутся вам ангельским поцелуем по сравнению с сегодняшними пытками в адском котле. Первым такого поведения не выдержал Хэнк. — Твою мать, Ксавьер, ты вообще соображаешь, что ты делаешь? Ты пьяный просто в дерьмо каждый чертов день! Я не видел тебя трезвым уже больше двух месяцев, смекаешь? — Зверь не стеснялся в выражениях. У него уже просто накипело. Маккоя, мягко говоря, достало убирать блевотину из ванной, беспокоиться каждый день, позавтракал ли великий Профессор Икс, да и просто приходить на уроки и проверять, все ли в порядке. Под «этим» делом Чарльз вполне мог взобраться на стол либо стоять на четвереньках, активно и наглядно объясняя учебный материал, что иногда было вообще неуместно. — Послушай, Хэнк, у всех свои недостатки. Я пью, ты синеешь. Просто смирись, — навеселе произнес Профессор. Он с самого утра был уже подшофе, так что никакие речи в свой адрес не воспринимал всерьез. — Смирись?! Нет, иди ты нахуй, подстилка драная! Разнылся из-за бабы и медленно тонешь в дерьме. Я тут оставаться не собираюсь. Прощай. — Крысы бегут с корабля! — прокричал Чарльз вслед уходящему Хэнку и рассмеялся, отпивая алкоголь уже даже не из стакана, а прямо из горла. За Зверем последовали и прочие учителя. Шторм, Логан — все ушли, просто кто-то раньше, а кто-то позже, надеясь на исправление Чарльза. Но чуда не произошло. Алкоголь уже не веселил и не расслаблял, и Ксавьер решил, что он нуждается в чем-то порадикальнее. Ответ пришел на ум сам: кокаин. Он не раз видел, как этим веществом развлекаются его ученики, и строго-настрого запрещал такой вид досуга. Но почему бы и нет? Ему уже нечего терять. Практически все его бросили, и ниже падать уже некуда. Он побаловался кокаином около полугода. Даже его практически сестра Рейвен этого не выдержала. Но она не устраивала ему истерик, не читала лекция и монологов. Мистик просто оставила записку на столе и тихо ушла в покров ночи, чтобы никто не видел, куда она направлялась. Больше учителей не осталось. Один лишь Чарльз был в его школе, но он просто был не в состоянии обучать или даже просто содержать их. День за днем ученики уходили, а иногда даже приезжали разгневанные родители и чуть ли не с кулаками набрасывались на Ксавьера за такое небрежное отношение к их детям. И вот одним утром (если за утро считать час дня) Чарльз проснулся в грязной смятой постели, которая находилась в незнакомом, чужом помещении. Рядом с кроватью была прикреплена записка на драном клочке бумаги: «Утро доброе, лошок! Нехило так гульнули вчера, правда? Ты, скорее всего, не помнишь ни черта. Так мы тебе объясним: мы с тобой вчера бухнули, и ты предложил сыграть нам в картишки. Но играть ты не умеешь, ха-ха. В общем, ты проиграл нам свой особняк. Кстати, он просто отпад! Мы тут нашли какую-то железяку с проводами… Надеюсь, ты не пытал этой хренью людей. Ладно, неважно. Мы затащили твою бренную тушу в ближайший мотель. Даже не пытайся вернуть обратно свой домик. Подойдешь ближе, чем на километр — прирежем, как собаку. Чао, тупая задница». И тогда пришло отчаянье и страх. Не просто мгновенный испуг, который проходит через пару минут, а настоящий, леденящий душу страх перед своим будущем. Что делать? Он же теперь, считай, бездомный, бомж! Денег не было даже на жвачку. В этот самый момент пришло осознание, что он ниже уже просто некуда. И главное — он не сможет выбраться из этого дерьма самостоятельно, а все родные и друзья бросили его. И ведь он сам в этом виноват — он постоянно отталкивал их, отказывался от их помощи, не слушал вразумительных речей. Да, расставание с Мойрой послужило началом, но многие люди переживали это и начинали новую жизнь, полную счастья и любви. А он же решил пойти окольным путем. В итоге оказался в помойной яме. Чарльз сбросил с себя оковы воспоминаний и со злобы застучал зубами, но громкий и настойчивый стук в дверь отвлек его от самобичевания. — Нет времени злиться. Правила везде одни. Пора обслуживать клиентов.