Where The Lonely Ones Roam

— Вы точно самоубийца, — тихо говорю я, прижимая мобильник к уху плечом и делая вид, что меня очень интересуют пакетики с орешками. Нет, они мне действительно нужны, но в обычное время взяла бы первые попавшиеся. Просто пятнадцать минут назад внезапно появилась срочная необходимость выйти из дома, чтобы поговорить по телефону. Последний раз так делала, когда скрывала от папы отношения со своим первым парнем. Я бросаю обе пачки в продуктовую корзину и неспешно иду дальше. — Я же знаю, что голуби никогда не проверяют те коридоры сразу, — бормочет Джо на другой линии. — Поэтому вы часто упускаете некоторых уродов. Этот говнюк точно свалил бы через них. Кто знал, что твой бойфренд туда тоже побежит. — Точно не я. — Останавливаюсь возле стеллажа с мармеладом и пытаюсь найти нужные пакетики. — Вы хоть понимаете, что он вас едва не убил? Больше не попадайтесь ему. — Думаешь? — мрачно отзывается гуль и хмыкает. — Можете шутить, сколько хотите, но в следующий раз у него будет настроение чуть похуже, и закончите так же, как Ито. Я хватаю несколько упаковок мармелада в виде осьминогов и продолжаю путь. Ками уже, наверно, готовит мне электрический стул, ведь до прихода гостей осталось всего ничего. — Я так тронут твоей заботой о моей шкуре, — фыркает Джо. — Это простая благодарность за помощь, — заявляю я, кидая в корзину банку какой-то газировки. — Странно, что ты меня еще не выдала. — Если мое начальство узнает, что я с вами сотрудничала, в лучшем случае у моей команды появится новый координатор. Нас и так спасло лишь то, что Сузуя у руководства на особом счету, и оно практически не задает вопросов по поводу его работы. Официальная версия того, как мы нашли Ресторан благодаря слежке за Ито, безоговорочно принята. Скорее всего, сомнения были, но они остались не озвученными. Полагаю, директора думают, что Джузо просто вытряс эту информацию из какого-то гуля своими методами. — Ты что, не следователь? — удивленно спрашивает Джо, помедлив. — Офисный работник, — усмехаясь, отвечаю я и начинаю выкладывать товары на кассу. — Ну охренеть теперь, — отзывается гуль и выражение лица у него, думаю, соответствующее. — Сказать не могла? Я-то все гадал, когда ты на меня бросишься. — Полностью взаимно. Я выхожу из магазина, но идти домой не тороплюсь, становлюсь рядом с витриной. Возле магазина через дорогу стоит знакомая фигура в капюшоне. — Сегодня я сваливаю из города, — говорит Джо, вскидывая голову и глядя на меня. — Очень на это надеюсь, — произношу я, кивая. — Не хотелось бы, чтобы вас убили. — Как мило. — Гуль отвешивает шутливый поклон, из-за чего прохожие начинают обходить его по широкой дуге. — Ладно, бывай, детка. — И вам того же. — Я отключаюсь и, помешкав, тоже кланяюсь. — Спасибо. Вряд ли он меня слышал, ну да ладно. Сотрудничество было выгодно нам обоим, с этим не поспоришь. Я бы, возможно, даже не возражала, если б Джо остался нашим информатором, но это что-то из области фантастики. Сузуя никогда не позволит такому случиться. Я засовываю мобильник в карман и спешу вернуться домой, чтобы не злить сестру больше обычного. Вчерашний день мы почти полностью проспали. Как ни странно, даже Джузо, который постоянно лунатит, изволил почивать до вечера. В кои-то веки и он вымотался. Да и рана дала о себе знать. Боли Сузуя не чувствует, но сомневаюсь, что его организм такого же мнения о кровопотерях. Другой вопрос, что Джузо такие мелочи никогда не волнуют. В больницу он так и не поехал. Сегодня был хотя бы предлог в виде работы. Слабоватый, правда. Пока вся команда, включая меня, добросовестно писала отчеты, наш бравый лидер грыз карамельные палочки и вертелся на стуле. — Зачем тебе орехи? — спрашивает Ками, когда я с порога отдаю ей пакет, прерывая поток недовольства. — Хочу. — Пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы расшнуровать кроссовки. — Нравятся они мне. — А тех тебе не хватит? — мрачно интересуется сестра, указывая куда-то на кухню. Ой, ну точно. Она же притащила сегодня несколько пакетов. — Нет, — обреченно отвечаю я и, забрав покупки обратно, спешу скрыться от нее. Та еще задачка в небольшой квартире. — Иногда мне кажется, что старшая из нас — я, — со вздохом заявляет Ками, заходя следом за мной на кухню. Иногда мне тоже так кажется, но сообщать ей об этом не собираюсь. Джузо сидит на своем излюбленном месте, наполовину высунувшись в окно. Я вытаскиваю из пакета упаковку с мармеладом и иду к нему. Мне все-таки удалось убедить его, что рану нужно закрыть. Пришлось, правда, бежать в аптеку, самоклеющихся повязок у меня не было. Утешает, что он хотя бы позволяет их менять и обрабатывать рану. Нам только инфекции не хватало. — Осьминожки, — довольно тянет Джузо, когда я передаю ему мармелад. — Развлекайся. — Улучив момент, отодвигаю рукав майки и осторожно отклеиваю повязку с одной стороны. Выглядит неплохо. — Там еще есть. — Папа не знает, что вы живете вместе, — заявляет Ками, помешивая что-то, напоминающее крем. — Так, к сведению. Я присаживаюсь на подоконник рядом с Джузо. Взгляд падает на холодильник, где висят два рисунка, которые крепятся магнитиками в форме жирафов. Их я увидела случайно в сувенирном магазинчике напротив и сразу купила, зная странную любовь Джузо к этим пятнистым. Пожалуй, прятать следы проживания Сузуи здесь будет немного по-детски. Хотя, скрывать особо нечего. Нет, ножи я убрала еще с утра, специально выделив под них в комоде ящик. Утешает, что дома Джузо не таскает их под рубашкой, довольствуется теми, что есть в протезе. Прятать совместные фотографии тоже не получится, их просто нет. Что у нас там остается? А, точно, можно еще зубную щетку спешно убрать. Для полноты картины, так сказать. Или в экстренном порядке избавиться от пушистых белых тапочек в виде кроликов, которые покоятся у нас в коридоре. Сузуя их не носит, нет, они ему просто нравятся. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. — Ну, папу ждет сюрприз, — резюмирую я, выбирая себе желтого осьминога из протянутой пачки. — Папа еще от прошлых не отошел, — усмехнувшись, говорит Ками, размазывая крем по коржам. Интересно, от которых? У него их было очень много со мной. Самый безобидный — это пирсинг. Про остальные вспоминать особо не хочется. Философски рассудив, что рано или поздно отец все равно узнает, я иду в гостиную, чтобы снять со стены материалы для расследований. Помимо следователей к нам придут еще нормальные люди, а они не считают, что кровавые фотографии способствуют веселью. — Почему твоему отцу может не понравиться, что мы вместе? — спрашивает Джузо, как обычно, подкравшись. Папа всегда относился к моим парням очень скептически, и на то были причины. Как уже говорилось, я выбирала тех, с кем меньше всего проблем, и относилась к ним примерно так же, как к коту. Самым нормальным был Тецуо, но его тоже невзлюбили, хоть отношения с ним приняли несколько иной оборот. По старой памяти, надо полагать. А сейчас в моей жизни есть Джузо, и беспроблемным его точно не назовешь. Если не брать во внимание различные психологические заскоки, то жить можно. Если вспомнить про физическую сторону вопроса… Жить тоже можно, но не так весело. Все-таки почитать специальную литературу придется. Общение с Джузо всегда напоминало мне хождение по лезвию ножа. Сузуя щелкает у меня перед носом пальцами, и я понимаю, что не отвечаю уже слишком долго, поэтому снимаю очередную фотографию и говорю: — Он просто иногда страдает от гиперопеки. Слишком беспокоится о своих дочерях. Конкретно к тебе у него нет претензий. Кто врет? Я вру? Да никогда. — Завтра будем вплотную заниматься Черепами, — заявляет Джузо, глядя на мои тщетные попытки вытащить очередную кнопку из стены. — Они мне надоели. — Вот уж точно горе им, — себе под нос шепчу я, воинственно глядя на проклятую вещицу. Кажется, даже канцелярия надо мной смеется. — Ты все-таки слишком слабая. — Сузуя ухмыляется и выдергивает кнопку. — Когда уже придут эти гости? Хочу торт. Я забираю стопку материалов и несу их в комнату. Карту можно оставить, там ничего глобального нет, только несколько отметок. Главное — не светить фотографиями с оторванными конечностями. Моим подругам, наверно, прошлого раза хватило за глаза. Фумико и вовсе досталось больше всех, мы знакомы еще со времен моей учебы в академии. Скажем так, я была очень увлеченной студенткой и иногда, забываясь, рассказывала о своей будущей работе. Подруга отшучивалась и радовалась, что я не готовилась стать патологоанатомом. Первыми к нам заваливаются члены нашей команды, чему Ками несказанно рада, следом за ними приходит Коори и наш отец, с которым они встретились в лифте. Семпая папа тоже недолюбливает. Наверно, подозревает, что между нами что-то было, а может, просто по привычке. Я не уточняла. Последними прибывают Нацуко и Фумико. Наша квартира не рассчитана на такое количество людей, поэтому обычно подобные празднования, которые так любит здесь устраивать Ками, проходят в форме такого мини-фуршета. Благо, кухня от гостиной отделяется лишь символической барной стойкой. Я много раз говорила сестре, что проще притащить гостей в родительский дом, но ей нравится здесь. Она называет это «непринужденной обстановкой». Что ж, если Ками не будет настолько открыто флиртовать с Тамаки, обстановка такой и останется, а наш отряд не лишится следователя. Зуб на него точат уже двое, судя по папиному взгляду, он примкнул к моему лагерю. — Как мило, — с усмешкой заявляет Уи, рассматривая рисунки на холодильнике. — Да, да, можете теперь подкалывать меня до смерти, — бормочу я, облокачиваясь на барную стойку и наблюдая за гостями. — Вам можно. — Что ты, как я могу? — с откровенно наигранным возмущением произносит Уи, прижав руки к груди. — Как твое ухо? — В порядке, — быстро отвечаю я и оглядываюсь, чтобы проверить, не слышал ли отец. — Говорила же, просто царапина. Семпай смотрит неодобрительно, но тему благоразумно закрывает, и разговор заходит о нашем нынешнем деле. Со всеми этими перипетиями мы совсем забыли про банду Черепов, поэтому ничего нового рассказать не могу. Коори кажется мне чем-то обеспокоенным, но когда я спрашиваю, он качает головой. Говорит лишь, что Арима задумал нечто совершенно безумное, и только. Мы еще некоторое время стоим так, глядя на веселящихся людей, пока к нам не подходит отец. Семпай вежливо извиняется и спешит уйти, я же мысленно проклинаю его за дезертирство. — Ты учишься рисовать? — спрашивает папа, скептически осматривая прикрепленные к холодильнику художества. — Нет, — лаконично отвечаю я, надеясь, что ему этого хватит. Он переводит взгляд на меня, явно ожидая продолжения. Ну ладно. — Джузо рисует. Я решила повесить самые удачные работы здесь. — У тебя странные отношения с начальством, — заявляет отец, нервно поправляя галстук. — Вы ведь просто работаете вместе? Вот он. Тот самый вопрос, который папа хотел задать еще тогда, когда впервые увидел Джузо. Ранее я придумала десятки ответов на него, но ни один не кажется мне удачным, поскольку все они связаны с отрицанием очевидного. Зачем, спрашивается? Я не сделала ничего постыдного. — Нет, папа, мы не просто работаем, — негромко говорю, повернувшись к нему. — Джузо здесь живет. — Значит, вы соседи? Ты сдаешь ему комнату? — Нет, — снова отвечаю я, внимательно следя за его реакцией. — Шика… — Отец замолкает и опирается ладонями на столешницу. — Ты, должно быть, шутишь. Где-то я уже слышала нечто подобное. И снова это тупое чувство обиды. Он даже не знает Сузую настолько хорошо, как остальные сердобольные личности, стремящиеся предупредить меня об опасности. Просто судит по внешности. — Пап, твое отношение к нему настолько предвзято, что даже мне стыдно, — как можно спокойнее говорю я, стараясь ничем не выдать разгорающуюся внутри какую-то иррациональную злость. — Шика… — А ты знал, что гуль, убивший маму, на самом деле не погиб? — перебиваю отца и отвожу взгляд. Мне не нужно видеть его, чтобы понять ответ. И сейчас он кристально ясен. — Знал. Да, да, так было лучше для меня, семпай уже все объяснил. К чему это я? Гуль S-ранга по прозвищу Коготь был уничтожен следователем тогда еще второго класса Сузуей Джузо. Наша команда занималась этим делом вместе с командой Коори-семпая. По понятным причинам. — Ты мне не говорила, — без каких-либо эмоций произносит отец. — Да я вообще у тебя не самая открытая натура. Не хотела беспокоить вас с Ками. У меня опять начались кошмары, даже пришлось пить снотворное, чтобы иметь возможность нормально работать. Во время операции по поимке гуля Джузо ушел от команды, чтобы первым найти Когтя, а потом убил его, убедившись, что я все вижу и слышу. Понимаю, он может казаться странным и, возможно, немного не в себе, но дай ему шанс. Не забывай, что большинство из нас пришло в CCG не от хорошей жизни. Папа молчит, мне тоже больше нечего сказать. Вряд ли стоит продолжать данную тему. Наверно, даже не надо было упоминать случай с Когтем, но в последнее время меня чересчур задевает такое отношение к моему начальнику. Нет, это никак не связано с нашими личными отношениями. Думаю, что не связано. — Иногда я радуюсь, что ты так и не стала следователем, — со вздохом произносит папа и после моего многозначительного взгляда добавляет: — Ладно, всегда. Будем считать это очень завуалированным согласием на просьбу дать Джузо шанс. По крайней мере, отец больше не поднимает тему личных отношений, и мы просто болтаем на отвлеченные темы о новых книгах, вышедших недавно фильмах и о моем нежелании учиться водить машину. Особенно о последнем. В конце концов, я улучаю момент, когда на кухню возвращается Камико, и позорно сбегаю к гостям. Я, безусловно, люблю свою семью, но общение с ними должно быть строго дозировано, иначе все сведется к банальной перепалке. Вечер проходит вполне нормально. Впрочем, опасений у меня даже не было, с некоторых пор я перестала ждать, что мой новоявленный парень выкинет что-нибудь из ряда вон выходящее. Нет, он, само собой, может, но я теперь реагирую гораздо проще. Ничего, еще годик, и способность удивляться чему-либо и вовсе атрофируется. Когда гости уходят, я отправляюсь кормить кота и мыть посуду. Главное — не перепутать, Персик, как и всякий порядочный кот, ненавидит водные процедуры. Джузо устраивается на своем любимом подоконнике, высунув ноги в окно, и держит тарелку с куском торта. Начинающийся дождь его абсолютно не беспокоит, как и пока еще далекие раскаты грома. Джузо первым нарушает повиснувшее молчание, задумчиво протягивая: — Это странно. — Что именно? — спрашиваю я, потянувшись к очередной чашке. — Ощущение странное, — говорит Сузуя и надолго замолкает. Когда мне надоедает ждать, и я уже собираюсь уточнять, он поясняет: — В команде. Как будто чего-то не хватает. Здравого смысла? Нашему отряду его иногда очень недостает. — Почему они их никак не заменят? — внезапно произносит Джузо, и его голос звучит очень удивленно. Он отклоняется назад, запрокидывая голову и глядя на меня. Я же пытаюсь сообразить, что парень имеет в виду. Возможно ли?.. Ну конечно. — Они и не должны никого заменять, — мягко говорю я, выключая воду. Сузуя хмурится и отворачивается обратно к ночной улице. — В конце концов, мы привыкнем к новой команде, но старую они не заменят, а у нас не получится забыть. Скучать по кому-то — это нормально. Мне их тоже не хватает. Шинохара-сан, Амон-сан, Такизава… — Вот по Такизаве я точно не скучаю, — усмехаясь, заявляет Джузо и перекидывает ноги обратно в квартиру. Помолчав, он говорит: — Я как-то раз разбил ему нос. Думаешь, он бы все еще злился на меня? — Вряд ли. — Пытаюсь выдавить улыбку и вытираю руки полотенцем. — Хотя, зная Сейдо… Да, он бы до сих пор дулся. Пойдем, нужно перевязать рану. Показав мне язык, Сузуя спрыгивает с подоконника и идет в спальню, я же направляюсь в ванную, где оставила аптечку. Конечно, я не ожидала, что Джузо сразу привыкнет к новому отряду. Но он отнесся к ним достаточно спокойно, и мне показалось, что все нормально. Отнюдь. Вряд ли Сузуя раньше понимал, насколько дороги ему были окружающие его люди. — Выглядит вполне приемлемо, — констатирую я, присматриваясь к ране. Джузо сидит на кровати, скрестив ноги, и листает какой-то старый комикс из моей детской коллекции. Все диалоги там на английском, поэтому, полагаю, ему просто нравятся картинки. Я пристраиваюсь позади него и ватным тампоном наношу на рану мазь. — Тогда, может, перестанешь клеить на меня эту дрянь? — хмыкнув, интересуется он. — Нет, — быстро отвечаю и беру повязку. — У нас уговор, помнишь? Я же больше не тащу тебя в больницу. — Зануда, — бурчит Джузо, тряхнув головой. Снова убираю его волосы в сторону, чтобы не заклеить их вместе с раной. Вот так всегда. Ему добра желаешь, а он вредничает. — Все, свободен. Я начинаю складывать содержимое аптечки обратно, Джузо вертится, рассматривая повязку, и недовольно ворчит. Ничего, выживет. Это явно не самое страшное, что с ним происходило. Будто в подтверждение моих мыслей, он стягивает с себя майку и снова пытается повернуться так, чтобы можно было полностью обследовать повязку. Мой же взгляд буквально приковывается к изувеченной спине. Когда я понимаю, что Джузо больше не дергается и смотрит на меня, уже поздно отворачиваться и делать вид, что занята аптечкой. — Извини, — зачем-то говорю я и опускаю голову, поспешно собирая остатки медикаментов. — За что? — удивленно спрашивает он, прищурившись. — Смотри, мне не жалко. Какая щедрость. Я честно собираюсь встать и уйти, но почему-то остаюсь сидеть на месте, только захлопываю крышку аптечки. Взгляд продолжает блуждать от одного шрама к другому, прочерчивая между ними невидимые линии. Выглядят рубцы при нормальном освещении еще хуже, чем мне казалось. Поневоле задаешься вопросом, как их сделали. Какое-то лезвие? Не похоже. Я пытаюсь поймать ускользающую мысль, но тщетно. Наконец, сдаюсь и спрашиваю: — От чего они? Джузо несколько секунд молчит, затем поворачивает голову в сторону, глядя на разразившуюся за окном грозу. — Ты знаешь, что такое… подвешивание? Да, кажется, у вас это так называется. Знаешь? — спрашивает он. — Что-то слышала, — осторожно говорю я, силясь вспомнить, что именно. — Подожди… Шрамы от подвешивания? Он кивает. — Но его практикует множество людей, — непонимающе произношу, вовремя проглотив окончание. Ни у кого нет таких последствий. — Все зависит от глубины вхождения крюка, — буднично объясняет Сузуя и вытягивает руку, где на задней поверхности тоже есть несколько рубцов. — Такие остаются после обычного. — А эти?.. — Я замолкаю, не в силах продолжить. — Эти входили очень глубоко, — коротко отвечает Джузо и опускает руку. Я закрываю глаза, едва удерживаясь, чтобы не высказать все, что думаю. Нельзя. Да, но… Даже если так, разве шрамы были бы такими? Они выглядят… Снова присматриваюсь к ним, даже протягиваю руку и кончиками пальцев осторожно касаюсь бугристой поверхности рубца. И внезапно понимаю. Это открытие кажется настолько ужасным, что хочется его тут же забыть. Сделать вид, что ничего не было. Но уже не получится. Все просто. Им не давали затянуться. Крюки втыкали в еще не зажившие раны. К горлу подкатывает тошнота. Он же был ребенком. Это делали с ребенком. С губ срывается только одно: — Зачем? Раздается нервный смешок, Джузо дергает плечом и говорит: — Рей был слабым, он расстраивал маму. — Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими пальцами. — Был неправильным. Мама все исправила. Рей был слабым и неправильным… Сузуя посмеивается, отчего мне становится жутко. — Рей? Рей, послушай. Рей! Он замирает и поворачивает голову чуть в сторону. Я подаюсь вперед, прижимаюсь щекой к спине и обвиваю его руками. — Это имя ей больше не принадлежит, — шепчу я, закрыв глаза. — Мы забрали его, теперь оно только наше. Хорошо? — Забрали, — повторяет Джузо, растягивая гласные. — Да, забрали. Хорошо? Он кивает и прижимается ко мне сильнее. Получается, она делала все это, чтобы… Чтобы что? Сделать его сильнее? Заставить перестать чувствовать боль? Больное существо. То, что Джузо выжил, — просто нереальное везение. И когда она пытала его, он еще не потерял чувствительность к боли. — Рей, так не поступают с детьми, — негромко говорю я, наконец, решившись. — То, что она с тобой сделала, — действительно ужасно. Нет оправдания тому, кто мучает ребенка. Ты называешь ту… женщину мамой, но… Ты получал от нее только раны. Джузо молчит, но я и не жду, что он со мной согласится. Здесь настолько запущенный стокгольмский синдром, что убеждать его в чем-то просто бесполезно. Нужно действовать осторожно и постепенно. — Ладно, я хотела сказать, что ты больше не один со всем этим. — Кладу подбородок ему на здоровое плечо и чувствую, как тонкие пальцы переплетаются с моими. — Я с тобой, и я приму тебя любым.