Трудный путь

- Великий Мерлин, что это? - Андромеда пораженно застыла, во все глаза рассматривая окровавленное тело с такими знакомыми платиновыми патлами. Бывшая Блэк оправилась от ступора очень быстро. - Только полудохлого Малфоя мне не хватало на собственном крыльце... Ругаясь самым неприличным образом, Андромеда быстро и вполне профессионально оказывала помощь. И задавалась вопросом, кто это так отделал "милашку Люци"? Обаятельный мерзавец отправился в заграничное турне по теплым странам и лишь изредка навещал отца. Ходили слухи, что первый красавец влюбился до потери рассудка. Люциус был просто-таки неприлично красив и отличался отвратительной привычкой играть чувствами других, пользуясь своей внешностью. И еще он, как и все Малфои, был совершенно беспринципен. Она успела неплохо узнать бывшего нареченного Цисс, так что "бесовская прелесть" не вызывала у нее никакого интереса. Андромеда вообще считала себя особой достаточно здравомыслящей для влюбленности в такую дрянь, как Люциус Абраксас Малфой. По ее мнению, прекрасному как древний бог Люциусу не хватало самого простого - сердца и хоть капли искренности. Зато коварства и подлости было столько, что хватило бы, чтобы утопить Британию. Андромеда тихо сочувствовала сестре, которой придется жить с таким супругом, хотя сама малышка Цисс никогда не показывала тревоги или отвращения к жениху. И даже, помилуй Моргана заступница, умудрилась поладить с ним. Отлевитировав неожиданного гостя в гостевую комнату, Андромеда послала патронус отцу. Малфой скоро должен был очнуться и ответить, какого Мордреда он свалился ей на голову, а не отправился зализывать раны в Малфой-менор под крыло к лорду Абраксасу. Конечно, о маленькой ссоре между старшим и младшим Малфоем слышал весь волшебный мир... Но единственный сын и наследник для лорда Малфоя значил несравненно больше, чем временные разногласия. Тем более, что уж кто-кто, а Люциус был не самым ответственным наследником. Казалось, подлый сынуля Абраксаса жил только ради поиска удовольствий, а уж список его любовниц растянулся бы не на один метр. Загулы у Люциуса случались и раньше, а количество скандалов, связанное с ним, перевалило за сотню... И ничего, лорд Малфой прощал сыну все. За широкой спиной отца Люциус порхал по жизни как беззаботный мотылек. Еще бы, кто посмеет тронуть обожаемого сыночка Железного Абраксаса? - Где это я? - прохрипел Малфой. - У меня дома, - Андромеда бесшумно переместилась так, чтобы лежавший на кровати Малфой мог ее видеть не шевелясь. - Андромеда? Черт! Как я здесь оказался? - Люциус привстал, сцепив зубы. Исполосованная спина была на совесть подлечена, но все равно болела. - Полагаю, порталом, - любезно просветила его бывшая Блэк. - Что случилось, Малфой? - Бытовая неприятность, - очаровательно улыбнулся Люциус. - Моя мантия уцелела? - Частично, - Андромеда усмехнулась, протягивая ему изорванную, выглядевшую как тряпка, некогда дорогую ткань. - Люциус, думаю, защита из волоса единорога в ткани спасла тебе жизнь. - И не только она, - Люциус указал на обуглившиеся серебряные застежки-змейки. Порывшись в уцелевшем кармане, он вытащил маленький флакон с зельем. Одним глотком выпив вязкую субстанцию, он почувствовал облегчение. - Спасибо за спасение, Блэк, буду должен. Но мне пора уходить... - Я уже не Блэк, если ты не забыл, - Андромеда, вздохнув, взмахом палочки извлекла из шкафа одну из рубашек мужа. - Примерь, должно подойти. Люциус, морщась, надел рубашку с чужого плеча и попытался встать на ноги. Все-таки, несмотря на лошадиное здоровье, его сильно потрепали. Повезло, что неисправный портал выкинул его на порог к Андромеде, а не размазал о какие-нибудь прибрежные скалы. Что ж, Франциске придется ответить за это маленькое приключение... А жаль, ведь она казалась такой умной женщиной. Но подставлять его не стоило, да еще так вульгарно! Право, будто не благородная сеньора, а трактирная потаскушка. Можно сказать, он расстроен - от такой искушенной любовницы стоило ожидать более изящного убийства, чем жалкая попытка стравить молодого любовника и мужа-рогоносца. Люциус спешил убраться из гостеприимного домика, понимая, что его спасительница уже оповестила свою родню. А отвечать на неудобные вопросы - это последнее, что он хотел сейчас. Блэки бывали просто до неприличия настойчивыми, если хотели что-то узнать. Поиграл в любовь, пора и честь знать. Тем более, что "любовь" оказалась жутко утомительной штукой и к тому же глупой. Строить из себя влюбленного кретина было забавно ровно до того момента, как "возлюбленная" стала требовать невозможного. Малфой вовсе не собирался убивать законного мужа своей любовницы и потом жениться на дамочке второй свежести и сомнительной прелести. Франциска была знойной красавицей с бешеным темпераментом, но при этом была дурно воспитана и чересчур самоуверенна. Иначе бы не прокололась так глупо. Но теперь это уже не его заботы, к счастью, о бывшей "любви всей его жизни" есть кому позаботиться надлежащим образом. Люциус был доволен собой, несмотря на то, что досталось ему порядочно. Но это урок не развешивать уши даже в постели. Единственное место, где он мог отдохнуть, был дом. К счастью, отца не было дома, несмотря на поздний час. Люциус искренне порадовался тому, что ему не предстоит выслушивать от родителя бесконечные наставления и упреки. На самом деле вся его авантюра увенчалась полным успехом, и его малость потрепанная шкура - ничтожная плата за найденное. Кто бы мог подумать, что такую важную информацию можно найти в пустой головушке престарелой кокетки. Капризная старуха была совершенно невыносима, но все Малфои знают, как обращаться с женщинами, даже если им за сто тридцать... Он закономерно гордился собой - мать Франциски оказалась просто сокровищем для умного человека. Старушка с радостью болтала с таким вежливым молодым человеком, который пил с ней чай, гулял по парку и дарил свежие цветы. Он потратил бесконечные часы на выслушивание глупых историй, но все-таки сумел найти в словесной шелухе истинные бриллианты. Осталось решить, что с этим делать? Люциус крепко задумался, вертя в руках палочку. С самого начала он хотел поступить нетипично прямолинейно для Малфоя, но потом одумался. Малейшая оплошность будет стоить ему жизни, а так рисковать ради прекрасных глаз Нарциссы он был не готов. В конечном итоге он ничего ей не обещал. Отец любил повторять, что владеющий знанием владеет миром... Если подумать, это верно. Люциус был не готов вот так однозначно дать неистовым Блэкам верное оружие против Темного Лорда. Малфои как никто чуют выгоду, и именно сейчас падение самонадеянного сюзерена могло сильно ударить по ним. Отец фактически был правой рукой Лорда, контролировал все финансовые потоки их организации, и их семья отлично наживалась на этом. Даже после того, как отец не пришел по зову Повелителя под мэнор Селвинов, Лорд ограничился демонстративным гневом и все. Люциус начинал бояться Повелителя, зная его жестокость, но Темный Лорд очень ценил изворотливость и деловую хватку Малфоев. Отец уже тысячу раз мог порвать с Лордом, но вопреки всему держался за этот странный альянс. И не ему, Люциусу, тягаться с отцом в умении предвидеть будущее. Все перевешивала выгода, а роду Малфой был выгоден и Темный Лорд, и смута, и назревающая война. И если подумать по справедливости, такому сплоченному клану как Блэки один Темный Лорд не угроза. Несостоявшиеся родственники виртуозно умели выживать. Люциус криво улыбнулся. Эта улыбка совершенно преобразила совершенное лицо, сделав его почти пугающим. Придется огорчить Нарциссу и посоветоваться с отцом. Он единственный сможет использовать добытые им сведения с наибольшей пользой для семьи. А для всех остальных он переживает сердечную рану, полученную в заграничном турне... - Сын? - лорд Абраксас обеспокоенно нахмурился, увидев изрядно потрепанного ребенка в рубашке с чужого плеча. - Люциус, изволь объяснить, что случилось? И только сын мог расслышать в всегда спокойном голосе отца сильное волнение. - Отец, у меня важные новости, - Люциус ярко улыбнулся. - Думаю, они порадуют вас. Абраксас Малфой неторопливо сел в ближайшее кресло и кивком головы показал, что готов слушать. Что-то подсказывало многоопытному политику, что выслушивать откровение сына лучше сидя. После долгого общения с непредсказуемыми Блэками сын изменился не в лучшую сторону... Люциус весьма наивно полагал, что он не догадывается о его приключениях в компании с бывшей невестой. Только ведь Абраксас был далеко не дурак. И гордясь единственным сыном, не забывал приглядывать за ним. Люциус умен и осторожен, но преступно молод. И еще азартен, горяч и упрям. Ему нужно было еще многому научиться, чтобы стать достойным лордом. Например, не лезть на рожон, словно он бессмертен! Обычно бесстрастный лорд чувствовал, что просто закипает от того, как сильно этот бессовестный мальчишка рисковал. Мордред побери Лорда и его грязные тайны! Лорд Малфой поднял руку, заставляя сына замолчать, и резко встал. Хотелось использовать для вразумления отпрыска любимую трость, но он сдержался. Во-первых, на сына он руку никогда не поднимал, во-вторых, как ни прискорбно это осознавать, уже поздно для таких воспитательных мер. Абраксас ограничился мягким подзатыльником. - Это за глупость, за скрытность и неоправданный риск, - сказал он сыну. - А теперь будь любезен привести себя в порядок. А потом мы побеседуем. Если любимый сын не успокоится, придется запереть его в мэноре. Абраксас прекрасно осознавал, что во многом есть и его вина. Сына он любил без меры и просто не мог ни в чем отказать. Несмотря на то, что он редко показывал это, Люциус был самым дорогим существом для него - наследник, преемник, надежда, родная кровь. Сын был редким безобразником с самого детства. А повзрослев, ничуть себе не изменил, только с детских почти безобидных шалостей перешел на опасные игры взрослого мира. Сиятельному лорду не нравилось многое и еще больше тревожило... Причуды Повелителя становились час от часу опасней. И теперь еще и сын... Как раз тогда, когда необходима вся выдержка и проницательность. У него просто не было времени и сил на домашние дела. Именно поэтому он так легко позволил сыну поиграть "в любовь". Оставил без последствий непослушание и неповиновение. Ведь чем дальше в это неспокойное время наследник будет от Англии, тем лучше. И вот результат - Люциус со свойственной ему самоуверенностью вляпался в нечто такое, что может обернуться полным крахом для рода. Наследник с грацией носорога в посудной лавке вломился туда, куда лезть вообще не стоит - в секреты Темного Лорда. То, что их лидер ведет двойную, если не тройную игру, было ясно давно, но ведь их Мерлин тоже не в навозной куче выкопал! Все более или менее предусмотрительные отвечали Повелителю любезностью на любезность. Темные Лорды приходят и уходят, а Род вечен для каждого, кто по-настоящему еще помнит, что такое быть лордом. Абраксас был казначеем организации и знал, кто, сколько и кому... Если с ним что-то случится, весь собранный компромат попадет в руки сына. И тогда ему будет чем играть и против союзников, и против противников. Было бы непростительной глупостью погибнуть во имя идеи - деньги и интересы семьи первостепенны. Это не значит, что он возлюбил Дамблдора и его грязнокровок, но слепо идти за наследником Слизерина Малфой не собирался. Будущее семьи поставлено на карту. Ни один уважающий себя Малфой не сядет за стол без пары тузов в рукавах. Теперь же, после выходки Люциуса стоило пересмотреть некоторые долгосрочные планы и приготовиться к худшему. Они - Малфои и должны выстоять! Лорд размеренно шагал по кабинету, чуть улыбаясь своим мыслям. Пока он не видел реальной угрозы, просто придется стать еще осторожней и принять кое-какие превентивные меры. Например, незадачливая любовница сына должна замолчать навсегда, а лучше вместе с матерью и супругом-рогоносцем. Есть люди, которые быстро и качественно выполнят и такой приказ. Рисковать и оставлять в живых ненужных свидетелей он не собирался - великосветских шлюх много, а сын один... Давно не было в живых тех, с кем Повелитель начинал на равных - нелепые несчастные случаи, смерти в стычках. Он был фактически его правой рукой, казначеем организации, но при этом оставался наемником, очень ценным, но тем не менее слугой. Лорд не прощал пренебрежения, а он был не самым почтительным человеком. Много лет назад тот, кто стал Темным лордом, был просто бедным сиротой с неясными претензиями на титул, канувший в небытие тысячелетие назад. Том далеко не сразу нашел свое место среди высокородных аристократов, а уж пренебрежения от отпрысков древнейших родов изведал достаточно. И слишком многое говорило о том, что Повелитель не забыл и не простил. Абраксас мирился с авторитарным характером Лорда и его самовластием, потому что иного лидера пока не видел. У чистокровных была такая слабость - они вечно не могли договориться между собой. И чтобы сплотить гордых змей, нужен сильный лидер. На эту роль наследник Слизерина подошел прекрасно. В нем была сила, был незаурядный ум и жестокость. Лорд сумел заставить аристократов на время забыть о грызне. Погрязшие в склоках, они уже проморгали появление опасности. Министерство, призванное служить лишь ширмой, стало брать куда больше власти, чем должно, а обнаглевших грязнокровок становилось все больше. Тогда как их становилось все меньше - войны между родами, семейные проклятья, наконец, две Мировые войны выкосили многих. Абраксас с содроганием смотрел, как изменяется их привычный и правильный мир - сколько древних знаний было безвозвратно утеряно, а сколько из суеверного страха запрещено? Когда-то грозное магическое общество, прикрываясь Статутом Секретности, превращалось в тупых обывателей, неспособных защищаться. А презренные маглы осваивали тот мир, что должен был принадлежать им! Глупцы ратуют за объединение миров, как будто забыли, как люди боятся и ненавидят то, что не в силах понять. История не раз доказывала, что маглам нельзя доверять. Спасение было в одном - в консолидации всех магов, а такое возможно только, если избавиться от засилья грязнокровок, близорукого министерства и Дамблдора с его бредовыми идеями о всеобщем братстве и равенстве. Ему, урожденному лорду, равен какой-то грязнокровка, родства не помнящий, умеющий только спички в иголки превращать, ничего не смыслящий ни в ритуалистике, ни в магии. И более того, боящийся "темных искусств"... Как будто он должен забыть и предать свою кровь, свою суть, то, чем он есть и будет, покуда дышит. Потому что пришлые в их мир не понимают их. Да и не хотят понять. Абраксас с горечью улыбнулся. Объяснять что-то грязнокровкам дело бесполезное и неблагодарное. Ты все равно для них темная тварь, потому что можешь то, что они не смогут никогда, потому что сильнее. Так уж устроена жизнь, что слабаки всегда завидуют сильным и ненавидят их. Возвращение старого порядка стоит того, чтобы на время засунуть гордость подальше и подумать о будущем. О том, что они оставят после себя детям и внукам. А он лучше умрет, чем будет смотреть, как безнадежно уходит в прошлое их сила. Столетия войн, интриг, последовательной селекции - все для возвышения величия семьи. И теперь отступить? Отречься от крови, потому что мир изменился? Такого не будет! Еще есть возможность в корне переломить ход этой необъявленной войны. За каждым чистокровным стоит род - много поколений ведьм и магов. Это настоящие знания и сила, и пока они есть - аристократов не сломить. Как бы ни старались грязнокровки, равными им никогда не быть. Пока стоят гордые стены родовых гнезд, пока в руке есть волшебная палочка, пока сила бурлит в жилах, они не проиграют. Ведь поражение будет куда горше смерти. Стоит оступиться и погибнет все, чем каждый из них живет и законно гордится. *** Карлус Поттер потер уставшие и покрасневшие от долгой бессоницы глаза и вернулся к чтению пожелтевших от времени страниц книги. Он упорно искал способ спасти любимую и не собирался сдаваться. Он был уверен, что выход есть, его нужно только найти... Но время неумолимо утекало сквозь пальцы. Дорея все больше слабела, и приступы безумия становились все сильнее. Она почти все время проводила в грезах, прояснения случались все реже. Худшим было и то, что вообще-то сильный организм начал сдавать. Магия постепенно покидала ее... Больше не помогали ни ритуалы Вальбурги, ни усилия целителей. Карлус больше не досаждал родственникам и союзникам с просьбой о помощи. Ведь Вал уже заплатила за свою бескорыстную помощь им. Вмешательство стоило ей нескольких лет жизни. Непомерно огромная цена за ничтожный результат. Заставлять ее рисковать и дальше было бы подлостью. Как бы там ни было, он не собирался никого вмешивать, это его бой и его горе. Карлус малодушно радовался, что сын сейчас далеко и не видит мучений матери. Мало кто бы узнал в полуседой безумной женщине блистательную красавицу Дорею. Она осунулась так, что все платья висели на ней шатром. Карлус очень хотел проводить у ее постели каждую минуту, но отчетливо понимал, что этим ей не поможет. Нужно было не заламывать руки от горя, а искать путь к спасению. Порой ему хотелось напиться до беспамятства и уснуть, чтобы больше не открыть глаз. Только чтобы больше не видеть, как страдает самое дорогое существо. В комнате опасливо появился домовик и тихо пропищал, что госпожа проснулась. Карлус взмахом руки отослал его прочь, и эльф тут же испарился. Раньше он не поднимал руку на верных рабов, но теперь даже эльфы боятся вызвать его гнев до потери сознания. Один из этих ушастых случайно пролил на Дорею горячий чай, и он не сдержался, свернул ему шею одним движением. О чем впоследствии немного пожалел. Домовик был в сущности не виноват, больная вырывалась и напоить ее аккуратно было невозможно. Но тогда, увидев ожог на прозрачной, но по-прежнему нежной коже, он взбесился. В покоях жены предусмотрительно были сняты все картины, убраны зеркала и вынесена большая часть мебели. Дорею раздражал яркий свет, поэтому окна были наглухо закрыты. По его приказу колдомедик и сиделка не оставляли ее ни на минуту. Но все равно в комнате круглосуточно дежурили домовики. Несколько раз Дорея, не помня себя, пыталась причинить себе вред, поэтому оставлять ее одну было опасно. Жену немного успокаивали вещи дочери, и платья Авроры, ее любимые куклы и даже скрипка были здесь. Дорея часто баюкала платья на руках, пела колыбельные и разговаривала с ними как с живыми. Ему же было больно смотреть и касаться вещей, принадлежавших дочери. - Карлус. Дорея лежала, опираясь на гору подушек. Худая, но все еще прекрасная рука потянулась ему навстречу. - Любимый, ты долго не приходил, - обратилась она к нему с ласковым упреком. Нежная улыбка скрасила бескровные губы, но синие глаза на заострившемся лице лихорадочно блестели. - Я скучала. - Я тоже, - Карлус привычно стал на колени возле ее изголовья и осторожно коснулся теплой ладошки. - Ты завтракала? - Нет еще, - беспечно пожала плечами Дорея. - Я ждала тебя и детей... Но сначала мне нужно встать, а почему-то не могу... - по-детски беспомощно произнесла она. - Я такая слабая, и голова почему-то кружится, почему-то... - Не нужно вставать, завтрак принесут в постель. Вот, смотри, - он указал на столик, который принесла сиделка. - Поедим только вдвоем? - Конечно, любовь моя, - захлопала в ладоши Дорея. - Только нужно проверить, как там Джейми и Рори... Может, уже встали? Карлус, я хочу увидеть детей. - Чуть позже обязательно, но сначала тебе нужно поесть, - ровно и ласково убеждал Карлус, зная, что вопросы о детях обычно заканчивались вспышками безумия и слез. - Хорошо, - Дорея нахмурилась, пристально всматриваясь в глаза мужа, будто стремилась найти там что-то. - Но после я хочу увидеть Аврору и Джеймса. Поздний завтрак прошел относительно спокойно, Дорея дала себя накормить. Ела она очень мало и крайне неохотно. Карлус, действуя лаской и уговорами, напоил ее соком с сонным зельем. Он опасался, что не увидев детей, жена впадет в буйство, которое еще больше ей повредит. Засыпала она в слезах, зовя дочь и бессвязно шепча просьбы и проклятия. Карлус еще долго сидел рядом, время от времени целуя истаявшее от страданий лицо. Под действием зелья сон любимой был тих и безмятежен. Это были редкие минуты покоя, которые у него есть. Тихой поступью приблизился колдомедик, напоминая лорду, что пришло время процедур. Зелья и вливание родовой магии поддерживали в ней не только искру жизни, но и уходящий магический дар. И он с ужасом ждал того дня, когда тело любимой начнет отвергать и то, и другое. Ему, как любому образованному чистокровному, было хорошо известно, что если магическое ядро начало распадаться, этот процесс практически невозможно остановить. А это верная смерть в муках. Или жизнь сквибом... Его гордая Дорея этого не перенесет, не сможет жить без магии. Ей грозила кома наподобие той, в которой пребывала Аврора. И исход был не менее мрачен... Никто не давал ни малейшей надежды на улучшение ее состояния. Но он был Поттером и не привык сдаваться. Борьба у него в крови, и этот бой, быть может, самый важный за его долгую жизнь - на кону жизнь любимой. Проиграть он не имеет права, так же как отступить! Просто потому, что тогда незачем будет жить. Долг перед Родом и сын не дадут ему сдохнуть от тоски. Но это уже будет не жизнь, а существование. Он уже потерял дочь, гибель жены просто не вынесет. В такую редкую минуту полной ясности рассудка Дорея попросила похоронить себя рядом с Авророй. Карлус сжал зубы в холодной ярости. Она вырвала у него клятву, что он будет жить дальше, несмотря ни на что. Что будет беречь сына. Жена просила его не допустить союза их мальчика и "полукровной дряни"... Чтобы успокоить ее, он обещал, что займется поисками невесты для Джеймса. Карлус усмехнулся, сын на редкость упрям и если решил, то отступит, лишь умерев. Настоящий Поттер, ничего не скажешь, поэтому его обещание останется всего лишь обещанием. Ни к чему ломать жизнь еще и сыну. Дочь они уже похоронили из-за собственной слепой гордыни. Больше он такой ошибки не допустит. И как бы супруга ни ненавидела Жасмин Блад, Карлус знал, что девочка не виновата в смерти Авроры. А желать ей зла из-за того, что она сумела выжить, а их дочь нет, просто низко. Магия карает сурово, но справедливо. И с каждого спрашивает по доле вины и не больше. Кому как не Гриффиндору знать об этом? Может, прими он титул и его непомерный груз, Магия бы смилостивилась, и Аврора родилась бы волшебницей. Карлус был честен сам с собой, он никогда по-настоящему не желал этой силы и сейчас не желает. Как и не жалеет о том, что остался лордом Поттером. Была бы его воля, он отрекся бы от проклятого наследия, но это уже выше его власти. Пока их кровная линия не прервется, есть и шанс на возвращение Золотого Грифона. Основатель Рода оставил жестокий выбор каждому наследнику. Именно поэтому Поттеры старались как можно реже вспоминать и самого великого Основателя, и чьи они наследники. Отважные, как и основатель линии, они понимали, что есть тонкая грань между храбростью и безумием. Никто за тысячелетие не захотел возложить на себя страшную ношу. Ни одному из потомков Годрика она не оказалась по плечу. Пусть так будет и впредь... Пусть Золотой Грифон спит в мире, не тревожа своих потомков.