Огонь и лед

      Баки ничего не чувствовал: ни холода, ни тепла, ни голода, ни жажды, но он четко понимал, что уже не спит. Нужно было время, чтобы восстановились все рецепторы и ощущения после анабиоза, опорно-двигательная система тоже еще не отвечала. Он не мог пошевелить и пальцем, но его это нисколько не пугало. Так было и прежде, когда его пробуждала Гидра. Теперь же его волновало нечто другое: сколько прошло времени, и кто на этот раз прервал анабиотический сон? Обрывки воспоминаний последних дней, проведенных в сознании, медленно, но верно начали возвращаться. Вернулась и та боль, с которой он погружался в сон. Чувства потери и обреченности нахлынули на него с прежней силой.       Приподняв тяжелые веки, Баки оглядел мутным взглядом помещение. Небольшая комнатушка вмещала в себя лишь комод, пару кресел, столик у окна, плотно занавешенного ночными шторами и кровать, на которой, собственно говоря, он и лежал. Еще ни разу ему не приходилось просыпаться в таких условиях. Обычно это были металлическая клетка, каменный пол или сразу кресло, с которого начиналась история Зимнего солдата. Сейчас же все выглядело довольно уютно. Слух еще не до конца восстановился, но сквозь невидимую глазу пленку он все же расслышал какое-то шуршание возле двери. Через мгновение она тихо скрипнула и в комнату кто-то вошел. -Он очнулся.       Баки не мог разглядеть гостя, шея еще не до конца поворачивалась, затекшие мышцы после долгого сна никак не хотели ему подчиняться, но голос он узнал сразу. Этот голос принадлежал его старому другу Стиву Роджерсу.

* * *

-Я надеюсь, у тебя был весомый повод меня разбудить, иначе я хочу немедленно вернуться обратно. – Как только Баки почувствовал свои конечности, он с трудом, но все же принял сидячее положение. -Поверь мне, очень весомый. – Стив едва сдерживал улыбку, лицо его было счастливым, но загадочным. Протянув Баки руку, он помог другу подняться и не спеша повел за собой. Барнс не мог не заметить появившуюся седину в волосах Роджерса и задал волновавший его вопрос. -Сколько я спал? -Чуть больше двадцати лет.       Баки не мог осмыслить этот промежуток времени. Для него все пролетело слишком быстро. Однако глядя в изменившееся лицо Роджерса, он понимал, что двадцать лет -большой срок даже для человека с сывороткой суперсолдата в крови. Мужчины прошли в большое помещение, ярко освещенное солнечными лучами, бившими из высоких от пола до потолка окон. Баки пришлось зажмуриться, так как глаза еще не привыкли к естественному свету, однако он успел заметить сидящего во главе стола Фьюри, по бокам которого расположились Наташа и Джин Грей. -Доброе утро, солдат. – Услышал он звонкий голос Романофф. -Надеюсь, это утро действительно будет добрым. – С помощью Стива Баки опустился на соседний с Наташей стул. Глаза более или менее привыкли к освещению, и он смог получше разглядеть лица присутствующих. Наташа в свои сорок восемь выглядела вполне молодо, она была все так же стройна и хороша. Лицо Фьюри было испещрено глубокими старческими морщинами, а в волосах гуляли седые морозы. Ничего в этом удивительного не было, ведь ему было уже больше семидесяти лет. На Джин Баки едва взглянул, ее золотистые глаза напоминали ему о Еве, от чего сердце болезненно бухало в груди. -Как ты себя чувствуешь? – Барнс иронично приподнял бровь, удивленный столь теплой заботой проявленной Ником. -Семидесятилетним стариком. – Баки наклонил голову сначала к одному плечу, затем к другому. Шея звучно хрустнула, но стало немного легче. -Не говори ерунды, в семьдесят жизнь только начинается. – Усмехнулся Фьюри, но уже через мгновение серьезно добавил. – Ничего, скоро пройдет. -Мне-то не знать. – Баки положил руки на стол и насупился. – Хватит пустых разговоров, давайте перейдем сразу к делу. Вижу, вы работаете теперь вместе? Последняя фраза была обращена к Джин, которая до этого не проронила ни слова. -Не совсем. – Женщина коротко взглянула на Фьюри и сцепила руки на столе. – Я приехала сюда из-за тебя, а точнее, из-за того, что тебя может заинтересовать. -Очень сомневаюсь. – Баки скептически приподнял брови, но уверенный и прямолинейный взгляд Джин его все же заинтересовал. -Тогда поспешу развеять и твои, и свои сомнения. – Грей достала из папки, лежащей перед ней, фотографию и передала по столу ее Барнсу. С равнодушным видом Баки поднес снимок к глазам, но тут же нахмурился, от чего в комнате будто стало прохладней. -Вы издеваетесь? – Мужчина одарил всех гневным взглядом, но фотографию не отбросил, а лишь сильнее сжал. – Вы для этого меня пробудили? Чтобы показать снимок Евы? Вы думаете, я уже забыл, как она выглядела? Вам тут совсем делать нечего?       Баки вскочил со стула, со всей силой стукнув кулаком по столу, и если бы это было сделано левой рукой, то предмет мебели мог бы только послужить для топки камина. -Снимок был сделан две недели назад. – Джин, казалось, ничто не могло вывести из равновесия, ее голос был спокойным, ни одна мышца лица не дрогнула. -Если вы все нахрен забыли, то я напомню – Ева умерла двадцать лет назад. На наших глазах она сгорела, мы хоронили пустой гроб, так как положить туда по попросту было нечего, а сейчас вы мне говорите, что она жива? Вы из ума выжили? – Баки тяжело дышал, пытаясь утихомирить свой пыл, однако еще больше распаляясь. Хотелось крушить все вокруг, боль, которая спала вместе с ним двадцать лет, вновь проснулась и упала на его плечи слишком тяжелым грузом. -Ева не обычная девушка. – Джин едва заметно улыбнулась и оперлась на стол. – Она феникс, а, как известно, фениксы возрождаются из пепла.

* * *

      Баки и Стив пролетели пол страны, но даже этого было недостаточно, чтобы Барнс успел подобрать слова для встречи с Евой. И Евой ли ее зовут? Какая она теперь, заново переродившаяся? Та же, что и прежде, или совсем другой человек? Баки не мог представить ее незнакомкой. Для него она была роднее всех на свете людей. Он крутил в руках фотографию с ее изображением и не мог даже представить, что она его не узнает. Не узнает! Боль разрывала грудную клетку, хотелось скулить, как побитая собака. Баки снова поднимал взгляд к иллюминатору. В пелене серых рваных облаков прорисовывались нечеткие силуэты домишек, неровных дорог, извилистых речушек. Мужчина ловил себя на том, что никогда в жизни не замечал всего этого. Вся его жизнь была пропитана слезами и кровью, будто рожденный под несчастливой звездой он принимал все страдания с широко раскинутыми руками. И только ради нее он не опустил руки, не прогнулся под очередным ударом, посланным судьбой. Он не выбрал смерть, он выбрал жизнь, пусть и такую жалкую и никчёмную. Она в него верила. И она подарила ему свою веру перед тем, как сгореть. Она была с ним даже тогда, когда другие отвернулись. Даже когда другие сомневались, она верила до последнего. И сейчас он тоже будет верить, что она где-то его ждет. И если она его не узнает, он сделает для нее то, что когда-то она сделала для него – он вернет ей воспоминания. Их общие воспоминания. И если для этого придется шагнуть в ад, он сделает это не задумываясь.       И вот он, полный решимости, стоя перед Стэнфордом в наглаженной рубашке и брюках, которых не носил уже лет семьдесят с хвостиком, сжимая в руках уже слегка подвявший букетик пепельных роз, ждет ее. Наверное, еще ни один любопытный зевака не прошел, чтобы не обернуться и не посмотреть с настороженностью в его сторону. Он и сам едва сдержал смех, когда впервые увидел себя в таком облачении в зеркале, однако сейчас ему было на это плевать. Главное -увидеть ее.       Прозвенел звонок, означающий окончание занятий, и в толпе прочих студентов Баки увидел ее. Он не мог спутать ее с кем-либо другим. Волосы, как и прежде, сверкали и переливались на солнце, словно расплавленная медь, а глаза излучали такую жизнерадостность, что в них хотелось смотреть вечно. Сердце Баки на мгновение замерло, а воздух перестал поступать в легкие. Он уже и мечтать не мог о том, что вновь ее увидит такой…живой. Перед ним вновь и вновь мелькали ужасные картинки, и как Барнс не старался, но от этих наваждений избавиться не мог. И вот она вновь жива. Все та же, ничуть не изменилась. Такая же, как двадцать лет назад. Но тогда она была его. В той жизни она отдала свое сердце ему, так же, как и он взамен отдал свое ей. Они были единым целым, пусть вслух об этом и не говорили. Они были связаны невидимой нитью. Кому же теперь отдано ее сердце? Возможно, сейчас кто-то из этих сопляков-студентов обнимет ее и запечатает на ее губах свой слюнявый поцелуй. И тогда его сердце разорвется. Баки замер, затаил дыхание, посмотрел на жалкий букетик и задумался. Имеет ли он право вновь врываться в ее жизнь? Имеет ли право заявлять о себе? Какой бы сейчас она ни была, ясно одно – все эти двадцать лет она прожила и прожила без него. У нее своя семья, друзья, учеба, и судя по ее улыбке, она счастлива. Так имеет ли он права рушить это? Ведь единственное, что он умеет хорошо делать, так это разрушать. В ее прошлой жизни, до появления в ней его, она была здорова и жива. А когда появился он, каждый день на ее теле появлялись все новые и новые раны, пока в итоге она не погибла. Он принес ей погибель, второй раз не хотелось так рисковать.       Она остановилась в нескольких метрах от бывшего солдата и повернулась к нему спиной. Сердце больно отозвалось в груди. Она даже не взглянула в его сторону, а значит, не узнала. Она помахала на прощание рукой своим приятелям и, когда осталась одна, не спешила уходить или оборачиваться. Баки сильнее сжал букетик, будто пытаясь тем самым вытянуть из них уверенность. Однако это не помогло, и он выбросил цветы в урну, с видом, словно выкидывал туда свое сердце. Он не будет лезть в ее жизнь, не будет ворошить созданный ею мир, но он будет рядом. Будет защищать и оберегать ее. В этой жизни он станет ее ангелом-хранителем.       Последний раз Баки взглянул на девушку, на ее прямую спину, длинные волосы, стройный ноги, прежде чем с болезненным вздохом отвернуться. Его сердце обливалось кровью, когда он удалялся от нее. Она была единственной в этом мире, от кого бы он никогда не хотел уходить, но он уходил. Оставлял ей право на новую жизнь. Жизнь без войны и крови. Жизнь без него.       Даже не смей сделать еще шаг. Баки застыл, как вкопанный. Сердце подпрыгнуло где-то в горле и замерло. Этот голос, прозвучавший в голове, невозможно было спутать ни с каким другим. Барнс просто не мог в это поверить. С трудом, будто превозмогая невидимые глазу могучие силы, он обернулся и встретился с золотистым взглядом. До боли родным и до боли желанным. По телу пробежала сладкая дрожь, когда губы девушки расплылись в улыбке. Она его узнала. Нет. Она его и не забывала. -Я тебя уже заждалась, Баки Барнс.