Игра случая

      У входа в 44-ю тренировочную зону, ожидаемо, помимо всякой жути флоры, цвела ещё и паника. Лёгкие наполнял запах гниющих листьев и влажной земли. Родимая Коноха гостеприимно оставляла на языках обывателей металлический привкус тревоги.       Лес Смерти. Даже название звучало как дурной анекдот.       Высокие, невероятно могучие деревья с переплетёнными, как змеи, корнями и тёмно-зелёной листвой образовывали сплошную, непроницаемую стену. Сквозь редкие просветы в кронах пробивался тусклый, болезненный свет; не греющий, а лишь подчёркивающий мрак внутри. Оттуда доносились странные звуки: что-то вроде скрежета, шипения, редких отдалённых воплей. Возможно, это был просто ветер. В конце концов, откуда в этой дыре взяться спецэффектам?       Мы собрались на небольшой протоптанной поляне перед чудовищными железными воротами, перечёркивающими единственный, казалось, проход в эту чащу. Ворота оказались ржавыми, огромными, испещрёнными царапинами и тёмными пятнами. И я очень сомневалась, что это была всего лишь вековая грязь…       Участников было уже заметно меньше. Тесные ряды в аудитории сменились разрозненными кучками. Каждая команда держалась обособленно, создавая невидимый барьер. Холодная, звериная сосредоточенность испытуемых сквозила отовсюду. Все уже мысленно были внутри.       Саске, забинтовав на ночь запястье, вдумчиво заглядывал в горизонт бескрайнего леса. Сакура нервно переминалась с ноги на ногу, то и дело бросая взгляды то на Саске, то на мрачную чащу. Наруто, напротив, излучал дикий, неукротимый энтузиазм. Он был похож на охотничьего пса, которого только что спустили с поводка.       — Вот это да! — бубнил он, сжимая и разжимая кулаки. — Вот это настоящее испытание! Никаких дурацких бумажек! Тут можно будет по-настоящему показать себя, даттебайо!       — Только бы не показать всем свои внутренности, когда тебя сожрёт какое-нибудь местное чудище, — пробормотала я, поправляя лямку своей сумки. Я тоже старалась выглядеть спокойной, пусть внутри всё скукожилось в один тугой, трясущийся комок.       — Смотрите, — прошипела Сакура, кивая куда-то в сторону.       У ворот материализовалась Митараши Анко. Сегодня на ней был не чёрный костюм, а практичная зелёная униформа джонина, однако дерзкая ухмылка никуда не делась. За ней следовали помощники с несколькими ящиками.       — Ну что, мои дорогие кандидаты в удобрения! — заголосила она, запрыгнув на один из ящиков, чтобы её было лучше видно. — Понравилась ночка? Выспались? Насмотрелись сладких снов? Забудьте! Потому что сейчас начинается второй этап экзамена на чуунина, и ваши сладкие сны очень быстро превратятся в мокрые, грязные и кровавые кошмары!       Она выдержала паузу, наслаждаясь вниманием.       — Правила просты как удар кулаком в зубы! — Митараши выхватила у помощника два свитка: один с красной печатью, другой — с синей. — Каждой команде будет выдан один из этих свитков. На одних написано «Небо», на других — «Земля». Ваша задача — за пять дней добраться до башни в самом центре леса. — Экзаменатор указала большим пальцем куда-то вглубь чащи. — Но просто добраться — мало! Чтобы пройти этап, ваша команда должна предъявить на входе в башню оба свитка: «Небо» и «Земля»! Понимаете? Вы должны будете добыть свиток у другой команды! А свой — защитить!       По полянке пробежал холодок. Теория теорией, но когда это озвучивали вслух, всё становилось предельно ясно и оттого не особо вдохновляло на великие свершения. Каждая команда — одновременно и охотник, и дичь.       — Есть, конечно, и другие маленькие радости! — продолжала Митараши с весёлым садизмом. — Лес кишит ядовитыми растениями, хищными зверями, которые давно уже соскучились по свежему мясу, ну и, конечно, кучей ловушек, которые мы тут для вас понаставили! Ах да, и все ваши славные приёмы, вплоть до убийственных, здесь разрешены! Так что не стесняйтесь!       Она спрыгнула с ящика и начала расхаживать между командами.       — Пять дней. Свитки. Башня. Выжить и добыть. Всё просто. Если вы не умрёте от голода, яда, когтей или руки сокомандника, который решит, что вы — слабое звено. А теперь, подходите и получайте свои подарочки!       Началась раздача. Помощники выкрикивали номера команд. Подходя к ящику, каждая тройка (или четвёрка, в нашем случае) получала случайный свиток. Никто не показывал, что им выпало. Никто не хотел сразу стать мишенью. Вот вам и игра в Мафию…       — Команда номер семь! Подход!       Мы двинулись вперёд. Митараши, вручая свиток, задержала на нас взгляд. Взор искристых жёлтых глаз напоминал голодную змею перед прыжком.       — О, звёздочки! Особенная командочка. Интересно, хватит ли у вас ума не передраться друг с другом из-за этого куска пергамента в первую же ночь? — она сунула свиток Саске, как самому молчаливому и, видимо, по её мнению, самому ответственному. — Четверо. Ах да, особенный выпуск. Недокомплект, доукомплект… — Она хмыкнула, поправляя повязку на руке. — Слышала я про вас. Команда-Франкенштейн. Собрали из того, что было.       Сакура напряглась, Наруто нахмурился, не понимая, оскорбляют нас или нет. Саске остался бесстрастным. Анко, не получив ожидаемого переполоха реакций, обратилась ко мне:       — Девчонка, — голос её стал чуть тише, словно для нас двоих. — Повезло же тебе. Лишиться двух сокомандников и в итоге попасть в эту… разношёрстную компанию. Смотри не подведи их. И себя.       Она усмехнулась и уже громко, для всех, добавила:       — Ладно, валите в лес, звёздочки.       Слова застряли во мне занозой, впились под кожу и теперь зудели, не давая покоя. Я шла, механически переставляя ноги, и вдруг эта фраза щёлкнула в голове, как затвор. Лишиться двух сокомандников. Моих сокомандников. Тех, с кем я должна была быть. Тех, кто погиб полгода назад. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Знала факты: в прошлом году, за полгода до выпуска, двое учеников погибли во время тренировки. Знала, что поэтому нашу команду собрали как-то по-особенному, четыре человека вместо трёх. Знала, что я попала в команду с Саске, Наруто и Сакурой. Но я никогда не думала о том, что у меня должна была быть другая команда. Два человека, с которыми я, Тошима Харуно в этом мире, тренировалась, сдавала экзамены, возможно, дружила. Два человека, которые сейчас лежат в земле. А я даже не знаю их имён. Я остановилась, пропуская вперёд Сакуру, которая что-то говорила Наруто про необходимость держаться вместе. Мои пальцы непроизвольно сжались. Я заняла чужое место. Нет, не так. Я получила место, которое освободилось, потому что они умерли. Если бы они были живы, меня бы здесь не было. Меня бы распределили с ними. И мы были бы сейчас где-то в другом конце этого леса, пытались бы выжить, мечтали бы о звании чуунина.       А вместо этого я здесь. С этими тремя. С теми, кого я знаю по манге, по аниме, по кадрам, которые Олег пересматривал сотню раз. С людьми, которые для меня были персонажами, а стали… стали кем? Семья? Не совсем. Друзья? Скорее, вынужденные попутчики в поезде, который мчится под откос. Слепленный на скорую руку пазл, где две детали были выброшены, а одну подобрали на свалке параллельной реальности.       Мы отошли в сторону. Саске развернул свиток ровно настолько, чтобы увидеть печать. Красная. «Небо». Он молча свернул его и сунул во внутренний карман своей куртки.       — Так, — выдохнул Наруто, потирая руки. — Значит, нам нужен какой-нибудь «Земля». Отлично! Пойдём и заберём у первой же встречной команды!       — Ты с ума сошёл? — схватилась за голову Сакура. — Они все будут опасными! Нам нужно разработать план! Залечь на дно, выбрать момент…       — Нет времени на трусость! — парировал Наруто. — Мы сильные! Мы…       — Заткнулись оба, — резко прервал их Саске, расфокусированно уставившись перед собой, точно что-то высчитывал. — Шум привлечёт внимание. И других команд, и… местных обитателей. Первое, что нужно сделать — углубиться в лес, найти укрытие и оценить обстановку. Действовать наобум — значит провалиться в первый же день.       Я с удивлением посмотрела на него. Здравомыслие? От Саске? Видимо, вчерашнее фиаско с Ли всё-таки засело в нём глубже, чем казалось.       — Согласна, — кивнула я. — Нам нужна вода, безопасное место для ночлега и информация.       — Все команды, получите свои номера ворот! — раздался новый крик. Оказалось, входов в лес несколько, распределённых по периметру, чтобы сразу развести команды и предотвратить резню прямо на пороге.       Нам выпали Ворота №21. Мы двинулись к своему назначенному месту, проходя мимо других групп. Встречались взгляды — быстрые, оценивающие, враждебные. Я видела, как команда из Песка — Гаара, Канкуро, Темари — застыли в полном молчании у своих ворот. Гаара смотрел прямо перед собой, его лицо было пустым, но от него веяло такой концентрацией холодной угрозы, что даже насекомые, казалось, облетали их стороной. Команда Гая уже была на позиции, Ли что-то горячо шептал Неджи, а тот лишь закатывал глаза. Ино, Шикамару и Чоуджи выглядели относительно спокойно, Шикамару зевал, но его глаза были острыми.       — Чего встала? — обернулся Наруто. — Боишься, что ли?       — Боюсь, — честно ответила я, поднимая на него взгляд. — Только не леса.       Он удивился, хотел что-то спросить, но Саске уже подошёл к воротам, и нам пора было входить. Внутрь. В эту мясорубку.       Интересно, а вы бы справились? — мысленно обратилась я к тем двоим, чьих лиц никогда не увижу. — Вы бы смогли пройти через это? Или, может, именно поэтому вас здесь нет? Потому что судьба решила, что вы не дойдёте? А я — странная девица с чужими знаниями и дурацким чувством юмора — должна идти дальше?       Сырая тьма Леса Смерти, распахнувшая перед нами свою пасть.       — Тошима! — окликнула Сакура. — Не отставай!       Я глубоко вздохнула и шагнула вперёд.       Впереди, в этом проклятом лесу, уже ждал Орочимару. Я знала это. И знала, что просто так мы не пройдём. Но сейчас, в этот самый момент, мне было почему-то спокойнее от мысли, что я здесь не просто так. Что у моего попадания в команду номер семь есть цена. И что эту цену уже заплатили двое других. Двое, которых я никогда не узнаю.       Стоя перед массивными, скрипучими Воротами №21, мы ждали последней команды. Солнце поднималось выше, но свет его не проникал в чащу перед нами. Там царил вечный полумрак.       — Внимание всем командам! — голос Митараши прокатился по периметру, усиленный чакрой. — Ворота откроются ровно через минуту! Ваше время пошло… старт!       Раздался оглушительный скрежет железа. Наши ворота с тяжёлым стоном поползли в стороны, открывая тёмный, зияющий провал между деревьев.       — Пошли! — скомандовал Саске первым, и мы рванули вперёд, в глотку Леса Смерти. Холодная тень поглотила мгновенной волной. Звуки поляны — голоса, скрип ворот — отрезало, словно ножом. Остался гулкий звук наших шагов по влажному мху, прерывистое дыхание и нарастающий со всех сторон, враждебный шепот древнего леса.       Пять дней. Свиток «Земля». И сотня таких же, как мы, голодных до победы шиноби.       Тень Леса Смерти обняла нас холодными, липкими объятиями, и мир снаружи перестал существовать. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь трещины в лиственном куполе на высоте тридцати метров, оказался жалким, разрозненным, больше похожим на бледные призрачные пятна на гниющем ковре из мха, папоротников и хрустких веток. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим прелью, грибами и чем-то сладковато-кислым — возможно, гниющими плодами, а возможно, и не только.       Мы бежали. Первые несколько сотен метров — почти что наугад, просто чтобы уйти от ворот, от возможной засады прямо на входе. Ноги вязли в мягкой, пропитанной влагой почве, цеплялись за переплетённые, как канаты, корни. Дыхание быстро стало свистящим, в груди кололо.       Саске резво бежал впереди. Он не оглядывался, доверяя, что мы поспеем. Сакура пыхтела рядом со мной, раскрасневшимся от напряжения лицом. Наруто, напротив, нёсся как ураган, сшибая низкие ветки и громко шаркая ногами.       — Тише, идиот! — прошипела я, едва переводя дух. — Ты сигнальную ракету запускаешь! Весь лес знает, где мы!       — А что такого? — огрызнулся он, но всё же сбавил темп. — Пусть знают! Мы же сильные!       — Сильные и тупые — первые кандидаты на выбывание, — фыркнул Саске, не оборачиваясь. Он резко остановился, подняв руку. Мы замерли, прислушиваясь.       Живая, насыщенная тишина леса: шелест листьев где-то наверху, далёкий, неясный писк, журчание невидимого ручья. Ощущение, что за каждым стволом, в каждой тени, кто-то наблюдает.       — Дальше идём медленно и осторожно, — деловито приказал Саске. Он снова был в своей стихии — тактике и контроле. — Тошима, ты следи за тылом и флангами. У тебя лучший периферийный обзор. Наруто, не отходи вперёд больше чем на пять метров. Сакура, сканируй местность на наличие ловушек или следов чакры.       Мы перестроились в подобие боевого порядка и двинулись дальше, уже не бегом, а выверенно скользя между деревьями, как клятое Столоновское преследование.       Прошёл час. Два. Время в этом полумраке текло иначе, растягивалось, путалось. Мы углублялись всё дальше. Лес менялся: то густыми зарослями колючего кустарника, через который приходилось продираться, то открывался в поросшие гигантскими папоротниками ложбины, где воздух был настолько влажный, что им почти невозможно было дышать. Мы пересекли два ручья с чёрной, не внушающей доверия водой. Остановились у одного из них, чтобы пополнить фляги, но Саске остановил Наруто, уже сунувшего свою к водопою.       — Подожди, — Учиха наклонился, внимательно глядя на воду. Потом вынул кунай и осторожно опустил его лезвие в поток. Через несколько секунд он вытащил его обратно. Сталь там, где она коснулась воды, покрылась тусклым, радужным маслянистым налётом.       — Яд. Или что-то вроде того. Воду здесь брать нельзя.       Настроение упало ещё ниже. Пять дней без воды? Это был смертный приговор.       — Надо искать родник, — воодушевила Сакура. Уперев руку в бок, расправила плечи. — Или конденсировать влагу из воздуха. Если повезёт, найдём съедобные растения.       — Сначала — укрытие, — настаивал Саске. — Начинает смеркаться. Ночь в этом лесу на открытом месте — самоубийство.       Он был прав. И без того скудный свет начал таять, превращаясь в глубокие, угрожающие синие сумерки. Звуки вокруг изменились. Писки и шелест обратились в более низкие, гортанные звуки, скрипы и одинокий, леденящий душу вой где-то в непроглядной дали.       Мы нашли укрытие не без малого случайно. Наруто, пробираясь через завал из упавших гнилых брёвен, чуть не провалился в яму. Оказалось, это был склон небольшого оврага, частично скрытый свисающими корнями и зарослями. В глубине, под нависшим глинистым козырьком, образовалась неглубокая, но сухая ниша. Место было тесным для четвёрки, но защищённым с трёх сторон. Пока Саске и Наруто быстро и, на удивление, слаженно маскировали вход сломанными ветками и мхом, я с Сакурой осторожно исследовали ближайшие окрестности в радиусе пятидесяти метров. Съедобного не нашли ничего, что внушало бы хоть каплю доверия. Зато наткнулись на следы. Крупные, трёхпалые, вдавившиеся в мягкую почву на добрых пять сантиметров. Рядом — обрывки какой-то липкой, полупрозрачной паутины, висящей между деревьями на высоте человеческого роста. Мы отступили, не трогая ничего.       Вернувшись в логово, устроились в тесноте. Есть хотелось адски, пить — ещё больше. Но худшим был не дискомфорт, а ожидание. Нервное, выматывающее ожидание атаки, которая могла последовать со стороны леса, зверей или других команд в любую секунду.       — Не расслабляемся, — прошептал Саске, прислонившись спиной к земляной стене. Его глаза в темноте слабо светились отражённым светом какого-то фосфоресцирующего гриба. Или я уже брежу тут от усердия. — Два часа сна по очереди. Я первый дежурю. Потом Тошима, потом Наруто, потом Сакура. Малейший шорох — будите всех.       Никто не спорил. Мы сжались в кучку, пытаясь сохранить тепло. Сакура пристроилась рядом с Саске, я — напротив, рядом с Наруто, который уже начинал клевать носом.       — Эй, — тихо прыснул Наруто, уже почти во сне. — А никто на нас ещё не напал. Это же хорошо, да?       — Как посмотреть, — так же тихо ответила я, глядя в непроглядную тьму за нашим импровизированным прикрытием. — Может, выслеживают… хорошего тут мало.       Но он уже не слышал, свалившись в беспокойный, поверхностный сон. Я машинально потрепала Узумаки по крепкому плечу. Сидела, прислушиваясь к ночному лесу. К вою, который то приближался, то удалялся. К странным щелчкам и скрежетам. К тихому, мерному дыханию Саске, который, казалось, не дышал вовсе, а просто вбирал и анализировал окружающий мир через кожу.       Прошли первые часы экзамена. Мы были живы, целы и пока что держались вместе. Но свиток «Земля» был так же далёк, как и семь часов назад.       Рассвет в Лесу Смерти не приходил. Ночь просто понемногу разбавлялась грязно-серым, тяжёлым светом, пробивавшимся сквозь вечный туман и плотную листву. Мы провели ночь в собачьем холоде, по очереди дежуря. Тело ныло от неудобной позы и напряжения, но нервоз до того разыгрался, что оставалось идти на поводу адреналиновых вспышек.       К утру дикий голод заглушил даже осторожность. Мы решили рискнуть и развести микроскопический, почти бездымный костерок в глубокой яме, выкопанной под самым нависающим козырьком нашего укрытия, чтобы хоть как-то рассеять запах дыма. Грелись у жалких угольков, деля последние крошки рисовых шариков, которые я предусмотрительно спрятала в подсумок ещё перед экзаменом. Вода оставалась главной проблемой — влагу мы собирали с листьев крупных папоротников.       Наруто, проглотив свою порцию за два глотка, заёрзал.       — Эй, мне надо… ну, отойти. По-маленькому.       — Иди, но не дальше пяти метров от лагеря и не спускай глаз с земли, — буркнул Саске, не отрывая глаз от тлеющих угольков. Он казался уставшим, но сосредоточенным, как радар. Буркнул не то себе, не то нам на вооружение: — не хватало ещё, чтоб в ловушку вписался…       Наруто шмыгнул в заросли. Минуту было тихо. Потом послышалось лёгкое шуршание, и он вернулся, усаживаясь обратно на корточки у костра. Всё как обычно, казалось бы… но я заёрзала с ощущением подступающего морозца. От Наруто всегда исходил жар, точно от печки. Горячность характера ничуть не разбавлялась пламенем чудовищной чакры Хвостатого. Узумаки никогда не был фоном, он циркулировал в моём окружении сплошным вулканом. Оттого я не смогла не заметить резкий штиль с маской Наруто на чужом лице. Очевидно стало почти сразу: перед нами не сокомандник.       Он сел чуть иначе. И не заговорил сразу, как обычно. Он просто сидел, смотря в огонь. Профиль в тусклом свете казался чуть более угловатым. А может, с голодухи совсем с ума скатываюсь?..       Саске поднял на него взгляд. Медленно хмыкнул, склонив голову к плечу. Глаза опасливо сузились. Моя рука незаметно потянулась к кунаю на бедре.       — Наруто, — окликнул Учиха затаённой опаской. — Что было у нас вчера на ужин в «Ичираку»?       «Наруто» повернул к нему голову. На его лице промелькнула секундная задержка, видимая рябь фальши. Потом он ухмыльнулся уверенным, слишком зубастым оскалом.       — Рамен, конечно! — отрапортавал плоской убеждённостью.       В тот же миг Саске двинулся. Вовсе не в сторону самозванца, а ко мне, резко толкнув плечом и крикнув Сакуре: «Воды!»       Я поняла. Рука уже выхватывала кунай, когда «Наруто» взорвался. Его фигура расплылась, превратившись в сгусток грязи и травы — простейшая техника замены, использованная как маскировка под трансформацию. А из-за кустов, с трёх сторон, выскочили трое.       Из Конохи, судя по повязкам, но на несколько лет старше. Один, похожий на лидера, с вытянутым лицом и шрамом на щеке, уже складывал печати.       — Неплохо раскололи, малыши-соотечественники, — едко похвалил противник, руками замкнув последнюю печать. — Но поздно! Дотон: Грязевая река!       Земля под нашими ногами заколебалась и превратилась в зыбкую, затягивающую трясину. Сакура, не растерявшись, как и велел Саске, сложила печати и с силой выдохнула: «Суйтон: Водяной веер!». Струя чистой, холодной воды ударила в грязь перед нами, превращая её в менее вязкую жижу и давая нам секунду на манёвр.       Я выпрыгнул из зоны действия, почувствовав, как чакра одного из нападавших — девушки с короткими рыжими волосами — сгустилась в воздухе. Она метнула сноп тонких, сперва невзрачных игл, насыщенных чакрой воздуха.       Время замедлилось. Это была не мощная техника, но смертельно точная и быстрая. А у меня, если вы помните с миссии в стране Волн, с иглами отношения не ладятся. Блокировать кунаем всё — невозможно. Но за последние недели бессмысленных миссий и изнурительных тренировок мы с Саске нашли свою нишу. Он — ударная сила и анализ. Я — контроль поля боя и рассеивание мелочи.       И вправду, зачем блокировать?       Я вскочила перед Учиха, раскинув руки ладонями вперёд. Всё моё внимание сосредоточилось не на иглах, а на потоке чакры в них и на естественной, дикой Ки леса вокруг. Воздух здесь был ею пропитан. Голос Какаши вторил заученной мантрой в глубине сознания:       «Просто направь их в сторону. Не гаси, а отведи. Как ручей.»       — Тошима, сейчас! — припечатал Саске, и я почувствовала, как его собственный заряд чакры нарастает у меня за спиной, горячий и сконцентрированный.       Я выдохнула, представляя, как моя чакра образует не щит, а воронку. Невидимые иглы, долетев до меня, дрогнули. Их жёсткая, заострённая чакра встретилась с моим мягким, рассеивающим полем и… отклонилась. Как железные опилки перед магнитом. Они прожужжали мимо моих ушей, вонзившись в деревья с глухим стуком. Девушка-генин аж подпрыгнула от удивления.       Этой секунды хватило Саске. Он уже закончил печати. Я почувствовала, как жар за моей спиной становится нестерпимым, и бросилась в сторону. Твою-то мать, с этим монстром в одной команде находиться!.. Как ошпарит ненароком однажды, так пиши пропало!       — Катон: Великий огненный шар!       Пока он формировал и выдыхал пламя, я, отскочив, бросила в его поток горсть заранее приготовленной горючей пыли из сухих грибных спор и смолы, которую собрала утром «на всякий случай». Мой слабый выдох чакры смешал пыль с его огнём.       Шар не просто полетел. Он взорвался, превратившись в огромную, яростную огненную грозу, что обрушилась на лидера и девушку. Они отпрыгнули, но одежда на одном загорелась, а ударная волна огня и дыма наверняка нежеланно ослепила их.       Третий нападающий, коренастый парень, попытался ударить нас с фланга, но тут из-за деревьев с диким воплем врезался настоящий Наруто, весь в листьях и с синяком на лбу — видимо, его оглушили и спрятали.       — Вы думали, меня так просто взять?! — орал он, и вокруг него материализовались два десятка теневых клонов. Клоны не бросились в атаку, а, к удивлению, стали быстро перемещаться, создавая хаотичную стену из движущихся тел между нами и другими коноховцами. — Фуутон: Воздушная стена!       Созданная множеством клонов, стена образовала турбулентный вихрь, который смешал остатки дыма от нашего огня и ещё больше дезориентировал врага.       Бой длился меньше десяти минут, но был до того яростным, что поджилки трясло. Мы не победили троих опытных генинов — они отступили сами, как только поняли, что лёгкой добычи не будет. Лидер, сбивая пламя с рукава, ошпарил яростным взором.       — Ладно, крепкие червячки. Не сегодня. Но свиток ваш мы ещё увидим.       Они растворились в чаще так же внезапно, как и появились.       Мы стояли, тяжело дыша, среди гари и хаоса. Наруто, развеяв клонов, рухнул на колени.       — Блин, они меня по голове чем-то тяжелым… я очнулся, слышу драку, бегу…       Сакура подбежала к нему, проверяя шишку.       Саске потушил тлеющие на земле угольки, не скрывая удовлетворённости — от того, что план сработал, что мы действовали как команда.       Я вытерла пот со лба, чувствуя странную слабость в ногах — последствие от чакрового истощения после попытки рассеивания. Это сработало. Наша с Саске импровизация с усиленным огненным шаром сработала.       — Неплохо, — бросил невзначай Саске, подходя и бросая взгляд сначала на меня, потом на Наруто. — Но они теперь знают наши способности. И знают, что мы не размазня. А нам всё ещё нужен второй свиток…       Мы собрали свои жалкие пожитки. Утро только началось, а мы уже прошли через первое настоящее столкновение. Лес Смерти выждал, увидел, что мы не сломались с первого удара. И теперь, казалось, затаился, готовясь к следующему. Мы двигались дальше, уже не пытаясь скрывать следы с прежней маниакальной осторожностью. Бой придал нам странную уверенность, но и сделал уязвимыми — теперь все знали, что здесь, в этом квадрате леса, есть команда, которая может дать отпор.       Шли молча, прислушиваясь к каждому шороху, который теперь мог быть как ветром, так и новой засадой. Наруто шёл впереди, потирая шишку на затылке и ворча что-то про «подлых трусов». Саске — на левом фланге, его взгляд постоянно сканировал верхушки деревьев, наиболее вероятное место для следующей атаки. Я — на правом, пытаясь чувствовать потоки чакры вокруг, а не только видимые угрозы. Сакура замыкала группу, отчего-то шаги были чуть тяжелее наших.       Тишину нарушила Харуно. Тихо и надтреснуто, точно она пыталась скрыть досаду под маской простого наблюдения.       — Вы… очень хорошо сработались там. С огнём.       Мы синхронно обернулись. Саске бросил на неё быстрый, ничего не выражающий взгляд, потом снова уставился вперёд. Я замедлила шаг, чтобы идти рядом с сестрой.       — Ну, а что? Пришлось как-то выкручиваться, — пожала я плечами, стараясь звучать небрежно. — Он — пушка, я — немного… перенаправляю. Получилось.       — «Получилось», — повторила Сакура, пытаясь сдержать: горькую, едкую зависть, смешанную с обидой на саму себя. — Это было идеально синхронизировано. Ты даже не смотрела на него, когда он начинал печати. Ты просто знала, что делать. Как будто… как будто вы неделями тренировались этому вдвоём.       Наруто, услышав это, фыркнул, но не вмешался, продолжая бдительно озираться.       — Мы не тренировались этому приёму, — сухо отрезал Саске, не оборачиваясь. — Это логика. У неё нет мощных техник для нападения, но есть контроль над малыми потоками чакры. У меня — напротив. Мы использовали то, что есть. Всё.       — «Логика», — Сакура закусила губу. Её глаза блестели. — А у меня только вода, чтобы грязь размыть. И базовое лечение, даже не ирьёниндзюцу. Я… я была просто поддержкой. Как всегда.       Тут не выдержал уже Наруто.       — Эй, Сакура-чан! Да что ты! Твоя вода нас тогда спасла! Если бы не ты, мы бы в той трясине завязли, а они бы нас как цыплят поклевали!       — Но это всё! — вырвалось у неё, и она резко махнула рукой. — Размыть грязь! А вы… вы атаковали. Вместе. Выглядело это… — она запнулась, подбирая слово, и наконец выдохнула: — По-взрослому. Как настоящие шиноби в одной команде. А я…       Она не договорила, снова уткнувшись взглядом в спину Саске. В её позе читалось отчаяние девочки, которая понимает, что её возлюбленный находит общий язык в бою с кем-то другим. И дело было даже не в ревности как таковой. Дело было в профессиональной несостоятельности, которая вдруг стала кричаще очевидной.       Я вздохнула. Конфетку из этой ситуации не сделать.       — Слушай, Сакура. Ты знаешь, что такое «специализация»?       Она мрачно посмотрела на меня.       — В медицине? Да.       — И в бою — тоже. У Саске — огонь и скорость. У меня —… ну, контроль поля и физическая подготовка. У Наруто — тупая сила и упорство в квадрате. А у тебя — тончайший контроль чакры и аналитический ум. Сегодня тебе хватило воды. Завтра может понадобиться распознать яд в растении, который сожрёт Наруто, или стабилизировать кому-то сердцебиение после ранения. Или расшифровать следы, которые мы все благополучно проходим мимо. Ты — наш специалист по выживанию и медицине. Без этого мы тут все сдохнем к концу вторых суток, как бы круто мы ни метали огненные шары.       Саске, к моему удивлению, на этот раз обернулся. Ненадолго.       — Тошима права. Твоя техника была применена правильно и вовремя. Это позволило им действовать. Без твоего веера мы бы теряли время на увязание. В бою каждая секунда — ресурс.       Ободрение, произнесённое обычным, бесстрастным тоном Учиха, подействовали на Сакуру сильнее любой моей тирады. Она выпрямилась, румянец выступил на щеках.       — П-правда?       — Правда, — настояла я. — Просто твой «момент» ещё не настал. Он будет. И тогда будешь не завидовать, а благодарить бога, что у тебя такие мозги и такие руки. А пока что не кисни. Нам ещё свиток искать, а ты тут с психозами.       Наруто засмеялся лающе:       — Точно! Мы же команда! Всё сбалансировано!       Харуно, наконец, улыбнулась. Слегка судорожно, но искренне. Она кивнула, снова посмотрев на наши спины — Саске уже шёл вперёд, а я проверяла крепление сумки. Зависть никуда не делась, это было ясно. Но теперь она была приправлена чем-то вроде… принятия. И новой, ещё более жгучей решимости найти своё место не в тени, а рядом.       — Ладно, — сказала она твёрже. — Тогда давайте искать свиток. И постараемся не попасть в следующую ловушку.       — Вот и дельное предложение, — бросила я через плечо, и мы снова углубились в зелёный, враждебный мрак, уже немного другими — не просто сокомандниками по несчастью, а командой, которая только что прошла первую проверку не только на силу, но и на внутренние связи. И, кажется, не провалила её полностью.       Следующие сутки в Лесу Смерти слились в один долгий, изматывающий кошмар, где время измерялось не часами, а всплесками адреналина, вспышками техник и свистом пропускаемых мимо ушей сюрикенов.       Мы двигались. Постоянно. Останавливались только на короткие, тревожные привалы, когда силы были на пределе. Сон стал роскошью, которую позволяли себе урывками, по пятнадцать минут, пока двое других стояли на страхе в полной боевой готовности. Лес не давал расслабиться ни на секунду. Его опасности были разными: то мы проваливались в скрытый под листвой овраг с острыми кольями на дне (ловушка, явно рукотворная), то на нас с ветвей пикировали огромные, с размахом крыльев в метр, хищные птицы с клювами, как кинжалы. Один раз едва увернулись от тихой речушки, берега которой оказались покрыты ярко-красным мхом — Сакура вовремя почуяла в нём мощный нейротоксин.       Но самыми частыми, самыми изматывающими опасностями были другие команды. Мы не искали стычек. Мы пытались красться, обходить, скрываться. Но Лес Смерти, казалось, сам сжимался, сталкивая нас лбами. Мы натыкались на других или они натыкались на нас в самых неподходящих местах: на узкой тропе над обрывом, в гуще ядовитых цветов, источавших дурманящий запах, у того самого ручья с отравленной водой.       И каждый раз — яростная схватка. Мы научились работать как один механизм, жёсткий и эффективный. Наруто стал нашим живым щитом и генератором помех — его клоны, смешиваясь с нами, сбивали с толку, принимали на себя первые удары. Сакура всё больше входила в роль тактика — она первой замечала ловушки в округе, и её водные техники создавали кратковременные барьеры, отклоняли потоки ядовитых газов или, в одном случае, потушили пожарище, которое пытались устроить вокруг нас шиноби из Деревни Дождя.       Мы с Саске… мы стали тем самым острым клинком, который вгрызался в оборону противника. Наша связка с усиленным огненным шаром сработала ещё раз, но после этого враги, как назло, стали осторожнее и не давали нам времени на долгие приготовления. Тогда мы импровизировали. Я научилась в кратковременной необходимости не просто рассеивать, а секундно «гасить» слабые техники врага, создавая в их чакровом потоке пробоины. А Саске бил в эти пробоины. Он стал появляться там, где его не ждали, используя мои мелкие помехи как прикрытие. Это нечто, похожее, телепатический танец, где я чувствовала его намерения по малейшему изменению в чакре вокруг, а он, кажется, начал предугадывать, куда я направлю своё рассеивание. Справедливости ради, мои манипуляции с чакрой доводили меня до отвратительного состояния. Дважды пришлось останавливать кровь из носу и слушать нравоучения, прости Господи, даже от Узумаки…       Мы выигрывали эти стычки. Не всегда легко, но выигрывали. Один раз нам даже чуть не достался свиток — мы загнали команду из Деревни Звука в ловушку из корней, которые Сакура умудрилась оживить на секунду своим контролем. Но когда мы обыскали оглушённого противника, надежда, вспыхнувшая было в груди, умерла, оставив после себя горький пепел.       Красная печать. «Небо».       У следующих — тоже «Небо». И у следующих. И у тех, с кем мы столкнулись на рассвете вторых суток, — опять «Небо».       Это стало каким-то чёрным, абсурдным проклятием. Казалось, все команды, которые нам попадались, получили тот же свиток, что и мы. Или те, у кого была «Земля», были чертовски хороши в скрытности и просто обходили нас стороной.       К концу вторых суток мы были на грани. Усталость давила свинцовой плитой, а Наруто уже несколько раз ненадолго терял сознание от чакрового истощения после создания десятков клонов. Нет, хуже было морально.       Мы сидели в новом укрытии — дупле огромного мёртвого дерева, пропахшего грибной плесенью. Снаружи лил холодный, пронизывающий до костей дождь, превращавший лес в одно сплошное болото. Мы молча жевали безвкусные коренья, которые Сакура с риском для жизни определила как условно-съедобные. Вода всё ещё была проблемой — приходилось собирать дождевую влагу с листьев, что отнимало время и силы.       — Опять «Небо», — сквозь зубу выдохнул Наруто, стуча кулаком по гнилой древесине. — Да что это такое? Они что, все «Небо» получили, а «Землю» одной команде отдали? И эта команда уже в башне чай пьёт?       — Не может быть, — устало проговорила Сакура, обхватив себя руками за плечи. Её губы посинели от холода. — Распределение случайное. Нам просто… не везёт.       — «Не везёт» — это когда ты споткнулся, — проворчала я, стараясь растереть онемевшие пальцы. — А когда ты за двое суток сталкиваешься с шестью разными командами, и у всех один и тот же свиток — это уже не неудача. Это или чудовищная статистическая аномалия, или нас специально ведут по следу тех, у кого такой же свиток. Чтобы мы выбили друг друга, так и не найдя нужного.       Саске, который сидел, прислонившись головой к стене и закрыв глаза, неожиданно их открыл.       — Или «Земля» есть у самых сильных, — сказал он тихо. — У тех, кого мы обходим, не замечая. Или кто обходит нас. У Гаары. У Неджи. У той команды, что напала первыми.       Мысль была очевидной, но от того не менее неприятной. Мы провели почти двое суток в бесконечных, изматывающих стычках со «среднячками», тратя силы и время, в то время как обладатели заветного свитка, скорее всего, просто методично и без лишнего шума шли к башне, устраняя редкие помехи на своём пути.       — Тогда что? — спросила Сакура, и в её голосе снова зазвучали отчаяние. — Искать специально их? Гаару? Это самоубийство!       — Нет, — резко отбрил Саске. — Мы меняем тактику. Перестаём уворачиваться от стычек. Следующую команду, которая нам попадётся, мы берём в плен. И выпытываем у них всё, что они знают. Кого видели. Какие команды, по их мнению, самые сильные. Где они могут быть.        В тусклом свете, пробивавшемся через щель в древесине, глаза Учиха горели безжалостным огнём. Он снова принял на себя роль лидера, ведущего нас не просто к выживанию, а к цели. Любой ценой.       Я взглянула на его забинтованное, но уже почти зажившее запястье. На Сакуру, которая, несмотря на страх, кивнула. На Наруто, который сжал кулаки, упрямо взъерошив волосы на затылке.       Они не сдавались. И я, чёрт побери, тоже не собиралась! Да, я была чужой в этом мире. Да, я боялась этого леса, этих людей, этого Гаару. Но меня загнали в угол. А в углу, как известно, крыса выживает.       — Ладно, — выдохнула я, поднимаясь. Ноги гудят, но держат. — Значит, не прячемся. Охотимся. Выясняем, где прячется наша «Земля». И будь что будет.       Дождь за стенами нашего укрытия стучал, как барабанная дробь перед атакой. Вторые сутки подходили к концу. Оставалось три.       Мы перестали прятаться. Это оказалось на удивление эффективно. Видимо, за двое суток Лес Смерти приучил нас к паранойе, и теперь наша четвёрка, ломящаяся сквозь кусты с видом обречённых камикадзе, сбивала с толку остальных не хуже любой хитрости. Мы наткнулись на команду из Травы на закате третьего дня. Трое перепуганных генинов, которые при виде нас чуть не наложили в штаны. Они сдались без боя, вывалив всю информацию за пару минут трясущимися голосами.       «Земля»? Да, они слышали. Команда Звука, те, что с заклеенными ушами, — у них был нужный свиток. Они двигались к башне, но не спеша. Останавливались, словно кого-то ждали. Или что-то выслеживали. Команда Звука… воспоминания кольнули где-то в затылке. Точно. В каноне они были пешками Орочимару. Значит, мы на верном пути. Или на самом скользком, как же посмотреть.       — Звук, — процедил Саске, выслушав сбивчивый рассказ. — Они должны быть где-то в секторе тридцать четыре. Если они ждут, значит, у них есть прикрытие или они сами — приманка. Нужно быть осторожными.       — Будем, — хмыкнул Наруто, уже разминая плечи. — Подкрадёмся и вдарим со всей дури!       — Ты «подкрадёшься» как слон в посудной лавке, — фыркнула Сакура, но в её голосе сквозило облегчение. Цель наконец-то была ясна.       Мы двинулись в сторону нужного сектора, оставив перепуганных генинов зализывать раны. Лес вокруг нас менялся. Становился ещё темнее, ещё тише. Исчезли птицы. Даже насекомые, казалось, замерли. Только наши шаги по влажной земле и тяжёлое, сосредоточенное дыхание. Честно, не представляю, как ориентировалась здесь без Саске — откуда в этой взъерошенной башке столько навыков? Ориентироваться в настолько извращенном пространстве не то что бы легко.       Я чувствовала это. Давление. Оно нарастало медленно, как вода перед прорывом плотины. Сначала это был просто фон, едва уловимая вибрация на границе восприятия, которую я списала бы на усталость. Но чем дальше мы углублялись в сектор, тем отчётливее становилось ощущение, что мы идём не по лесу, а по чьей-то глотке. По тёплому, пульсирующему пищеводу гигантского хищника, который уже чувствует наш вкус.       — Тошима? — Сакура покосилась на меня. Перехватила за предплечье. — Ты чего замерла?       Я моргнула. Секунду назад я всё ещё шла, переставляя ноги на автомате. Стоило отключиться от реальности на мгновение.       — Давление, — прошептала я одними губами. — Чакра. Там. Кто-то очень, очень большой.       Саске резко обернулся. Его глаза, уже настороженные до предела, встретились с моими. Он понял. Кивнул со знанием дела, обращая взор алым шаринганом.       — Боевая готовность, — скомандовал он одними губами, и мы замерли, вглядываясь в сгущающиеся сумерки между деревьями.       И тут из тени, буквально в десяти метрах от нас, вышли трое. Те самые, из Звука. Двое парней с заклеенными ушами — рослые, с нездоровым блеском в глазах. Двое амбалов, ага, типичная пушечная мебель, созданная для того, чтобы принимать на себя удары, пока босс делает грязную работу. А третий был совсем другим. Невысокий, субтильный, с длинными, иссиня-чёрными волосами, обрамляющими бледное, почти фарфоровое лицо. На губах играла странная, томная улыбка. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели не на нас троих, а сквозь. Цепко, изучающе. Исключительно на Саске.       Меня от этого взгляда пробрала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.       — Ну, здравствуйте, — голос незнакомца оказался низким, с хрипотцой, абсолютно не вяжущейся с его андрогинной внешностью. Он сочился какой-то липкой, патологической вежливостью. — Давно вас поджидаю. Особенно тебя, Учиха Саске.       От того, что он произнёс имя Саске вслух, с этой кошачьей, удовлетворённой интонацией, по коже побежали мурашки размером с тараканов. Он ждал. Конкретно нас. И конкретно Саске. Всё встало на свои места. Орочимару в сакральном обожании следовал канону.       — Свитки, — коротко бросил Саске, не выказывая страха. Но я стояла рядом и чувствовала, как на долю секунды дрогнула его чакра — сжалась в тугой комок у диафрагмы. — У вас есть «Земля». Отдайте, и никто не пострадает.       Незнакомец рассмеялся: скрежет металла по стеклу, замаскированный под мелодию.       — «Никто не пострадает»? — повторил он, смакуя слова. — Как трогательно. Какая вера в свои силы. Мне это нравится. Правда. Но, видишь ли… — он сделал шаг вперёд, и лес вокруг словно выдохнул гнилью. — Свиток тебе не нужен. Ты пойдёшь со мной. Добровольно или… — он повёл плечом, и это движение было настолько плавным, змеиным, что у меня свело желудок. — Неважно.       Но знание того, кто перед нами, не помогло. Потому что в следующее мгновение двое парней из Звука рванули вперёд.       Наруто взревел, создавая клонов. Сакура метнула сюрикены. Саске уже складывал печати для огненного шара. А я…       Я попыталась почувствовать его чакру. Найти слабость, разрыв, хоть что-то. И наткнулась на стену. Бесконечную, холодную, тёмную стену, за которой угадывалась бездна такого масштаба, что у меня подкосились колени. Это было не «больше» чакры Какаши. Это было как сравнивать ведро воды с океаном. Бессмысленно и страшно.       Пока я пыталась переварить этот ужас, развернулся ад. Кунаи Сакуры прошли сквозь одного из звуковиков, как сквозь пустоту — иллюзия. Второй оказался прямо перед Наруто, и мощный удар Узумаки, способный сломать дерево, просто… скользнул по нему, не причинив вреда.       — Что за… — выдохнул Наруто, и в этот момент из рукава незнакомца, извиваясь, как живая плеть, вырвалась огромная змея. Не иллюзия, не техника — настоящая, гигантская змея с чешуёй, поблёскивающей в сумерках.       Она ударила молниеносно. Одно движение — и Саске, не успевший закончить печать, был сбит с ног и отброшен к дереву ударом тяжёлого хвоста. Второе — и змея метнулась к Сакуре, которая застыла, глядя на приближающуюся разверстую пасть с парализующим ужасом.       — Сакура-чан! — заорал Наруто, бросаясь наперерез, но змея была быстрее. Удар головой — и Сакура, даже не вскрикнув, отлетела в сторону, ударилась спиной о ствол и сползла вниз, без сознания. Я даже не успела испугаться. Просто мерзкий факт: минус один.       Змея, выполнив приказ, замерла, готовясь к новому броску. Наруто, с искажённым от ярости и страха лицом, метнулся к ней, принимая бой на себя.       — Я её задержу! — рявкнул он, уводя тварь в сторону. — Бегите! Забирайте Сакуру и бегите!       Я не побежала. Я не могла. Мои ноги приросли к земле, а взгляд приковался к сцене у дерева. Саске пытался подняться, опираясь на ствол. Его руки дрожали, дыхание сбилось, но страшнее всего были глаза. Не шаринган, нет. Обычные, чёрные глаза Учихи, в которых плескался такой животный, первобытный ужас, какого я никогда не видела даже во время битвы с Забузой. Он смотрел на незнакомца, и его тело отказывалось подчиняться. Паралич воли. Саске, гордый, сильный, холодный Саске, был парализован страхом перед этим существом. Перед Орочимару.       — Вот так, — мурлыкнул тот, приближаясь к нему с той же томной, ленивой грацией. — Чувствуешь? Это не просто страх. Это знание. Знание того, что перед тобой — существо иного порядка. Ты, с твоим драгоценным шаринганом, твоей местью… ты всего лишь мотылёк. А я — тот свет, который тебя притягивает. И сжигает.       — Он что, лотерейный билет? — выдохнула я. Слова вырвались сами, помимо воли. Потому что молчать было страшнее, чем говорить.       Орочимару медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Золотые глаза остановились на мне, и я физически ощутила, как меня ощупывают, прощупывают, заглядывают под кожу.       — А ты… с-с-смотри-ка, — протянул он, тянущееся «с» скользило по воздуху, мерзко прилипая к коже, — какая интересная девочка.       Где-то внутри вспыхнуло отчётливое, до тошноты знакомое чувство. Я не знала, что он имеет в виду, но этот тон — этот взгляд — мне не нравился.       — В тебе больше от С-с-сенджу.       Тишина.       Воздух встал.       Я не пошевелилась, но внутри всё сжалось. Орочимару сделал шаг ко мне, и я непроизвольно отступила. Саске дёрнулся было прикрыть меня, но ноги отказали — он снова вжался в дерево, парализованный страхом.       Я не отвела глаз.       — Что? — тихо, без выражения.       — Ты похожа на неё.       Я не сразу поняла, о чём он.       — На кого?       Орочимару улыбнулся.       — Ах… Удивительно, что ты не знаешь.       Сердце стукнуло резко вниз.       — Но в тебе столько от неё, — чуть склонил голову. — Эти глаза…       Я продолжала молчать. Мир вокруг меня покачнулся. Мать? Моя мать? В смысле — мать Тошимы? Та самая Наоми, которая, судя по воспоминаниям, умерла, когда «я» была ребёнком? Она была из Сенджу? Из клана, который основал Коноху вместе с Учиха?       — Это лицо, — он замер, чуть выдвинув вперёд голову, с лёгким удовольствием наблюдая за мной, — всё от матери.       Во рту пересохло.       — Как интересно, — он склонил голову в другую сторону, словно бы раздумывая. Улыбнулся до того радушно, что никак не вязалось с обстановкой. — Сенджу и Учиха. Вновь вместе.       Я хотела сказать что-то ещё.       Но в этот момент тень двинулась.       Меня вывернуло бы наизнанку, если бы было чем. Чёрт возьми, Орочимару, твой язык — это отдельный вид оружия массового поражения. Я не знаю, чего во мне больше — страха или отвращения. Но ноги по-прежнему не слушались. Стою, как дура, и смотрю, как Саске пытается побороть свой ужас и не может. Наруто где-то там, за деревьями, орёт и сражается со змеёй. Сакура без сознания. А мы с Учихой — два экспоната в галерее маньяка.       Орочимару замораживал своим присуутствием, протянул руку, чтобы коснуться моего лица, и в этот момент Саске сломался в гневной дрожи. Он оттолкнулся от дерева и, пошатываясь, встал между мной и Орочимару.       — Не трогай её, — прохрипел он.       Орочимару замер. Глаза расширились, а по глотке и сквозь раскрытые губы просочился скрежещущий смех.       — Прекрасно! Просто прекрасно! Учиха защищает Сенджу. Видели бы вас ваши предки… — он запрокинул голову, явно наслаждаясь моментом. — Мадара и Хаширама, наверное, в гробах перевернулись бы. Враждующие кланы, до того дружные. Как поэтично.       — Она не Сенджу, — выплюнул Саске. — Она Харуно.       — Она носит фамилию отца, — поправил Орочимару с убийственным спокойствием. — Но кровь матери в ней никуда не делась. Сенджу. Древняя сила, спящая глубоко. И знаешь, что самое забавное, Учиха? — он наклонил голову, глядя на Саске с прищуром. — Если бы она пробудила её, она могла бы стать для тебя идеальным дополнением. Учиха и Сенджу. Индры и Ашуры. Вечный цикл вражды и притяжения. Вы даже не представляете, какую силу могли бы обрести вместе.       — Заткнись! — рявкнул Саске, и в его глазах наконец-то вспыхнула та самая искра, которую ждал Орочимару. Гнев. Ярость. Желание защищать.       — О, заговорил, — мурлыкнул тот. — Хорошо. Значит, есть за что зацепиться. Но прежде чем я заберу тебя, маленький Учиха, давай посмотрим, чего вы стоите. Оба.       Он не стал складывать печати. Он просто двинулся — и пространство вокруг взорвалось.       Я не успела среагировать. Только почувствовала, как воздух спрессовался, и в следующий миг Саске уже летел в сторону, сбитый невидимым ударом. Но он не упал — перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги, держась за бок.       — Тошима! Фланг! — крикнул он, и я, не думая, рванула влево, уходя с линии атаки.       Орочимару не гнался за нами. Он двигался плавно, экономно, будто танцевал. Каждое его движение было рассчитано так, чтобы загнать нас в ловушку, заставить ошибиться. Саске атаковал первым. Огненный шар — не самый мощный, но быстрый, режущий. Я почувствовала, как его чакра сгустилась, и в ту же секунду метнула в сторону Орочимару горсть земли, смешанной с моей чакрой, — не чтобы ударить, чтобы ослепить, отвлечь, создать помеху.       Орочимару даже не моргнул. Он просто… исчез. А появился в двух метрах левее, глядя на нас с ленивым интересом. Учиха переместился, оказавшись за спиной Орочимару, и атаковал снова — серия быстрых ударов кунаем, заставляющая противника уворачиваться. Я в это время бросила ещё одну пригоршню чакро-насыщенной пыли, на этот целью не ослепить, а создать вибрацию, которая должна была сбить баланс Орочимару.       На секунду — всего на секунду — его движение сбилось. Саске это заметил. Он рванул вперёд, целясь в открывшийся бок, но Орочимару, даже не глядя, отбил его удар тыльной стороной ладони с такой силой, что Саске отлетел на несколько метров, пропахав спиной землю.       Он двинулся к Саске, и я рванула наперерез. Глупо, самоубийственно, но ноги понесли сами. Я влетела в него, пытаясь ударить коленом в корпус, но это было всё равно что биться об скалу. Орочимару даже не покачнулся. Он просто отбросил меня в сторону лёгким движением руки, и я врезалась в дерево с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух.       Всё случилось за доли секунды.       Я едва успела осознать, что Орочимару исчез с моего поля зрения, как резкое движение воздуха сбило дыхание. Он рядом.       Я рванулась в сторону, инстинктивно бросая руку в печати, чакра вспыхнула в пальцах, но—       Рывок.       Орочимару метнулся ко мне, а я поняла, что не успеваю. Блять!       И в этот миг передо мной оказался Саске.       Чакра вспыхнула, кунай мелькнул в его руке, отводя удар. Орочимару, улыбаясь, скользнул в сторону.       — О!       Я резко отшатнулась, снова сплетая печати. Саске стоял передо мной, чуть пригнувшись, глаза напряжённые, рука наготове. Ощущение неправильности стало физическим. Кожа покалывала, чакра в теле двигалась слишком быстро — инстинкт кричал беги.       Он даже не посмотрел на меня.       — Не ранена? — уточнение на выдохе.       Я сглотнула.       — Нет.       Орочимару, небрежно проводя языком по губам, хищно склонил голову.       — Трогательно.       И снова двинулся в атаку.       — Вас двоих стоило бы запереть в клетке и изучать годами. Мне нужен ты, Учиха. Твой шаринган. Твоя ненависть. Твой потенциал.       Тишина обрушилась на поляну, как бетонная плита.       Он поднял руку, и я увидела, как на ладони начинает формироваться что-то тёмное, пульсирующее. Саске дёрнулся, пытаясь уклониться, но Орочимару был быстрее. Его пальцы вцепились Саске в шею сзади, и тот замер, выгнувшись дугой от дикой боли.       — Сука, нет! — заорала я, бросаясь вперёд, но было поздно.       Зубы старого больного ублюдка Орочимару вцепились в плечо Саске со всей змеиной грацией. Чёрный узор, похожий на языки пламени, расползался по шее Учиха, впитываясь в кожу. Он закричал от невыносимой боли, пронзившей всё тело.       Орочимару отпустил его, и Саске рухнул на колени, сжимая шею рукой и норовя поймать бледными губами воздух. Чёрный узор проклятья пульсировал на его коже, то исчезая, то появляясь снова, растекаясь по позвонкам языками тёмного пламени. Он дышал — резко, рвано, но пока ещё дышал. Пока.       Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня что-то поднимается. Что-то тёмное, вязкое, удушающее.       Орочимару стоял в паре метров, облизнув губы длинным раздвоенным языком, и на его лице застыло выражение сытого удовлетворения. Как у кота, который только что добрался до миски со сливками. Он даже не запыхался, конечно же.       — Прекрасный экземпляр, — промурлыкал он, разглядывая корчащегося Саске. — Ненависть, боль, желание защищать… идеальный коктейль для печати. Она будет расти вместе с тобой, маленький Учиха. И когда станет невыносимо — ты придёшь ко мне сам. Меня зовут Орочимару. Запомните это имя.       Я попыталась встать. Ноги не слушались. Тело было ватным, чужим, будто не моим. Но дело было не в усталости. Дело было в нём. Чакра Орочимару заполняла всё пространство вокруг. Она была везде: в воздухе, в земле, в каждой травинке. Она давила на грудь, на лёгкие, на глаза. Я чувствовала её кожей — липкую, холодную, скользкую, как чешуя дохлой змеи. Она проникала в рот, в нос, в уши, и от этого хотелось вырвать собственными внутренностями, лишь бы избавиться от этого привкуса.       Меня тошнило. Буквально. Желудок скручивало спазмами, в горле стоял ком горечи, и единственное, что удерживало меня от того, чтобы вывернуться наизнанку прямо здесь — это чистая, концентрированная, атомная злость.       Орочимару влез своей грязной чакрой, оставил свою метку, как клеймо на скотине. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. Перед глазами плыло, но я заставила себя поднять голову и посмотреть на эту мразь. Чего стоило ожидать? Что рельсы предписанного сценария соизволят надломится и старый маньяк обойдёт последнего Учиха стороной? Три ха-ха.       Любопытство Орочимару обращалось невинным покачиванием головы.       — А ты всё злишься, — протянул он, делая шаг ко мне. Я дёрнулась, пытаясь отползти, но тело не слушалось. Чакра давила сильнее, прибивала к земле, не давала дышать. — Это хорошо. Злость — топливо для таких, как ты.       Он присел передо мной на корточки. Вертикальные зрачки пульсировали, расширяясь и сужаясь, и в них не было ничего человеческого.       — Наоми-чан гордилась бы тобой. Если бы, конечно, не тот факт, что ты тратишь свой дар на защиту последнего Учиха. Никчёмного муженька, всё же, Наоми-чан в своё время себе выбрала…       Он усмехнулся, и этот звук полоснул по нервам, как лезвием. Меня затрясло. Он говорил о моей матери. О женщине, которой я никогда не знала, но чьё тело когда-то носило меня, чья кровь текла в моих жилах. Он говорил о ней с пренебрежением, как о музейном экспонате.       Он протянул руку, и я дёрнулась, но его пальцы лишь скользнули по воздуху в сантиметре от моего лица.       — Жаль, что она умерла так рано. Интересно, что бы она сказала, увидев тебя сейчас?       Я выплюнула, не обдумав ни слога:       — Что доченьку, бедолагу, обхаживает психопат?       Орочимару рассмеялся. У меня зубы заныли.       — Не сегодня, — согласился он, поднимаясь. — Сегодня я взял то, за чем пришёл. — Он кивнул на Саске, который лежал без сознания, свернувшись калачиком, и чёрный узор на его шее пульсировал в такт дыханию. — Печать будет напоминать ему обо мне. А когда придёт время — он сам найдёт меня. Что касается тебя… — он снова посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Около нежность. Около. — Ты ещё не готова. Слишком слаба, слишком неуверенная. Спишь на ходу, не чувствуешь своей крови. Но я подожду. Сенджу того стоят.       Он развернулся и, не сказав больше ни слова, растворился в чаще. Вместе с ним исчезло и давление — эта липкая, удушающая чакра, прижимавшая меня к земле. Я вздохнула полной грудью в первый раз за последние десять минут — и меня вывернуло.       Прямо здесь, на поляне. Желудок свело спазмом, и я извергла из себя всё, что было, — жёлчь, горечь, страх, ненависть. Меня трясло, как в лихорадке, зубы стучали, а перед глазами всё ещё стояли эти жёлтые змеиные глаза.       — Тварь, — прошептала я, утирая рот дрожащей рукой. — Чёртова змеиная тварь.       Саске не шевелился. Я подползла к нему на четвереньках, потому что ноги отказали напрочь, и перевернула на спину. Дышит. Жив. Пульс есть — слабый, но есть. Чёрная печать на шее пламенем обожгла пальцы, и от этого зрелища меня снова захлестнула волна тошнотворной ярости.       — Саске, — позвала я, хлопая его по щеке. — Саске, очнись. Нам надо уходить.       Он не отвечал. Без сознания, крепко, как после хорошей дозы снотворного. Или после того, как в тебя влили порцию чужой чакры вместе с проклятием.       Я сидела в грязи, рядом с отключившимся Учихой, и смотрела на тёмный лес, в котором только что растворился кошмар. Орочимару ушёл. Забрал то, зачем пришёл? Нет. Он оставил нам Саске. Живого. Но с меткой, которая будет гнить в нём, пока не сожрёт всё светлое, что в нём было.       Я сжала кулаки, чувствуя, как земля под пальцами становится влажной и мягкой. На секунду мне показалось, что я чувствую что-то — пульсацию, тепло, ритм самой почвы. Но это длилось мгновение, а потом исчезло, оставив после себя только усталость и горечь.       Я сидела в грязи ровно столько, сколько могла себе позволить. Три вдоха. Четыре. На пятом заставила себя подняться.       Ноги тряслись, как у новорождённого жеребёнка, но держали. Саске остался лежать у дерева, и я, пошатываясь, побрела к Сакуре. Она была всё там же — без сознания, бледная до синевы, но живая. Дышала. Пульс прощупывался.       — Эй, — я опустилась рядом на колени и без особых церемоний хлопнула её по щекам. — Сакура. Очнись. Нам надо валить.       Никакой реакции.       Я хлопнула сильнее. Голова мотнулась, но веки даже не дрогнули.       — Сакура, мать твою, — прошипела я, встряхивая её за плечи. — Если ты сейчас не очнёшься, я оставлю тебя здесь на съедение местной фауне. Там, кажется, змея неподалёку валяется, хочешь с ней познакомиться поближе?       Ресницы дрогнули.       — М-м-м… — простонала она, морщась. — Тошима? Что… что случилось? Где…       — Потом, — оборвала я, хватая её за руку и дёргая вверх. — Вставай. Надо идти. Саске в отключке, Наруто где-то там, — я махнула рукой в сторону, откуда всё ещё доносились звуки битвы, — а тот тип, который тебя вырубил, может вернуться в любой момент.       Сакура села, схватившись за голову. Глаза уже фокусировались.       — Саске… — выдохнула она, заметавшись. — Где Саске?!       — Вон там, отдыхает, — я кивнула в сторону дерева. — И ему сейчас твоя паника не поможет. Вставай, кому сказала.       Мы кое-как поднялись на ноги, цепляясь друг за друга, как две пьяные подружки после корпоратива. Сакура, увидев Саске, дёрнулась было к нему, но я её придержала.       — Спокойно. Он жив, просто в отключке. Сейчас мы его поднимем и потащим. А потом найдём Наруто.       — Наруто?! — она оглянулась по сторонам, только сейчас осознав, что нас не четверо, а трое. — А где…       — Там, — я ткнула пальцем в заросли. — Добивает змею. Судя по звукам, успешно. Из-за деревьев донёсся оглушительный треск, чей-то яростный вопль и звук падающего тела. Потом наступила тишина. А через минуту из кустов вывалился Наруто. Он стоял, широко расставив ноги, тяжело дыша, и смотрел перед собой абсолютно безумным взглядом. Весь в какой-то слизи, в крови — то ли своей, то ли змеиной, — с разодранной щекой и диким оскалом. Но самое жуткое было не это. Самое жуткое было в его лице. Черты заострились, стали какими-то… хищными. Глаза горели алым, зрачки сузились в щёлки, а из-под губы торчали клыки. Настоящие, блять, клыки, как у зверя.       — Наруто… — выдохнула Сакура, замирая.       Он моргнул. Алая пелена в глазах схлынула, зрачки расширились до нормальных, клыки исчезли, и перед нами снова стоял обычный Узумаки — только очень грязный и очень уставший.       — Эй, — прохрипел он, обводя нас мутным взглядом. — А где тот тип? Я его… я его…       — Ушёл, — ответила я коротко. — Ты как? Дойти сможешь?       Вместо ответа он покачнулся и рухнул лицом вперёд.       Я даже не удивилась. Просто вздохнула и пошла переворачивать его, пока он не задохнулся.       — Жив, — констатировала я, пощупав пульс. — Просто отрубился. Видимо, бой был эпичный.       — Он… он был такой странный, — пробормотала Сакура, глядя на Наруто с ужасом и непониманием. — У него глаза горели, и зубы…       — Ага, — кивнула я, чувствуя, как в груди разрастается знакомая тяжесть. Чакра Курамы. Девятихвостый вылез наружу, помог своему джинчурики разобраться с гигантской змеёй. Жаль, я этого не видела. Судя по масштабам разрушений, зрелище было то ещё. Но, с другой стороны, если бы я это видела вблизи, возможно, сейчас лежала бы рядом с ним в отключке от страха. Или от восхищения. Или от того и другого сразу.       — Нам надо уходить, — повторила я вслух. — Быстро. Тот тип может вернуться.       — Какой тип? — Сакура дёрнулась, оглядываясь. — Тот, который… который меня ударил? Я даже не поняла, что произошло…       — Потом объясню. Сейчас — тащим этих двоих и ищем укрытие.       Мы подхватили Саске и Наруто. Сакура взвалила Учиху на себя с такой нежностью, будто он был хрустальным, а я просто закинула руку Наруто себе на плечо и потащила его волоком, потому что тащить на спине шестьдесят килограммов мяса и костей я была просто не в состоянии.       — Тошима, — Сакура шла рядом, пошатываясь под тяжестью Саске, и в её голосе звучала едва сдерживаемая паника. — Что нам теперь делать? Сколько нам идти до ближайшего укрытия?       Я посмотрела на неё. На её бледное, перепуганное лицо. На Саске, безвольно мотающего головой у неё на плече. На Наруто, который висел на мне мёртвым грузом и, кажется, уже начал посапывать.       — Если не повезёт, — ответила я честно, — несколько часов.       Сакура сглотнула.       — А если повезёт?       Я выдохнула. Усталость, страх, злость и тошнотворное чувство от всего произошедшего смешались в одну гремучую смесь, которая требовала выхода. И он нашёлся.       — Если повезёт, — я выдавила кривую, совершенно безумную улыбку, — споткнёмся о труп Орочимару.       Сакура замерла. Её глаза расширились до размеров блюдец.       — Оро… кого?       — Того типа, который тебя вырубил. И который поставил на Саске вот это, — я мотнула головой в сторону его шеи, где чёрный узор пробирался через ворот. — Если нам реально повезёт, он сдохнет по дороге. Маловероятно, конечно, но помечтать-то можно?       Сакура смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Потом её лицо дёрнулось, и она… рассмеялась. Коротко, истерично, но рассмеялась.       — Ты… ты ненормальная, — выдохнула она. — Тоши…       — Знаю, — кивнула я, перехватывая Наруто поудобнее. — Идём. Ноги в руки — и вперёд. Где-то здесь должна быть пещера, — я прикрыла глаза, пытаясь нащупать хоть что-то в пространстве, но чакра Орочимару всё ещё висела в воздухе липкой паутиной, заглушая всё остальное. — Ладно, не чую. Просто идём прямо.       Мы побрели в темноту, нагруженные двумя бессознательными телами и грузом знаний, который обещал ещё не раз аукнуться в самое неподходящее время. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, а я всё тащила и тащила Наруто, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мне шею. Джинчурики, блин. Даже в отключке от него прёт жаром, как от печки. Хорошо хоть не рычит во сне. И не кусается.       Сакура молчала, только изредка всхлипывала, но не останавливалась. Саске на её плече был тих и бледен, как смерть.       — Тошима, — вдруг позвала она. — А что он сказал про Саске? Этот… Орочимару?       — Сказал, что тот ему нужен, — ответила я коротко. — Что у него большой потенциал. И что Саске придёт к нему, когда печать созреет.       — Печать? — Сакура дёрнулась, чуть не уронив Саске. — Какая печать? Где?!       — На шее. Чёрная такая, с узорами. Не трогай, — добавила я, заметив, как её рука тянется к его воротнику. — Бесполезно. Это не смывается и не сдирается. Орочимару сказал, что это его подарок.       Сакура замерла. Потом её лицо исказилось, и я поняла, что она сейчас либо расплачется, либо заорёт. Она не сделала ни того, ни другого. Просто стиснула зубы и пошла дальше, только побелела ещё сильнее.       — Мы что-нибудь придумаем, — сказала она глухо. — Какаши-сенсей поможет. Или Хокаге-сама. Они снимут эту печать.       — Конечно, — согласилась я, хотя в глубине души знала, что это не так. Проклятые печати Орочимару так просто не снимаются. Но Сакуре сейчас нужна была не правда, а надежда.       Мы шли ещё минут двадцать, пока я не заметила в склоне холма тёмный провал. Пещера. Неглубокая, но сухая. И, судя по отсутствию следов, пустая.       — Туда, — скомандовала я, и мы, спотыкаясь, ввалились внутрь, затаскивая за собой наше бесценное бессознательное имущество.       Я опустила Наруто на землю и прислушалась. Лес молчал. Ни звуков погони, ни шелеста чужой чакры. Только ветер шумел в кронах да где-то далеко ухала ночная птица.       — Живы, — выдохнула я, сползая по стене на холодный пол. — Кажется.       Сакура сидела рядом с Саске, гладила его по голове и тихо плакала. Я не стала её утешать. У меня самой сил не было даже на то, чтобы закрыть глаза.       Какая ирония. Сенджу и Учиха. Древние враги. А мы тут — два последних идиота, которые даже не в курсе, что должны ненавидеть друг друга по праву рождения.       — Тошима, — всхлипнула Сакура. — А если он умрёт?       — Не умрёт, — ответила я, глядя в темноту. — Он слишком злой, чтобы умирать. И слишком нужен Орочимару.       Сакура шмыгнула носом и замолчала.       Я закрыла глаза. Впереди был ещё один день в Лесу Смерти. Свиток «Земля» всё ещё не у нас. Саске и Наруто в отключке. Боже, ну почему нельзя было просто дать мне нормальную жизнь? С учебой, спортом и дурацкими проблемами? Зачем мне всё это — кланы, проклятия, змеиные короли. Ответа не было. Только тишина и тяжёлое дыхание моих сокомандников. Я вздохнула и приготовилась ждать рассвета.       Но хуже метки было то, что крутилось в моей голове. Сенджу. Моя мать — Сенджу. Наоми из чёртовых основателей Конохи. Я тащила на себе последнего Учиха и думала о том, что мои гены, оказывается, враждовали с его генами ещё до того, как мы научились говорить. Хаширама и Мадара, две древние задницы, которые не поделили власть, а теперь их правнучка прется через лес с их правнуком на плече, и единственное, что её волнует — не навернуться бы в очередную яму с кольями. Боже. Если бы Хаширама увидел меня сейчас — всю в грязи, с текущей из носа кровью от чакроистощения, с дикой головной болью и желанием прибить каждого второго встречного, — он бы, наверное, отрёкся от родства на месте. Или, наоборот, гордился бы. Сенджу же всегда были за мир и сотрудничество, да? Сила, чтобы защищать, и всё такое. Ну вот, я защищаю. Тащу на себе представителя клана, который ваши предки пытались стереть с лица земли. Успехи, мама, я делаю успехи. Хотя погодите-ка. Сенджу — это же те, у кого жизненная сила и огромный резерв чакры? А я после двух часов боя еле ноги переставляю и чувствую себя выжатым лимоном. Спасибо, предки, удружили. Может, это у меня бракованная версия? Эконом-вариант Сенджу, без доплат за жизненную силу и регенерацию? Или это потому что я наполовину Харуно? То есть, наполовину никто? Чёрт, а ведь Орочимару сказал это с таким видом, будто сообщил мне, что я принцесса в изгнании. А я чувствую себя не принцессой, а дворнягой, которую вдруг взяли и притащили на выставку породистых собак. И все смотрят и думают: «А эта точно той же крови? Что-то сомнительно». И самое ужасное — это знание теперь будет сидеть во мне, как заноза. Раньше я была просто Тошимой. Попаданкой, неудачницей, спортсменкой с комплексом самозванца. А теперь я — Тошима Харуно, дочь Наоми Сенджу, последняя, блять, представительница клана, если верить змеиному мордовороту. Спасибо, Орочимару. Спасибо за этот подарок. Очень хотелось узнать, что у меня есть древние корни. Обязательно было говорить об этом сейчас, когда я пытаюсь не грохнуться в обморок от страха и усталости? Иронично, если подумать. Я попала в этот мир через падение и удар головой. Моя мать в этом мире была Сенджу, что делает меня потомком одного из основателей. А я всё ещё ничего не умею, кроме как чувствовать чужую чакру и паниковать в критических ситуациях. Гениальная наследственность. Просто фонтан полезных навыков. Наоми Сенджу, если ты там, на небесах, или где там обитают души ниндзя, — прости меня. Прости, что я такая никчёмная носительница твоей великой крови. Я даже не знаю ни одной техники Сенджу. Я даже не знаю, существовали ли они вообще. Я знаю только, что ты умерла. Как и твой муж. Как и те двое, с кем я должна была быть в команде. Как и почти все Учиха, кроме того, которого я сейчас тащу на себе. Кровь Сенджу не спасает от смерти. Не даёт неуязвимости. Она просто делает тебя мишенью для таких ублюдков, как Орочимару. А я просто хочу домой. В Москву. К брату-идиоту, который смотрит «Наруто» и даже не подозревает, что его сестра сейчас тащит на себе главного героя через лес, полный монстров. И если я когда-нибудь вернусь, я вдарю ему по голове за то, что он подсадил меня на это аниме. Но, с другой стороны, если бы не Олег, я бы не знала, кто такие Учиха и Сенджу. Я бы просто умерла от страха, когда Орочимару сказал мне про мать. А так — я хотя бы понимаю, о чём речь. И могу иронизировать над этим, пока у меня не съехала крыша. Ну что ж, предки, посмотрим, на что способна ваша последняя, самая стрёмная потомка. Если не сдохну в ближайшие три дня — будете мной гордиться. А если сдохну — хотя бы не опозорю фамилию. Сенджу всегда умирали молодыми, да? В смысле — в бою? Или это Учиха? Чёрт, надо было лучше смотреть аниме…       Сакура закончила с Наруто первой. Он был весь в порезах, ссадинах и странных отметинах, похожих на ожоги — видимо, чакра Девятихвостого оставила след не только на его лице. Она аккуратно обрабатывала раны, бормоча под нос что-то про антисептики и риск заражения, и я даже залюбовалась на секунду. Медик из неё, конечно, начинающий, но старательный. И руки не трясутся. Уже хорошо.       Потом она перешла к Саске.       Это было сложнее. Сакура то и дело замирала, глядя на неё с таким выражением, будто перед ней лежал не её драгоценный Саске-кун, а какая-то ядовитая гадина, которая могла укусить в любой момент. Но она всё равно обрабатывала его раны — на руках, на лице, на том месте, где Орочимару его ударил.       — Тошима, — позвала она, не оборачиваясь. — Иди сюда. Твоя очередь.       — Я в порядке, — буркнула я, прижимаясь спиной к холодной стене пещеры. Всё тело ломило, голова раскалывалась, но подходить к ней… подходить и делать вид, что всё нормально, когда внутри всё кипит от вопросов… нет, спасибо.       — Тошима, — повторила она жёстче. — У тебя кровь на лице, на руках, и ты, кажется, вообще не дышишь нормально уже полчаса. Иди сюда, я сказала.       Я вздохнула и поплелась к ней. Села рядом, вытянув руки. Сакура ловко начала счищать грязь и кровь с моих ссадин, и от её прикосновений почему-то захотелось разреветься. Не от боли — от усталости. От всего сразу.       Она молчала, сосредоточенно обрабатывая раны, и я молчала, глядя на спящих Наруто и Саске. Тишина давила на уши, как та самая чакра Орочимару.       — Тошима, — вдруг тихо сказала Сакура, откладывая бинты. — Что с тобой? Ты какая-то… не такая. С того момента, как я очнулась, ты на себя не похожа. Что он тебе сказал? Этот… Орочимару?       Я подняла на неё глаза. В тусклом свете, проникающем в пещеру, её лицо казалось бледным, прозрачным, но в глазах горело беспокойство. Настоящее, живое беспокойство. За меня.       И я спросила.       — Ты знала?       Сакура замерла. Её руки, которые уже тянулись к моему лицу, чтобы обработать ссадину на скуле, остановились в воздухе.       — Что? — переспросила она осторожно.       — Про мою мать, — я смотрела ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд. — Что она была Сенджу. Ты знала?       Сакура вздрогнула. По-настоящему вздрогнула, всем телом, будто я ударила её по лицу. Её глаза расширились, зрачки дёрнулись, и она медленно, очень медленно опустила руки.       — Тошима… — начала она и осеклась.       — Орочимару сказал, — перебила я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Сказал, что я похожа на неё. На Наоми. И что она была Сенджу.       Сакура молчала. Её лицо стало серым, руки, сжимавшие бинты, дрожали.       — Это правда? — спросила я тихо.       Она кивнула. Один раз. Потом ещё раз. А потом закрыла лицо ладонями и выдохнула — долго, прерывисто, будто выдыхала страх, который носила в себе годами.       — Да, — прошептала она сквозь пальцы. — Это правда. Твоя мать… тётя Наоми… она была из Сенджу.       Я молчала, переваривая. Кровь древнего клана. Моя кровь.       — Почему ты мне не сказала? — спросила я. В голосе прорезалась горечь, которую я даже не пыталась скрыть. — Почему никто не сказал?       Сакура убрала руки от лица. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым.       — Потому что тётя Наоми была нукенином, Тошима.       Я замерла.       — Что?       — Она была нукенином, — повторила Сакура. — Когда она встретила твоего отца… дядю Хидэо… она уже была беглянкой. Не из-за преступлений, нет! Она… она просто ушла из клана. Сенджу после войны постепенно растворялись в деревне, перестали быть кланом в полном смысле слова. Многие уходили, брали фамилии мужей, теряли связь с прошлым. Но тётя Наоми ушла громко. Она отказалась от имени, от привилегий, от всего, от Конохи. И клан… клан её не простил.       Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то рушится. Мать — нукенин. Отказавшаяся от своего клана. От своей крови.       — Поэтому об этом никто не знает, — продолжала Сакура, вытирая слёзы. — Только семья. Мои родители. Бабушка. И ты…       — А ты? — спросила я тихо. — Ты знала всё это время?       Сакура кивнула.       — Знала. Но мы никогда не говорили об этом. А потом… потом она умерла. И твой отец умер.       Я закрыла глаза. В голове шумело, как после удара. Мать — Сенджу. Мать — нукенин. Мать, которая отказалась от своего клана, но по какой причине? Чтобы в итоге выйти замуж за простого Харуно? И умерла, так и не рассказав дочери правду. Бред.       — Тошима, — Сакура осторожно коснулась моего плеча. — А почему ты спрашиваешь? Почему ты этого не помнишь? Тебе же… тебе же мама рассказывала. Когда нам было лет по шесть, мы приезжали к вам и сидели с нами на веранде, и Наоми-сан рассказывала старые истории. Про Сенджу, про то, как она встретила дядю Хидэо. Ты тогда сидела и слушала, разинув рот, и задавала миллион вопросов. Не может быть, чтобы ты забыла.       Я открыла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде было не только беспокойство — там было недоумение. Настоящее, искреннее недоумение человека, который столкнулся с чем-то, чего не может объяснить.       — Тошима, — повторила она медленно, вглядываясь в моё лицо. — Ты правда не помнишь? Совсем?       Я молчала. Потому что что я могла сказать? «Извини, я не та Тошима, которую ты знала. Я пришлая из другого мира, и все воспоминания, которые у меня есть — это чужая жизнь, которую я ношу как чужую одежду»?       — Удар головой, — выдавила я наконец. — Наверное, позабылось.       Сакура смотрела на меня ещё несколько секунд, потом кивнула. Не знаю, поверила ли она. Но спорить не стала.       — Ладно, — сказала она тихо. — Ладно.       Она снова взялась за бинты и принялась обрабатывать мою скулу. Её пальцы были тёплыми и осторожными, и от этого почему-то хотелось плакать ещё сильнее.       — Спасибо, — прошептала я.       — За что? — удивилась она.       — За то, что не врёшь. И за то, что не спрашиваешь.       Сакура хмыкнула.       — Ты моя сестра. Дурацкая, бесячая, вечно лезешь куда не надо, но сестра. Я имею право не спрашивать. Иногда.       Я усмехнулась. Больно, криво, но усмехнулась.       — Сестра, значит?       — Сестра, — подтвердила она, затягивая бинт на моей руке. — И если ты ещё раз полезешь в драку с психопатом, который может размазать нас по стенке, я тебя сама придушу. Понятно?       — Понятно, — кивнула я.       Она закончила с бинтами и откинулась назад, глядя на спящих Наруто и Саске.       — Что будем делать? — спросила она устало. — Свитка у нас нет. Саске и Наруто в отключке. До башни ещё топать и топать.       — Дождёмся, пока очухаются, — ответила я. — А там видно будет.       Сакура кивнула и замолчала.       Я смотрела в темноту пещеры и думала о том, что теперь я знаю чуть больше. О матери. О крови. О том, почему Орочимару смотрел на меня с этим странным интересом.       Сенджу. Нукенин. Семья, которая хранила тайну годами. Боже, ну почему всё так сложно?       Рассвет пробивался сквозь листву бледными, болезненными лучами, когда я поняла, что мы не одни. Это было не то чтобы озарение — скорее, мурашки по позвоночнику, старая привычка тела, которое уже научилось чувствовать опасность раньше, чем мозг успевал её осознать. Чакра. Чужая, вязкая, со знакомым уже привкусом — тот же оттенок, что был у звуковиков, которые напали на нас первыми.       — Сакура, — прошептала я, не делая резких движений. — Проснись.       Она дёрнулась, но сдержалась. Села, глядя на меня расширенными глазами.       — Что?       — Гости.       В ту же секунду из-за деревьев вылетели кунаи. Я рванула в сторону, увлекая Сакуру за собой, и они вонзились в то место, где мы только что сидели. Наруто и Саске даже не пошевелились — эти двое были в отключке так глубоко, что хоть из пушек пали.       — Твари, — выдохнула я, выхватывая оружие.       Их было четверо. Те же дурацкие причёски, те же заклеенные уши. Звуковики, мать их. Видимо, Орочимару оставил после себя не только проклятые печати, но и бонусную программу «добей выживших».       — Тошима, — голос Сакуры дрогнул, но она держала кунай на удивление твёрдо. — Саске и Наруто…       — Прикрываю, — отрезала я. — Если кто-то сунется к ним — встречай.       Они не стали церемониться. Четверо против двух — для них это была даже не драка, так, зачистка. Идиоты. Первый бросился на меня, целясь кунаем в горло. Я ушла вниз, подсекла его опорную ногу, и пока он летел, всадила ему сюрикен в плечо. Не смертельно, но неприятно. Он взвыл, откатываясь.       — Сука! — заорал он, и я даже усмехнулась.       — Ага. Бешеная!       Второй и третий насели на Сакуру. Я краем глаза видела, как она отбивается — неуклюже, но отчаянно. Один из них рванул к Наруто, и я метнулась наперерез, принимая удар на блок. Руку прострелило болью, но я устояла.       — Не трогай его, — прошипела я.       — Тошима! — крик Сакуры заставил меня обернуться.       Её схватили. Тот, четвёртый, который до этого прятался за спинами, — он заломил ей руку и приставил кунай к горлу.       — Брось оружие, — прохрипел он, скалясь. — Или твоя подружка…       Он не договорил.       Потому что Сакура вдруг перестала дрожать. Я увидела её лицо — белое, перекошенное, но с таким выражением, какого я у неё никогда не видела. Чистая, концентрированная, холодная ярость.       — Ты, — сказала она тихо, почти ласково. — Ты посмел прикоснуться к Саске-куну. Ты посмел напасть на нас. Ты…       Она рванулась. Резко, неожиданно, вложив в движение всю свою злость. Противник не ожидал — кунай скользнул по её шее, но вместо того, чтобы перерезать горло, только полоснул по волосам.       Розовые пряди посыпались на землю.       — Ах ты ж… — выдохнул звуковик, глядя на свою пустую руку.       Сакура стояла перед ним — с неровно обрезанными, торчащими в разные стороны волосами, с диким блеском в глазах, сжимая в руке кунай так, что костяшки побелели. Она метнула кунай. Не прямо, а рикошетом от ствола — я даже не знала, что она так умеет. Кунай впился звуковику в ногу, и он заорал, валясь на землю.       — Тошима! — крикнула Сакура. — Ловушка! Сейчас!       Я не поняла, что она имеет в виду, но тело среагировало быстрее мозга. Я рванула к ней, уходя от атаки второго, и в тот же миг Сакура рванула верёвку, которую я даже не заметила.       Лес ожил.       Из-под земли взметнулась сеть, сплетённая из лиан и каких-то корней — Сакура явно подготовилась заранее, пока я таращилась на врагов. Двое звуковиков запутались в ней, как мухи в паутине.       — Это тебе, — выдохнула она, глядя на них сверху вниз. — За Саске-куна.       Я смотрела на неё и не узнавала. Это была не та Сакура, которая визжала от каждого шороха и закатывала глаза при виде Наруто. Это был воин. Нет, не так — это была настоящая куноичи!       — Сзади! — заорала она, и я развернулась.       Третий, тот, которого я подрезала, всё-таки поднялся и теперь нёсся на меня с кунаем наперевес. Я встретила его блоком, но силы были неравны — я выдохлась за ночь, руки дрожали, и он продавил мою защиту, прижимая меня к дереву.       — Попалась, — прохрипел он, наваливаясь.       Я плюнула ему в лицо. Он взвыл, отшатнулся, но хватку не ослабил.       — Тошима! — крик Сакуры резанул по ушам.       Заметила, как она метнулась ко мне, но второй звуковик, тот, что с простреленной ногой, перехватил её, сбивая с ног. Сакура упала, и её голова глухо стукнулась о корень.       — Да чтоб вы все передохли! — заорала я, вырываясь.       Но сил не было. Совсем. Орочимару высосал из меня всё, что можно, и даже то, что нельзя. Я висела на руках у звуковика, как тряпичная кукла, и смотрела, как Сакура пытается подняться и не может.       И в этот момент из кустов вылетело нечто зелёное.       — ДИНАМИЧЕСКАЯ ВХОДНАЯ!       Удар ногой с разворота отправил державшего меня звуковика в полёт. Он пролетел метров пять, врезался в дерево и сполз по нему, оставляя кровавый след.       Передо мной стоял Рок Ли. В своём зелёном трико, с дурацкой стрижкой и горящими глазами. Красивый, как чёрт.       — Если не ошибаюсь, Тошима-Харуно-сан! — воскликнул он, протягивая мне руку. — Вы целы?       — Жива, — выдохнула я, хватая его за руку. — Сакура…       Но Ли уже рванул к ней. Он подхватил её на руки, оттаскивая от звуковика, который пытался встать, и в тот же миг из леса вылетели остальные.       Ино, Шикамару и Чоджи.       — Ого, — только и сказал Шикамару, окидывая взглядом поляну. — А вы тут повеселились.       — Заткнись и помогай! — рявкнула я, и он удивлённо вскинул брови, но спорить не стал.       Чоджи разобрался с оставшимися звуковиками за пару минут. Он просто… ну, он просто сел на одного. Буквально. Тот даже пикнуть не успел. Ино помогла поднять Сакуру, которая уже приходила в себя, тряся головой.       — Что… что случилось? — пробормотала она, глядя на обрезанные волосы, разбросанные по земле. — Я…       — Ты была великолепна, — сказала я, и она уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Серьёзно. Ты молодец.       Сакура моргнула. Потом посмотрела на свои руки, на кунай, который всё ещё сжимала, на звуковиков, которые валялись без сознания, и вдруг:       — Я… я справилась?       — Справилась, — подтвердила я.       Шикамару тем временем подошёл к пещере, где всё ещё лежали Саске и Наруто. Свистнул.       — Ничего себе. Ваши вообще как?       — В отключке, — ответила я. — Балласт.       Нара присвистнул снова.       — Весело у вас.       — Ага. Райское местечко.       Ли тем временем осмотрел раненых звуковиков и вернулся к нам.       — Они не скоро очухаются, — сказал он. — Но вам нужно уходить. Здесь небезопасно.       — Мы знаем, — вздохнула я. — Свитка «Земля» у нас нет.       Ино фыркнула, но в её взгляде не было обычной враждебности.       — Скажи своей сестре, чтобы волосы ровнее обрезала. А то страшно смотреть.       Сакура дёрнулась, но вдруг рассмеялась.       — Сама ты страшно смотришься, Свин-Ино.       — Большелобая!       — Свинья!       — Девушки, — вмешался Шикамару с таким видом, будто ему было глубоко плевать, но он просто хотел тишины. — Может, потом?       Ино и Сакура синхронно фыркнули и отвернулись друг от друга. Но я заметила, как краешек губ Ино дрогнул в усмешке.       Ли подошёл к Саске и Наруто, осмотрел их.       — Им нужен отдых, — сказал он серьёзно. — Несколько часов. Мы можем посторожить, пока вы будете приходить в себя.       — Ли… — начала я.       — Это долг юности! — воскликнул он, сверкая глазами. — Помогать товарищам!       Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и опустилась на землю рядом с Сакурой.       — Живы, — лепетала она тихо. — Мы живы.       — Ага, — отвесила я, глядя на далёкое небо, что проглядывало сквозь листву. — Пока что.       Звуковики валялись без сознания, Ли и Чоджи устроили что-то вроде патруля, Ино возилась с какими-то травами, а Шикамару сидел на пеньке и смотрел в одну точку с умным видом. Наверное, думал о чём-то стратегическом. Или просто отдыхал.       Сакура сидела рядом, трогая обрезанные волосы. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто смотрела на розовые пряди, разбросанные по земле, и молчала.       — Отрастут, — сказала я ободрительно.       — Знаю, — ответила она. — Дело не в волосах. Я… я впервые почувствовала, что могу. Понимаешь? Не просто стоять и смотреть, а реально мочь. Защищать. Драться.       — Понимаю, — кивнула я. — Это классное чувство.       Она посмотрела на меня. Улыбнулась — уже нормально, по-человечески.       — Спасибо, что была рядом.       — А куда б я делась, — хмыкнула я. — Ты же моя сестра. Дурацкая, бесячая, с обрезанными патлами, но сестра.       Сакура фыркнула и толкнула меня плечом. Я толкнула в ответ. И мы сидели так, глядя на спящих Саске и Наруто, на суетящихся вокруг союзников, на лес, который снова замер в ожидании.       Я сидела на земле, прислонившись спиной к дереву, и смотрела, как Ино обрабатывает ссадины на руках Сакуры. Розовые волосы торчали в разные стороны неровным каре, но Сакура, кажется, уже смирилась. Даже улыбалась чему-то своему.       Ли патрулировал периметр, Чоджи жевал чипсы, припасённые неизвестно где, а Шикамару сидел на пеньке с видом человека, который уже просчитал все варианты развития событий и теперь просто ждал, когда реальность подтянется к его расчётам.       Спокойно. Впервые за последние сутки — реально спокойно.       Я расслабилась. Закрыла глаза. Всего на секунду.       И в эту секунду мир взорвался болью.       Удар в висок пришёлся с такой силой, что я даже не успела сгруппироваться. Меня отбросило в сторону, я пролетела пару метров, врезалась плечом в ствол и сползла вниз, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое и липкое.       — Тошима! — заорала Сакура, но голос её доносился будто сквозь вату.       Я попыталась подняться, но руки не слушались. Перед глазами всё плыло, а в ушах стоял противный звон. Кровь заливала глаз, и я моргала, пытаясь разглядеть того, кто меня ударил.       Это был один из звуковиков. Тот самый, которого я пырнула сюрикеном в плечо. Он, видимо, очухался раньше остальных и решил поквитаться.       — Очухалась, сука? — прохрипел он, нависая надо мной. Его лицо было перекошено злобой, из плеча всё ещё торчал мой сюрикен, но это его не останавливало. — Бешеная, да? Драться полезла?       Он пнул меня в бок. Я скрутилась, пытаясь защитить внутренности, но сил не было. Совсем. Голова кружилась, кровь текла по лицу, заливала рот, и я чувствовала её солёный, металлический вкус пьянящим коктейлем. А что, если закрыть глаза? Больше не стараться? Что, если позволить просто себя прикончить?..       — Тошима! — Сакура рванула ко мне, но звуковик выставил руку, и Ино перехватила её, не давая подойти.       — Она не успеет, — прошипел он, наклоняясь ко мне. — А ты, гора мышц… — он сплюнул мне в лицо. — Такая большая, такая сильная, а толку? Лежишь теперь, как тряпка. Мужеподобная дура. Драться она умеет, видите ли. А защититься не смогла.       Он замахнулся для нового удара.       И в этот момент воздух вокруг изменился.       Я почувствовала это раньше, чем увидела. Чакра. Знакомая, горячая, но теперь какая-то… другая. Она не просто нарастала — она взрывалась, выплёскивалась наружу чёрной, вязкой волной, от которой у меня свело желудок       Звуковик замер. Его рука остановилась в воздухе, и он медленно, очень медленно повернул голову.       Из пещеры, шатаясь, вышел Саске.       Он был страшен.       Проклятая печать на его шее пульсировала чёрным пламенем, растекаясь по коже причудливыми узорами. Глаза горели алым — не шаринганом, нет, чем-то другим, более диким, более тёмным. Он смотрел на звуковика, и в этом взгляде не было ничего человеческого.       — Ты, — прохрипел он голосом, в котором смешались боль и ярость. Мороз пошёл по коже. — Умрёшь.       Он двинулся вперёд. Просто шёл, но каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом.       Звуковик попятился. Его наглая ухмылка сползла с лица, сменившись недоумением. Учиха сократил расстояние за секунду — просто материализовался перед звуковиком, и его рука сомкнулась на горле противника.       Звуковик захрипел, пытаясь вырваться, но хватка Саске была мёртвой. Он поднял его одной рукой, глядя в глаза с холодной, пустой яростью. Чёрные узоры на его шее пульсировали всё быстрее, растекаясь по ключицам, по плечам. Чакра вокруг него сгущалась, становясь почти видимой — тёмной, тяжёлой, давящей.       — Саске! — попыталась позвать я, но голос сорвался на хрип.       Он не слышал. Он вообще ничего не слышал. Он видел только врага.       — Больной! — захрипел звуковик, болтая ногами в воздухе. — Отпусти, псих! Отпусти!       Саске сжал пальцы сильнее. Шиноби захрипел, закатывая глаза. Ещё секунда — и он бы сломал ему шею, даже не задумываясь.       — Саске-кун! — Харуно бросилась к нему, но он даже не обернулся. Просто отшвырнул её взглядом — волной чакры, которая сбила её с ног и отбросила к дереву.       — Саске! — крикнул Шикамару, вскакивая с пенька. — Ты что творишь?!       — Остановитесь! — Ли рванул вперёд, но Ино перехватила его.       — Не подходи! — крикнула она. — Эта чакра… она опасна! Он не контролирует себя!       Саске стоял, сжимая горло звуковика, и на его лице не было ничего. Ни сомнений, ни жалости, ни даже удовольствия. Только пустота. Страшная, абсолютная пустота, в которой угадывалась бездна.       — Саске, блять! — позвала я снова, собирая последние силы. — Приди в себя!       На этот раз он услышал. Повернул голову — медленно, как во сне. Его глаза, алые, дикие, встретились с моими.       — Не устраивай шоу, — сказала я. Голос звучал слабо, но я старалась говорить твёрдо. — Выруби его и дело с концом. Не устраивай кровавую арену смерти, угрюмыш, ладно?       Саске смотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то — узнавание? Сомнение? Чёрные узоры на шее пульсировали, боролись с ним, тянули обратно в эту пустоту.       — Саске, — повторила я. — Пожалуйста.       Он моргнул. Один раз. Второй. Алая пелена в глазах дрогнула, поплыла, и сквозь неё проступило что-то человеческое.       Он разжал пальцы. Предварительно со всей дури ударив лбом о чужой. Звуковик рухнул на землю, хватая ртом воздух, и тут же закатил глаза в бессознательной агонии. Саске даже не взглянул на него. Он смотрел на меня.       — Тошима… — выдохнул он, и в этом слове было столько ужаса, что у меня сердце сжалось.       Он покачнулся. Чёрные узоры на его шее всё ещё пульсировали, но уже слабее, угасая. Глаза темнели, возвращаясь к нормальному цвету.       А потом он рухнул.       Я рванула к нему, забыв о своей голове, о крови, о боли. Упала рядом на колени, перевернула его на спину. Дышит. Жив. Чёрная печать на шее всё ещё видна, но уже не пульсирует так бешено.       — Саске, — позвала я, хлопая его по щеке. — Саске, очнись. Хватит дрыхнуть!       Он открыл глаза. Обычные, чёрные, без шарингана, без той жуткой пустоты. Посмотрел на меня мутным взглядом и вдруг слабо выдохнул.       — Жива, — прошептал он.       И отключился.       Я сидела над ним, чувствуя, как кровь всё ещё течёт по лицу, и смотрела на его спокойное лицо. Руки тряслись.       — Тошима… — Сакура подползла к нам, с ужасом глядя на Саске. — Что это было? Что с ним?       — Печать, — ответила я глухо. — Потом. Всё потом. Нужно убираться.       Шикамару подошёл ближе, глядя на Саске с непривычной серьёзностью.       — Если это будет повторяться, он может стать опасен для всех. Для вас в первую очередь.       — Я знаю, — ответила я, не отрывая взгляда от Саске. — Но сейчас он просто мой сокомандник.       Нара посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. Как-то подозрительно сощурился.       — Понятно.       Ли подошёл к звуковику, который всё ещё трясся в кустах, и без лишних слов добавил ему ударом в челюсть.       — Живи, — бросил он презрительно.       Ино обрабатывала мою голову — когда она успела подойти, я даже не заметила. Шипела что-то про дурацкие раны и дурацких шиноби, которые лезут под руку.       — Сиди смирно, — приказала она, и я послушалась. Сил спорить не было.       Сакура сидела рядом с Саске, гладила его по голове и тихо плакала. Впервые я не злилась на неё за эти слёзы. Потому что понимала — она плачет не от слабости. От страха. За него.       Чоджи доел чипсы и теперь просто сидел на пеньке, глядя на всех нас с каким-то грустным спокойствием. Чесал пухлое лицо, маленькими глазами примеряясь к каждому пострадавшему.       — Ну и денёк.       Я хмыкнула. Голова гудела, в висках стучало, но внутри, под всей этой болью и страхом, теплилось что-то тёплое. Мы живы. Саске жив. Сакура цела. Наруто скоро очухается. И пусть проклятая печать висит над нами дамокловым мечом, пусть Орочимару обещал вернуться, пусть впереди ещё башня и третий этап — сейчас, в этот момент, можно немного выдохнуть.       — Эй, — позвала я тихо, глядя на Сакуру. — Ты как?       Она подняла на меня покрасневшие глаза.       — А сама-то? У тебя голова разбита.       — Бывало и хуже, — соврала я.       Сакура фыркнула, но улыбнулась. Сквозь слёзы, криво, но улыбнулась.       — Дура.       — Сама дура.       Ино закатила глаза.       — Вы обе дуры. И сядьте уже смирно, дайте обработать раны.       Я послушалась. Сидела и смотрела, как Саске спит, как Наруто ворочается во сне, как Ли патрулирует периметр, как Шикамару что-то чертит палкой на земле.       Команда номер семь. И наши временные союзники. Против целого мира. И против себя самих.