Экзамен на Чуунина: часть первая
8 февраля 2026 г., 17:49
Сёги? Нет, чёртова головоломка. Вот что это. Куча деревянных болванчиков, застывших в позах вечной стратегической неопределенности, а я должна в своем полусонном маразме понять, куда ходить. Идеальный способ провести утро. Особенно когда за окном солнцепёк, способный сплавить мозги, а внутри — престижная тишина заведения «Лунный павильон», где даже пылинки, кажется, приземляются с соблюдением древнего этикета. И я здесь. В заведении для людей явно выше среднего достатка. С кружкой обжигающе горячего зеленого чая, который, я уверена, входит в рацион каких-нибудь даймё или ушедших на покой старейшин. Спросите, что я забыла в этом храме спокойствия и завышенных цен? Отличный вопрос. Я бы и сама хотела знать. Наверное, отрабатываю карму. В прошлой жизни, видимо, была тем самым чиновником, который изобретал налоги на воздух. И вот расплата — созерцание сёги в сонном ступоре.
Мир перед глазами медленно плыл, фигурки на доске двоились. Я тупо уставилась на «золотого генерала», пытаясь силой мысли заставить его пошевелиться и сделать хоть что-то полезное. Вместо этого мои глаза наткнулись на сучью ухмылку и постный излом тонких бровей ровно параллельно моему.
Я проморгалась. Медленно. С чувством, как будто поднимаю гирю веками.
На противоположной стороне низкого столика, подперев щеку ладонью и глядя на меня с выражением человека, наблюдающего за особенно отсталым калекой, сидел Шикамару Нара. Он зевнул так громко, что у меня на миг дернулось веко.
— Ожила, — процедил с легким раздражением. — Я начал думать, ты впала в кому прямо здесь.
Мой мозг, с трудом продираясь сквозь вату недосыпа и чайных паров, попытался собрать ситуацию в кучу.
— Почему мы здесь?
— Потому что два часа назад я пришел к тебе. Стучал полчаса в дверь твоего дома, пока твоя кузина не вышла и не сказала, что Тошима Харуно либо умерла, либо нарочно не открывает. Потом я нашел тебя свернувшейся калачиком на полу в комнате, разбудил, привел сюда, заказал завтрак, который ты съела, не проронив ни слова, и вот уже сорок минут пытаюсь доиграть эту партию. Довольно жуткое зрелище, если честно.
Я протерла лицо ладонями, пытаясь стереть с него маску полного идиотизма.
— На тебя это не похоже. Настолько не похоже, что я начинаю подозревать подмену тела. Где настоящий Шикамару?
Он пожал одним плечом.
— То, что я лентяй, не значит, что я, как и ты, предпочту замуроваться в четырёх стенах и жевать собственную тревогу. Это утомительно. И скучно. Напрягает мой и без того хрупкий душевный покой.
— Ты пришел напрячь мой душевный покой? — я фыркнула, нелепой признательностью склонив голову. — Ну что ж, спасибо за заботу.
Он передвинул своего «коня» на два поля вперед, не глядя на доску.
— Кстати. Из других деревень уже начали подтягиваться участники экзамена. Видел троицу из Песка у ворот. Выглядят… не то чтобы дружелюбно.
Слова, как ушат ледяной воды, смыли остатки дурмана. Уже. Неделя. Всего одна неделя до экзамена. За спиной бесчисленные изматывающие тренировки, где я училась не просто чувствовать чакру, а заставлять ее гореть. Когда Сакура оттачивала свой контроль до состояния бритвы, а Наруто из «пшика» сделал почти что ветряную стенку. Мы стали лучше. Но лучше в нашем мире редко значит достаточно.
— Н-да, ну и личико, — заметил Шикамару, наблюдая за мной поверх фигурок. — Думаешь, как бы не опозориться перед дорогими гостями?
— Думаю, что через несколько дней нам, возможно, придется их не чаем поить, а резать, — выпалила я на терцию нервозно. — Или они нас. Забавный такой культурный обмен, да?
Он кивнул, как будто я сообщила, что трава зеленая, а небо — синее.
— Угу. Поэтому и нужно думать головой, а не только мускулами. Хотя с твоей командой это, наверное, задачка. Эмоции через край. Особенно у Наруто.
Потом он посмотрел на меня прямо. В его обычно сонных глазах появилась острая, хитрая искорка. Незнающий человек спутал бы это с любопытством сплетника. Я же повела плечом, предполагая, что за диалог последует.
— Кстати, о твоей команде. Как там успехи? Болтают, Сакура с контролем чакры вытворяет что-то невообразимое. Правда?
Ловушка простая, неприкрытая. Он выуживал информацию. Просто чтобы сложить два и два, понять баланс сил. Хвалёный мозг работал, даже когда Нара делал вид, что вот-вот заснёт.
Я медленно наклонилась над доской. Взяла своего «серебряного генерала» и с глухим стуком поставила его прямо перед его «королем».
— Ага, щас, — протянула, не скрывая насмешки. — Взяла и выложила тебе все стратегически важные особенности моей команды. На блюдечке с каемочкой. Чтобы ты, такой умный, мог всех нас просчитать, как эти свои фигурки. Шиш тебе, жучара. И, кстати, ход твой. Кажется, я тебя только что поставила в цумэ.
Он посмотрел на доску. Потом на меня. Рассмеялся чересчур для себя эмоционально, даже было всплеснул руками, в последний момент отмахнувшись.
— Заботливо для команды. И по-дружески подло для меня. Ладно, не выдавай государственных тайн. — Шикамару вытянул шею: все его суставы хрустнули симфонией лени. — Просто имей в виду. Если что, наша команда тоже никуда не делась. Как-никак, из одного выпуска. Будет неудобно, если вас вынесут в первом же туре. Испортит нам всю статистику.
Мой бросок «серебряного генерала», похоже, заставил мозг Шикамару немного поскрипеть. Он изучал доску с видом человека, чей идеальный план провалился из-за какой-то ерунды вроде случайного чиха. Наконец, он сдался, отодвинув фигуру назад с тихим стуком.
— Неплохо, — пробормотал Нара. — Для того, кто десять минут назад смотрела на доску как баран на новые ворота. Хотя, наверное, я просто сам отвлекся. Думал о том, как тяжело с командой.
Я подняла бровь, допивая уже остывший чай. Горьковатая жидкость наконец-то начала прогонять остатки сна.
— С командой? У вас там, вроде, тишь да гладь. С детства же вместе тренируетесь.
Шикамару испустил такой тяжелый, душераздирающий вздох, что у меня чуть не задрожала чашка в руках.
— Ты так думаешь? — Шикамару возвёл мученический взор к своду потолка. — Ино каждые пять минут требует внимания, строит планы, как мы всех поразим на экзамене, и без конца спрашивает моего мнения. Мнение! Зачем ей мое мнение, если она все равно сделает по-своему? Это как спрашивать у дерева, куда ему лучше упасть.
Я фыркнула, представляя картину.
— А Чоуджи?
— Чоуджи — это отдельная песня, — Нара провел рукой по лицу. — Вчера мы обсуждали тактику на случай засады в лесу. Я нарисовал примерную схему на бумажке. Пока я отвернулся, чтобы поправить повязку, Чоуджи сжевал её. Со словами: «Прости, Шикамару, она пахла грибами». Теперь у нас нет схемы. Зато у Чоуджи было лёгкое несварение.
Я не смогла сдержать смех. Он вырвался хриплым кашлем.
— Боже. И ты называешь мою команду проблемной? У нас просто один кричит, другой молчит, а третья строит из себя стратега. Кто видел команду Асумы, тот в цирке не смеётся, слыхал?
— Именно, — кивнул Шикамару с убийственной серьезностью. — Цирк. Где я — тот, кто должен убирать за слонами и следить, чтобы клоун не съел свой реквизит. А ещё успевать думать. Это утомительно.
— Нетакуся ты, Шикамару, — выпалила я, прежде чем мозг успел проверить, уместно ли это слово здесь, сейчас, да в японских реалиях.
Шикамару замер. Сонные глаза сузились до щелочек.
— Нетакуся? Что, прости, это такое? Звучит как медицинский термин для какой-нибудь неприятной болезни.
— Ну, типа… — я замялась, чувствуя себя идиоткой. — Так иногда называют человека, который вечно делает вид, что он не такой как все. Особенный. Своенравный. С перчинкой, так сказать. Тот, кто слишком старается быть исключением из правил.
На лице Шикамару произошла медленная, величественная перемена. Сонная маска сползла, открывая чистую, незамутненную язвительность.
— А. Понял. — Он кивнул раз, потом ещё раз, с нарастающим сарказмом. — То есть, если я правильно понимаю, по-твоему, я тут корчу из себя страдающего гения, которого никто не понимает? Что вся моя усталость и нежелание ввязываться в их дурацкие затеи — это такой бунт?
— Ну, не то чтобы… — я попыталась отыграть назад, но было уже поздно.
— О, нет-нет, это гениально, — Шикамару поднял палец, и в его голосе зазвенели стальные нотки, которые я у него раньше не слышала. — Выходит, когда Ино орет мне в ухо о «гармонии розовых лепестков в нашей атаке», а я просто хочу, чтобы она заткнулась и сделала уже что-нибудь полезное — это я такой нетакуся. А когда Чоуджи, вместо того чтобы слушать, вынюхивает, откуда ветер дует, в буквальном смысле, потому что ему кажется, что там пахнет барбекю — это я опять же выпендриваюсь своей «интеллектуальной усталостью».
Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
— Потому что нормальный человек на моем месте давно бы сдал их с потрохами в академию как необучаемых и пошел бы спать. А я тут сижу, играю с тобой в сёги и жалуюсь. Настоящий эксцентричный страдалец.
В его тоне не нашлось обиды, зато звенели фибры иронии над собой, надо мной. Над всей этой ситуацией.
— Ладно, туше, — сдалась я, поднимая руки в знак поражения. — Беру свои слова обратно. Ты не нетакуся, а святая простота, которую засунули в один мешок с двумя разрывными гранатами с неисправными предохранителями. И тебя искренне, по-человечески, жаль.
Шикамару отсмеялся в ладонь. И отвесил уже с мертвецкой панорамой:
— Вот это уже ближе к истине.
Часы в «Лунном павильоне» пробили что-то неторопливое. Время свидания с высокоинтеллектуальной скукой подошло к концу. Мы расплатились; вернее, расплатился Шикамару, кивнув на мои попытки что-то выудить из пустых карманов, — и вывалились на улицу. Вечерняя Коноха встретила нас прохладой, только-только начинающей пробиваться сквозь дневную духоту. Воздух пропах влажной землёй, дымком откуда-то с окраин и сладковатым ароматом цветущих где-то вдалеке деревьев.
— Ну что, Тоши, — Шикамару засунул руки в карманы, пошатываясь рядом. — Проводишь до развилки?
— Конечно, принцесса, — процедила я, но шаг сбавила. Куда спешить-то, в самом деле? Домой — значит, снова слушать, как Сакура строит планы по «случайной» встрече с Саске завтра у фонтана, или как Наруто будет бухтеть про то, что его опять не оценили на разгрузке досок. Шикамару, со своей стороны, казалось, уже выгрузил всё своё дневное раздражение на меня и теперь мирно клевал носом на ходу.
Именно в этот момент, когда тишина между нами стала почти комфортной, её разорвал знакомый визгливый возглас:
— Эй! Тошима-нэчан!
Мы обернулись почти синхронно. По мостовой, снося всё на своём пути, нёсся маленький ураган в джинсовом комбинезоне и с мегаваттной улыбкой. Конохамару. За ним, запыхавшись и что-то причитая, пытался поспеть его постоянная тень — Моэги, а чуть поодаль семенил Удон, что-то жадно доедая на ходу.
— Вот чёрт, — бесстрастно констатировал Шикамару. — Мой сигнал к отбою. Увидимся. Держись там.
И он растворился в темнеющем переулке с такой скоростью, что я усомнилась, не владеет ли он техникой телепортации на короткие дистанции. Мне же отступать было некуда. Конохамару уже вцепился в подол моей туники.
— Нэчан! Где была? Мы тебя искали! — его глаза сияли таким неподдельным восторгом, будто не два часа пахали на тренировочном поле, а вернулись с победой с самой вершины мировой политики. Тогда же я приметила возникших за спинами детишек Наруто и Сакуру. Икнула от неожиданности. Видать, сокомандникам всё неймётся: судя по одёжке, только с тренировки.
— Отдыхала, гении, — отозвалась Харуно, огибая Узумаки. Оба выглядели измотанными, но в разной степени. Сакура — благородно уставшей, с лёгким румянцем на щеках. Наруто — как выжатый лимон, с грязными разводами на лице и торчащими во все стороны прядями волос. — А ты что увязался? Дед не волнуется?
— А мы с Моэги и Удоном тренировались! — Конохамару проигнорировал вопрос, как обычно. — Показывали новые приёмы! Правда, правда? — Он обернулся к своим приятелям, те закивали с такой серьёзностью, будто от их ответа зависела судьба деревни. — А вы? А вы что нового узнали? Какаши-сенсей вас бил? А вы его? А правда, что вы теперь настоящие шиноби и будете драться с врагами до смерти?
Вопросы сыпались как из рога изобилия. Наруто, разумеется, тут же оживился.
— Ага! Какаши-сенсей сегодня показывал нам одну крутую штуку с кунаем! Даттебайо! Такой… такой манёвр! — он начал неуклюже размахивать руками, пытаясь изобразить нечто сложносочиненное.
Сакура вздохнула, потирая виски.
— Наруто, он показывал, как правильно чистить и точить кунай после полевых условий. Никакого манёвра там не было.
— Ну, это тоже важно! — заканючил Узумаки, ни капли не смутившись.
Я наблюдала за этой сценой, чувствуя, как усталость накатывает новой, более тяжёлой волной. Вечер. Улица. Трое уставших, слегка раздражённых подростков-шиноби и трое гиперактивных детей, жаждущих приключений. Идиллия.
— Так вы будете драться до смерти? — не унимался Сарутоби, его взгляд прыгал с Наруто на меня. — Ты же тоже сильная, Тошима-нэчан! Ты же боец! Ты покажешь мне какой-нибудь приём? Самый смертельный!
В голове пронеслись образы. Не приёмы из смешанных единоборств, нет. А та самая сцена у оружейной лавки. Пресловутые бабки. Летящий лимон. Полное, тотальное, унизительное фиаско. «Воровка-а-а!» Спасение в лице невозмутимого, слегка разочарованного Какаши. *«Желание отказаться от вашей команды растёт в геометрической прогрессии, Тошима-чан.»*
— Самый смертельный приём, — сказала я медленно, с важным видом склонившись к Конохамару. Он замер в ожидании. Даже Наруто притих. — Это не попадаться на глаза старушкам с кочанами кукурузы. Или с лимонами. Особенно с лимонами. Это оружие массового поражения, прямое попадание гарантирует пожизненный позор и пятно на репутации. Постигай искусство скрытности, юный падаван.
Конохамару уставился на меня, его мозг явно пытался обработать информацию. Потом круглое лицо озарилось.
— Это такой тайный шиноби-юмор? Чтобы враги ничего не поняли?
— Именно, — кивнула я с мрачной значительностью. — Высший пилотаж. Понял — молодец. Не понял — значит ещё не дорос.
Он залился довольным смехом, явно решив, что стал обладателем великой тайны. Моэги и Удон переглянулись в полном недоумении. Сакура смотрела на меня так, будто я окончательно спятила. Наруто фыркнул:
— Чего она несёт про лимоны? Ты что, с голодухи, Тоши-чан?
Мы пошли дальше, уже вшестером, потому что отряд Конохамару решил нас сопровождать. Они болтали, перебивая друг друга, Наруто с энтузиазмом подхватывал самые нелепые темы, Сакура периодически вздыхала и делала замечания. Я шла немного позади, слушая этот разноголосый гул.
Фонари на улицах начали зажигаться, один за другим, отбрасывая на землю тёплые круги света. В окнах домов мелькали ужинающие семьи. Где-то пахло жареной рыбой, где-то — супом мисо. Обычный, мирный вечер в Конохе. Таким он, наверное, был всегда. Таким должен оставаться.
И глядя на спину Наруто, который сейчас с жаром объяснял Конохамару, почему рамен в «Ичираку» — лучший в мире, и на профиль Сакуры, мечтательно смотрящей куда-то вдаль (наверняка представляя, как рядом с ней идёт не Наруто, а он), меня вдруг накрыла волна странной, тягучей мысли.
Команда Ино-Шика-Чо. Наверное, с ними было бы… проще. Понятнее. Может, и поадекватнее. Не пришлось бы объяснять, почему ты вдруг замер посреди боя, пытаясь подсчитать траекторию сюрикена в уме, исходя из законов баллистики. Не пришлось бы скрывать панические атаки от осознания, в какой смертельной ловушке оказался. Не пришлось бы чувствовать себя лишним винтиком в механизме, который и так прекрасно работал бы без тебя — по канону.
«Идиот», — сказал бы Саске, услышь он эти мысли. И был бы, как всегда, краток и точен.
Конохамару что-то кричал, тянул меня за рукав, показывая на кошку, сидевшую на заборе. Я автоматически потрепала его по стриженой голове, выдавила улыбку.
Нет. Ничего не поделаешь. Выбора не было. Выбора нет. Эта команда, этот крикливый, несуразный, опасный цирк — теперь моя реальность. Моя четвёртая, лишняя, неканоничная строка в команде №7.
— Эй, Тоши-чан, ты чего притихла? — обернулся Наруто, синие глаза в свете фонаря казались почти невинными. — Устала? Небось, голодная! Пошли в «Ичираку»! Я угощаю! Ну, если у меня деньги будут… Сакура-чан, одолжи до завтра!
Завязался привычный спор. Сарутоби поддержал идею с энтузиазмом. Я вздохнула, позволив вздоху растворился в тёплом вечернем воздухе Конохи.
— …Ну одну чашку! Одну! И всё! — Наруто вёл переговоры с Сакурой, которая смотрела на него с выражением человека, вынужденного нянчиться с гиперактивным и финансово несостоятельным ребёнком.
Конохамару и его банда вились вокруг, как рои шершней, подливая масла в огонь. Я шла чуть сбоку, пытаясь мысленно вернуться к недоделанным расчётам по распределению чакры при прыжке на наклонной поверхности — задача была отличным убежищем от окружающего хаоса.
Мы уже подходили к развилке, где дорога к «Ичираку» расходилась с одной из главных улиц, ведущих к административному кварталу, когда Сарутоби, пятившийся задом и жестикулируя, врезался во что-то твёрдое.
Бам.
Он отлетел, шлёпнувшись на землю с возмущённым «Ой!». Тогда же оказался перехвачен за шиворот и резво поднят в воздух. Конохамару округлил глаза, затаив дыхание.
На тропинке, перекрывая её почти полностью, стояли трое. Знакомые незнакомцы. Их одежда — с высокими воротниками и лёгкими доспехами — сразу выдавала в них неместных. На лбу у каждого красовалась протектор с загнутым, как коготь, символом — Деревня Скрытого Песка.
Двое сзади были повыше. Парень в чёрной бесформенной одежде, с лицом, раскрашенным странными фиолетовыми узорами, и огромной, закутанной в белые бинты конструкцией за спиной, похожей на гроб или пугало. Девушка со светлыми вразнобой-хвостиками, с огромным веером за плечом, сложенным в несколько раз, но всё равно выглядевшим неподъёмным. Позы были расслабленными, но взоры как один — острыми, оценивающими, изучающими новых обитателей в своём лесу.
Однако всё внимание, всё пространство, весь воздух вокруг вытягивал к себе третий. Невысокий, с взъерошенными алыми волосами и тёмными кругами под глазами, которые казались провалами в иномирную тьму. На лбу оказалась выведена иероглифом надпись «愛» — «любовь». В его бесстрастных, лишённых всякого тепла зелёных глазах не было и намёка на то, что означает этот символ. Только холодная, абсолютная пустота, смешанная с таким бездонным спокойствием, от которого кровь стыла в жилах. На его плече болталась огромная тыква-горлянка, обвязанная верёвкой.
— Ты что, слепой? — фыркнул между тем парень с раскрашенным лицом — Канкуро. — Шагаешь, не глядя.
Конохамару растерял дар речи, проблеяв что-то неразборчивое. Солнце жарило немилосердно, расплавляя воздух над улицами Деревни Листа. Я чувствовала, как пот по капле стекает по затылку.
Сарутоби болтался в воздухе, зажатыми в бинтованную руку Канкуро, который с ехидной ухмылкой тряс его перед собой, как котёнка. Малыш пищал, но больше от возмущения, чем от страха — всё-таки внук Хокаге, наглость в крови. Моэги и Удон стояли поодаль, вытянув шеи.
— Тебе что, делать нехер? — лениво бросила я, сложив руки на груди. — Детей по улицам гонять — это у вас в Песке вид спорта?
Канкуро медленно повернул ко мне голову. Фиолетовые узоры на лице сдвинулись вместе со скулой в насмешливую ужимку.
— Мы, знаешь ли, тоже развлекаемся как можем, — усмехнулся он. Голос был нарочито медлительным, полным превосходства.
Я криво скривила губы.
— Да уж. Очень впечатляет. Особенно уровень противника. Боевой шиноби против шестилетки. Уверена, у вас дома за такие подвиги медали дают.
Рядом Сакура напряглась, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Наруто же раздувался, как индюк, — я видела это краем глаза.
— Эй, ты, раскрашенный! — гаркнул он, выставляя вперёд подбородок. — Отпусти его, даттебайо! Или я тебе сейчас такую встряску устрою!
Но Канкуро лишь оскалился шире и приподнял Конохамару ещё выше, так что тот забавно закривился в воздухе.
— Ой, боюсь-боюсь, — протянул он, и в его тоне было столько фальши, что аж тошнило.
И тут раздался голос Темари, резкий и отрывистый:
— Канкуро, прекрати. Ты и так выставляешь нас идиотами.
Она стояла чуть поодаль, красуясь широким разворотом плеч и крепких сложенных рук. Я, как спортсменка, не могла не оценить девичьей мощи. Малахитовый взор был скорее усталым, чем злым. Как будто она видела эту сцену уже тысячу раз и от каждой новой её тошнило всё сильнее.
Но Канкуро лишь бросил на неё беглый взгляд, полный пренебрежения. Пальцы сжались чуть сильнее, и Конохамару пискнул уже по-настоящему — от боли.
И вот тут раздался голос Гаары. Без единой эмоциональной прожилки, как звук падающего на пустынный бархан камня.
— Канкуро.
Я вздрогнула естеством изнутри, где-то глубоко под рёбрами. Потому что в тот же миг я увидела, как песок у его ног — не обычный жёлтый уличный песок, а тёмный, маслянистый — чуть дрогнул.
— Не позорь нас, — продолжил Гаара, не повышая голоса. Однако слова прозвучали приговором. Глухо, как если бы сама земля говорила, и в нём сквозила такая абсолютная, леденящая пустота, что у любого бы по спине побежали мурашки. Однохвостый демон, пожалуй, при желании мог бы коллекционировать психопатические заскоки любого именитого маньяка планеты Земля — несчастный Гаара тому пример.
Я видела, как Канкуро замер. Всё его нарочитое бахвальство сдулось в один миг, точно его прокололи иголкой. Не только лишь страх промелькнул в его раскрашенных глазах — нет, что-то более глубокое. Привычное, отработанное до автоматизма подчинение. Он резким швырком опустил Конохамару на землю.
Мальчишка шлёпнулся на тропу, отряхнулся и, стрельнув в Канкуро злым взглядом, шмыгнул к нам, к Сакуре.
Харуно выдохнула — я услышала этот сдавленный, облегчённый звук. Наруто недовольно буркнул что-то про «трусливых песчаников», но уже без прежнего пыла. А я просто продолжала молча смотреть.
Потому что Гаара медленно, очень медленно поднял на меня взгляд. И это был взгляд, от которого внутри что-то скрючило пальцы. Сухой. Пустой. Как внутри гробницы, где давно выветрился даже запах тлена. Никакой злобы, никакого любопытства, никакого пренебрежения. Просто… пустота. Белый шум, обёрнутый в человеческую плоть. Но в самой глубине этих зелёных, бездонных глаз что-то шевелилось. Что-то древнее, голодное и безумно одинокое.
Я знала, что в этом взгляде. Знакомилась с ним по страницам манги, по кадрам аниме. Но живое, настоящее — оно было в тысячу раз хуже. Оно давило, заставляло каждый инстинкт кричать «беги».
Эту ледяную тишину разорвал звук — резкий, сухой, как щелчок. Что-то маленькое и тёмное стремительно пролетело вдоль переферии, целясь прямиком в лоб Гаары.
Камень. Обычный, с обочины.
Я даже не успела понять, откуда он, как тот самый маслянистый песок у ног Гаары взметнулся вверх с невероятной, противоестественной скоростью. Он сформировал плотную стену прямо перед лицом своего хозяина. Камень врезался в него — и не отскочил, не раскололся. Он рассыпался. Буквально. Превратился в мельчайшую пыль, в облачко серой взвеси, которое тут же рассеялось в воздухе. Демонстрация абсолютного, неоспоримого права на уничтожение.
Все замерли. Наруто выпучил глаза. Сакура прикрыла рот ладонью. Канкуро и Темари не пошевелились; в позах читалась привычная, затаённая осторожность.
И только тогда, следом за камнем, с ближайшего дерева, с лёгким шорохом листвы, спрыгнул Саске Учиха.
Он приземлился бесшумно, выпрямился и устремил на Гаару холодный, оценивающий взгляд. Руки в карманы, на лице нездоровая полуулыбка. Вздорное любопытство. Какие же они все маньяки, Господи!
И в моей голове, поверх леденящего ужаса от увиденного, вдруг вспыхнула одна-единственная, идиотская, не к месту мысль. Я чуть не фыркнула, еле сдержавшись.
Боже мой. Как же это по-учиховски драматично. «Я приду, когда меня меньше всего ждут, брошу камень, и мой соперник разрушит его магией песка, пока я грациозно спускаюсь с дерева, и наши взгляды встретятся в эпическом молчании». Да он, блять, режиссёр собственной жизни. Это уровень операторской работы просто зашкаливает. Надо было, конечно, в плащ-пыльник завернуться и под бой барабанов появляться.
Мысленно я поставила ему десять баллов за постановку и минус пять за излишний пафос. От этого абсурдного внутреннего монолога стало немного легче. Немного.
Гаара между тем медленно опустил песчаную стену. Она осела обратно к его ногам живой тенью. Пустой взгляд цепями приковался к Саске. Охотник, почуявший другого охотника.
— Интересно, — произнёс Гаара всё тем же безжизненным тоном, глядя на Саске. — — …Как тебя зовут?
Он смотрел прямо на Учиху — ровно, пронзительно, как если бы пытался увидеть, из чего тот сделан.
Зверь, который выбирает, на кого наброситься.
Саске чуть вскинул подбородок, ухмылка едва дрогнула от предвкушения.
— Учиха Саске.
Гаара продолжал глазеть. Будто проверял, как имя ложится в его голову. А потом, в последний момент, когда уже отворачивался, взгляд скользнул вбок. На Наруто, в какой-то затаённой дымке. Вскользь по инерции зацепив электрическим разрядом меня. Он едва заметно нахмурился, словно только сейчас что-то почувствовал. Бескровные губы чуть дрогнули — дыхание намекнуло на вопрос, но тот его не задал. Потому что в этот момент воздух вдруг стал тяжелее.
Я усилием воли не двигалась. Но вокруг что-то сгустилось. Как если бы земля под ногами чуть пригнулась. Как если бы в лёгкие просочился мёд.
Канкуро и Темари бросили на нас последние взгляды — один ехидный, другой устало-презрительный — и последовали за братцем.
Они исчезли за поворотом, оставив после себя давящую тишину, запах горячего камня и мелкую серую пыль на мостовой — всё, что осталось от того камня.
— Кто… кто это были? — прошептала Сакура, наконец опустив руку ото рта.
— Гости, — уведомил Саске, не отрывая глаз от пустой улицы. — Опасные. Экзамен действительно будет интересным.
Наруто, придя в себя, топнул ногой.
— Да ну их! Понаехали тут! Я бы им показал!
Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он видел, как песок крошит камень. Все видели.
Я вздохнула, разминая внезапно затекшую шею. День, который обещал быть просто утомительным, теперь приобрёл отчётливый, металлический привкус.
***
Я стояла в тени высокого дуба напротив главного входа, наблюдая, как поток генинов из разных деревень вливается в широкие распахнутые двери. Оранжевые, синие, коричневые, серые пятна униформ сливались в пеструю, беспокойную реку. Меня тошнило от натужной серьезности на лицах пятнадцатилетних пацанов, от блеска новеньких кунаев на поясах, от перешёптываний и изучающих взглядов, которыми участники обменивались, как торговцы на рынке, оценивая скот. Атмосфера была настолько кровожадной, что на входе было бы впору заряжать перочинным в печень. Все эти ребята, многие из которых в моём мире ещё в компьютерные игры играли, сейчас готовились либо убивать, либо быть убитыми. Праздник возможности проявить себя. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь поймать в памяти запах московского дождя, скрип двери в нашу квартиру, голос Олега, дразнящего меня за пропущенную тренировку. Но реальность была здесь: запах пота, дерева, металла и пыли. И жара. Всегда эта жара Конохи. — Тошима! Чего застыла как столб? Я открыла глаза. Передо мной, запыхавшись и сияя во всю свою оранжевую мощь, стоял Наруто. Рядом, с выражением человека, вынужденного идти на казнь в слишком тесных туфлях, была Сакура. И чуть поодаль, прислонившись к стволу соседнего дерева и с видом философа, созерцающего бренность бытия, — Саске. — Размышляла о скоротечности жизни и тщетности бытия, — ответила я, отталкиваясь от дерева. — Пришла к выводу, что если мы все сейчас туда зайдём, то статистически кто-то из нас точно окажется тем самым второстепенным персонажем, чья героическая смерть вдохновит главного героя на подвиг. Наруто насупился. — Никто не умрёт! Мы все станем чуунинами, даттебайо! И я покажу всем, на что способен Узумаки Наруто! Сакура вздохнула, поправляя повязку на лбу. — Хоть бы не опозорились в первом же туре… Тошима, ты готова? «Готова? К чему? К тому, чтобы снова окунуться в этот бред?» — промелькнуло у меня в голове. Вместо этого я просто кивнула. — Как никогда. Всю ночь медитировала. Саске молча оттолкнулся от дерева и пошёл к входу, не оглядываясь. Его спина была прямой, почти деревянной от напряжения. Он, конечно, всё равно выглядел круто. Проклятая генетика Учих. Здание выглядело так, будто его специально построили, чтобы люди сомневались в собственном зрении. Слишком обычное для места, где собирались проверить, кто из нас достоин звания чуунина. Серое, угловатое, из грубого камня и тёмного дерева, без намёка на величие — как канцелярия, в которую попадают по ошибке, а выходят уже с приговором. Мы протиснулись в широкий коридор, который вёл к главной аудитории. Толпа здесь уже не двигалась, а клокотала, как суп в кастрюле. Я встала на цыпочки, пытаясь разглядеть Шикамару в этом море голов, но увидела только мелькающие повязки и взлохмаченные волосы. И тут мой взгляд упал на дверь в боковой коридор, на втором этаже. Там, где по сюжету… Даже таблички с номером криво прибиты. Я думала, для такого важного дела хоть цветами бы украсили, но нет. Как будто на зачетку пришли, только вот сдача может оказаться смертельной. Наруто первым выдохнул, сжал кулаки, и его лицо исказила гримаса боевой решимости. — Поехали! Ничего мы не боимся! Он рванул вперёд, распахивая тяжёлую дверь, и шагнул в полумрак прихожей. И тут же упёрся в спину. В прямом смысле. Его нос вмялся в чью-то шиноби-куртку. — Эй! — возмущённо буркнул он, отпрыгивая назад и потирая переносицу. — Ты чего стоишь как столб?! Мужик лет двадцати пяти, с усталым, невыразительным щетинистым лицом, на котором застыла шаблонная ухмылка. Руки в карманах, неестественно прямой, блокирующей всё пространство. Человек-анти-сексуальность. Это вам, ах, блин, не Генма Ширануи… Мужик обернулся нарочито медленно. Ну, поспорю, ему доставляет садистическое удовольствие наблюдать чужое раздражение. — Этажом ошиблись, детишки, — протянул звенящей снисходительностью. Он кивнул куда-то вверх. Стоит и лет сто мух тут ловит, мамой клянусь. — Экзамен на чуунина проходит выше. На третьем этаже. Вы же не хотите опоздать из-за такой глупой ошибки? Я посмотрела на табличку на стене. Большая черная двойка. Потом на лестницу. Потом опять на шиноби. Тот слащаво ухмылялся; до того широко, что руки чесались вцепиться в что не приколочено и размозжить нос. Сакура забеспокоилась. — Но нас направили именно сюда… — Инструкции меняются, девочка, — не моргнув глазом, ответил дядька. — Или вы думаете, всё должно быть просто? Наруто ожидаемо закипал. — Ладно, ладно, пошли на третий! Чего с ним разговаривать! Он дернулся к лестнице. И в этот момент я почувствовала — нет, не увидела, а именно почувствовала — как воздух передо мной чуть дрогнул. Как дрожит вода в стакане, если рядом хлопнуть дверью. Почти ничего. Но достаточно. Интересно, было ли дело в том, что я прекрасно знала сюжет-обманку, или же чакра со мной вздумала играться?.. — Постой, — резко отбрил Саске. Учиха смурно наблюдал невозмутимого шиноби напротив, степенно оглядываясь на табличку этажа. Наруто замер. Я уже не думала. Просто тупо выдавила, глядя дядьке прямо в его скучающие глаза: — Странно. На экзамене для шиноби таблички на стенах врут? Это что, часть испытания — проверить, умеем ли мы читать? Или доверять первому встречному типу, который выглядит, как будто его сюда на работу срок отбывать прислали? Дядька перестал ухмыляться. Прищурился. — Ты что-то сказала, девочка? — Она сказала, что твоё гендзюцу — говно, — вдруг вклинился Саске. Он даже с места не сдвинулся, просто стоял, скрестив руки, и смотрел на того, будто на насекомое под микроскопом. Лицо моё вытянулось непроизвольным овощем: губы округлились, а подавленный смех вырвался кряхтеньем. Учиха бесится, вы поглядите, какие прелести жизни! — Примитивная пелена на восприятие. Рассчитана на паникёров и идиотов. Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то злорадно ёкает. Ну да, Саске, поддержи. Не могу же я одна всю умную работу делать! — Да. Табличка говорит «два». Лестница ведёт куда-то в темноту. А ты тут стоишь и сладко так объясняешь, что надо идти наверх. А мне четырнадцать, блин, бою-ю-юсь я настойчивых дядь, понимаешь? Дядька помолчал. Физиономия окаменела. Потом он… вздохнул. Раздражённо сгорбился. — Ладно. Всё, хватит. Он щёлкнул пальцами. И всё поплыло. Не с грохотом, а тихо, как тает картинка на мокром стекле, доводя вестибулярный аппарат обманным манёвром до лёгкой тошноты. Та цифра «2» на табличке поползла, расплылась и сложилась обратно в чёткую «3». Коридор вокруг будто выдохнул и стал шире. А за спиной у этого типа теперь зияла не стена, а огромная двустворчатая дверь, из-под которой лился свет и шёл гул — тот самый гул сотен голосов. Наруто аж подпрыгнул. — Что это было?! — завопил он, тыча пальцем то в табличку, то в дядьку. — Колдовство какое-то! — Гендзюцу, идиот, — буркнул Саске, уже поворачиваясь к двери. — Как я и сказал. Элементарная проверка. Если повелся на это — значит, для настоящего экзамена не созрел. Тебя бы просто развернули и выгнали. Экономия времени. Будь моя воля, так бы тебя и выпнул. — Эй, дуро-Саске!.. Дядька уже не ухмылялся. Он смотрел на нас — нет, скорее, сквозь нас — с каким-то профессиональным безразличием. Видать, часы плохо оплачиваемого актерского мастерства подошли к концу. — Проходите. Не задерживайте других. Мы прошли мимо. Наруто всё ещё бормотал что-то про «нечестные штуки». Сакура шла, сцепив зубы; видно, что волнуется, но держится благородным истуканом. Я шла сзади, чувствуя, как после этого маленького «победного» бича в живот заползает гусеница, норовящая обратиться бабочкой. Это только предбанник. Разминка. А дальше… Дверь захлопнулась за нами, отрезая тишину коридора. И на нас обрушилось это. Зал огромный, как ангар для дирижаблей. Высоченные потолки где-то в темноте, колонны в два обхвата. И люди. Их было… черт возьми, столько! Как на самом огромном в мире школьном собрании, только вместо портфелей — кунаи, сюрикены и перекошенные лица обывателей психдиспансера. Вокруг воняло потом, пылью, металлом. Все оглядываются, оценивают друг друга. Кто-то стоит бледный и тихий, кто-то напыщенно хохочет. Где-то в углу мелькнуло оранжевое пятно — это Наруто уже кого-то пытается задирать. Сакура тут же бросилась его одёргивать. Я прислонилась к прохладной каменной колонне, пытаясь перевести дух. Глаза сами искали в толпе знакомое. Вот Ино, Шикамару и Чоуджи пробираются сквозь толпу. Ино что-то кричит, Шикамару смотрит на потолок с видом страдальца, Чоуджи жуёт чипсы. Нормальные люди. Ну, относительно. А потом мой взгляд наткнулся на них. И гусеница в животе сжался в тугой, болезненный узел. В дальнем углу, в отдалении от всех, стояли уже знакомая троица из Песка. Никто не подходил близко, точно вокруг Песчаных прочертили круг из навоза. Я резко отвела глаза, упёршись взглядом в свои потрёпанные сандалии. Сердце глухо стучало где-то в горле. И тут появился новый герой абсурда. Незаметно, как всегда появляются те, кто хочет продать что-то незаконное или узнать что-то, блин, тоже незаконное. Долговязый парень постарше, в очках, с мягкой, безобидной улыбкой. Платиновые волосы с выбритым затылком и порядком отросшей чёлкой. Невзрачное фиолетовое одеяние да несколько подсумков. Он подошёл к нашей кучке с таким видом, будто случайно забрёл на праздник жизни и просто хочет поболтать. Привет, Якуши Кабуто, гулял бы ты подальше вместе со своим идейным хозяином! — О, новички из Конохи, — начал бархатисто-дружелюбно. — Волнуетесь, наверное? Понимаю. Я сам сдаю экзамен уже в седьмой раз. Меня зовут Якуши Кабуто. Я скукожилась, изобразив участливое любопытство на лице. Седьмой раз? Как же он хочет, чтобы мы поверили, что он криворукий безнадёжный неудачник. — В седьмой? — Наруто округлил глаза. — Вау! Так ты, наверное, всё про этот экзамен знаешь! — Можно сказать и так, — скромно улыбнулся Кабуто, поправляя очки. Они блеснули, скрывая глаза. Ай да манипулятор-кукловод, ай да пресмыкающийся сын! — Я даже коллекционирую информацию об участниках. Чтобы быть готовым ко всему. Хотите, покажу? Очередной неудачливый актёр выудил из кармана колоду плотных карточек. Наруто и Сакура невольно потянулись к ним, как мотыльки на свет. Да, понимаю, мы в младших классах тоже таким баловались. А Человека-паука лимитки у него не завалялось, случаем? — Ого! — Сакура смотрела на карточки с настоящим благоговением. — Это же… данные на всех? — На многих, — благонадёжно поправил Кабуто. Он ловко перебирал карточки. — Вот, смотрите. Команда из Деревни Дождя. Специализируются на комбинированных водных техниках. Опасны в замкнутом пространстве. А это — шиноби из Деревни Травы. Любят ловушки и яды. С ними лучше не вступать в ближний бой. До чего плавно и убедительно. Сакура слушала, развесив уши. Наруто кивал, широко раскрыв рот. Даже Саске с интересом — пусть и скрытым — смотрел на карточки. Ребята, господи! Я свела брови до болезненного подёргивания века. Уставилась на его слишком уж спокойные руки. На идеальную, без единой морщинки, униформу. На очки, за которыми ничего не было видно, и это я про совесть. Седьмая попытка, а выглядит как первогодка на утреннике. Не верю. — Здорово! — сказала я, вставившись в разговор с такой искренней, почти восторженной интонацией, что Сакура на меня покосилась. Панибратски подскочила к слегка ошарашенному Якуши. — То есть ты тут, можно сказать, ходячая энциклопедия! Просто кладезь информации! Ну, для того, кто семь лет не может сдать экзамен, это хоть какое-то достижение, правда? И всё на благородных началах, ага-ага? Кабуто на секунду замер. Его улыбка не дрогнула, но в уголках глаз что-то шевельнулось. — Ну, экзамены — дело сложное, — мягко уведомил он. — Многое зависит от удачи, от команды… — О, да не скромничай! — я хлопнула мужчину по плечу так, что он слегка пошатнулся. — Семь попыток! Это ж надо иметь такую… выдержку. Или отсутствие прогресса. Ну да ладно. А покажи-ка нам что-нибудь особенно сочное. Ну там… про местных знаменитостей. — Сочное? — Кабуто снова поправил очки, и я поклялась, что увидела, как его палец дёрнулся. Что, раздражаю тебя, о Светило Подпольной Медицины? Нет, вы не поймите меня не правильно, я врачей уважаю. И Якуши, я прекрасно осведомлена, не второсортный неудачник. Но я на его рожу протокольную смотреть просто не в состоянии. Хочется схватить вешалку, надавать в бубен, и отправить его делать аборты, честное слово! — Ну да! — Наруто тут же подхватил мою волну. Заговорщицкий шёпот прикрыл смуглой ладонью. — Самых сильных! Кого нам бояться! — Ну, если вам так интересно… — Кабуто перелистал карточки и вытащил одну. На ней было фото с виду сурового парня с горшком чёрных волос и многообещающим зелёным трико. — Рок Ли из Конохи. Ученик Майто Гая. Старше вас на год. Специализируется исключительно на тайдзюцу. Говорят, его скорость и сила невероятны. Но не владеет ни ниндзюцу, ни гендзюцу. — Вау, — пробормотал Наруто. — Только кулаками? Сакура хлопнула глазами. — Поразительно! — Только кулаками, — подтвердил Кабуто. Он перевернул карточку. — Но его техники… они настолько отработаны, что компенсируют это с лихвой. С ним шутки плохи. Я про себя пообещала пожать руку Ли при встрече. Отработаны, говоришь? Смотри-ка. Значит, есть тут и нормальные люди, которые просто пашут, как проклятые. А не рождаются с монстрами в животе или кровавыми наследственностями. Бодрит. — А ещё? — спросила Сакура, уже полностью вовлечённая. Кабуто вздохнул, как бы нехотя, и вытащил другую карточку. Я узнала это лицо сразу, ещё до того, как он начал говорить. Хотя бы по тому, как у меня похолодели кончики пальцев. — Гаара из Деревни Скрытого Песка, — произнёс Кабуто чуть серьёзнее. Закусил губу якобы из первобытного ужаса. — Безупречно владеет песчаными техниками. Член команды с его старшими сестрой и братом. Все миссии, которые он выполнял… — он сделал паузу, давая нам прочувствовать, — …завершились безупречно. Без единого промаха. И с максимальной… эффективностью. — Эффективностью? — переспросил Наруто, не поняв намёка. — Он не оставляет живых свидетелей, — холодно, без обиняков, добавил Саске. Он смотрел на карточку с тем же ледяным вниманием, с каким смотрел на самого Гаару. Кабуто кивнул со скорбным согласием. Боже, ещё парочка таких кислых мин, и я возьму грех на душу! — Именно. О нём… мало что известно. Только то, что с ним лучше не пересекаться. Его песок… он защищает его автоматически, без всяких команд. И атакует так же. В зале на секунду стало тише. Даже Наруто приумолк. Но странное дело. Вместо того чтобы вжаться в пол от страха, я почувствовала… облегчение. Да, именно облегчение. Потому что страх перед чем-то абстрактным — он всегда хуже. А тут всё названо своими именами. Враг. Очень сильный. Очень опасный. Но враг не призрак. С ним можно что-то делать, избегать, обходить. Или… ну, это уже в крайнем случае. — Ну и страшилка, — выдохнула я, закатив глаза с преувеличенным драматизмом. — Спасибо, что предупредил. А то мы тут собрались дурачки-дурачки, думали, тут всё по-честному: подрались, кто сильнее, того и тапки. Ан нет — сразу песчаный маньяк в тему. Веселуха, блин! — Тошима! — шикнула на меня Сакура. — Что «Тошима»? — я развела руками. — Парень же делится! Честно, по-дружески! Предупреждает! Ценный кадр, я считаю. Мы ж теперь знаем, кого не надо трогать за рыжий чуб. А то мало ли. Кабуто-сан, просто золотце ты! Я снова повернулась к Кабуто, сияя самой солнечной улыбкой. — А про себя что расскажешь, ходячая база данных? Какие у тебя сильные стороны? Ну, кроме как карточки показывать? А то как-то неловко — ты про всех знаешь, а мы про тебя — ни-ни. Попался, голубчик. Натянул на бледное лицо оскал. — О, я не так уж и интересен, — быстро отмахнулся он. — Обычный медик. Стараюсь помогать товарищам по команде. Выживать. Информация — это просто моё хобби, чтобы повысить шансы. — Медик? — оживилась Сакура. — Это почётно! — Да уж, — я заунывно кивнула, не сводя с него глаз. — Особенно почётно на седьмой попытке. Должно быть, половина участников тебе уже как родные. Со всеми болячками знаком. И со всеми… слабостями. Последнее слово я произнесла чуть медленнее. Он снова поправил очки. — Можно и так сказать, — голос оставался наждаком в форме бархата. Стальная игла раздражения наверняка бурила светлый взор Якуши. До чего я хороша! — Но в этом и суть экзамена, не так ли? Узнавать. Приспосабливаться. Выживать. — Выживать, — повторила я, панибратски ткнув собеседника в бок. — Ключевое слово. Ну что ж, спасибо за ликбез, Кабуто-сан. Очень познавательно. Прямо глаза открыл на многое. Он вежливо кивнул, сунул карточки обратно в карман. — Удачи вам. Надеюсь, вы дойдёте дальше, чем я в свои первые попытки. И он растворился в толпе так же незаметно, как и появился. Как только он скрылся из виду, я выдохнула и облокотилась на колонну спиной. — Ну и тип! — Мне он показался милым, — обронила Сакура, всё ещё под впечатлением. Развела руками. — И таким знающим! — Знающим — да, — согласился Саске, не глядя на неё. Его взгляд блуждал по толпе, выискивая того, кто только что ушёл. — Удобно появился, удобно распорядился нужной информации, удобно удалился. — Вот! — я ткнула пальцем в его сторону. — Слышали? Голос разума. Приходит незнакомый дядька и так, с порога, начинает сливать стратегически важную инфу соперникам. Из доброты душевной. На седьмой попытке. Вы в это верите? Наруто нахмурился. Искренне призадумался. — А зачем ему врать? — О, Наруто, — вздохнула я. — Мир полон загадок. Может, он псих, который коллекционирует не карточки, а трупы. И хочет нас заранее напугать, чтобы мы сами себя добили от страха. Может, он шпион. А может, он просто зануда, которому не с кем поговорить. Но доверять ему на сто процентов — это как доверять слепому проводнику в минном поле. Информация — да, возможно, ценная. Но фильтровать через сито скепсиса. И помнить — он рассказал нам не всё. Только то, что хотел. Я посмотрела на их лица. Наруто был в лёгком недоумении. Сакура — задумалась. Вдруг воспряла каким-то живым недовольством, разом ущипнув себя за предплечье и благодарно отсыпав мне согласных кивков. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я начала разминаться. Вспомнила простую, скучную, знакомую до боли с домашних тренировок разминку: наклоны, вращения плечами, лёгкая растяжка ног. Движения были механическими, ритмичными, они успокаивали шум в голове лучше любой медитации. Саске стоял неподалёку, спиной к колонне, сканируя зал. Наруто пытался задирать кого-то из проходивших мимо гениев из Деревни Звука, но те лишь брезгливо фыркали и шли дальше, что выводило его ещё больше. Сакура переминалась с ноги на ногу, повторяя про себя, наверное, порядок печатей какого-нибудь дзюцу. И, естественно, мне, как орбите главных героев, просто не может не прилетать на орехи. Потому как простоять в покое и тишине нам было не позволено. Вокруг нас выпрямился строй. Три фигуры. Впереди — парень с идеально шёлковыми тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Я повела плечом, столкнувшись взором с жемчугом глаз без видимых зрачков. Лицо являло собой отполированную маску высокомерия. Хьюга Неджи во всей красе. Слева от него — девушка с двумя забавными «булочками» по бокам головы и добрым, но сейчас очень сосредоточенным лицом — Тен-Тен. Она неловко поправляла ворот розовой безрукавки на китайский манер. А справа… А справа был Рок Ли. Густые брови, круглые, горящие глаза и та самая дурацкая причёска «горшок» были узнаваемы с первого взгляда. Но дело было не во внешности. Дело было в бьющей ключом энергии, литых мышцах и этом клятом зелёном трико! Каждый его шаг был пружинистым, лёгким, полным нерастраченной силы. Зацепился за Саске. Команда Гая остановилась в паре метров от нас. Неджи скользнул по нашей группе безучастным взглядом, будто рассматривал мебель. Его глаза остановились на Саске чуть дольше, и в них мелькнула искра холодного, аналитического интереса, прежде чем он снова стал бесстрастным. Очередная машина для убийств нашла в нашей пати себе соперника по нраву. Спасибо, что Саске с нами! Тен-Тен с любопытством оглядывала всех подряд, задержавшись на моей сумке с кунаями. Она одобрительно кивнула. — Ты, — сказал Ли, громко и чётко, перекрывая окружающий гул. — Ты — Учиха Саске. Я слышал о тебе. Говорят, ты лучший генин в своём выпуске. Наследник клана Учиха. Саске, которого до этого невозможно было вывести из состояния ледяной статуи, медленно повернул голову. Он оценивающе окинул Ли взглядом — с ног до головы, задержавшись на его бровях и зелёном комбинезоне. На его лице не было ни удивления, ни страха. Только привычное холодное презрение, смешанное с лёгким раздражением. — И? — односложно бросила местная звёздочка. — Я — Рок Ли! — отрекомендовался парень, ударив себя кулаком в грудь. Он даже не заметил сарказма. — И я бросаю тебе вызов! Я хочу помериться с тобой силой! Здесь и сейчас! В зале вокруг на секунду стало чуть тише. Несколько ближайших гениев обернулись, почуяв драку. Наруто, которого все до этого игнорировали, аж подпрыгнул от возмущения. — Эй! Ты кто такой вообще? Почему это ты сразу к Саске? Я тоже сильный, даттебайо! Бросай вызов мне! Ли на секунду оторвал взгляд от Саске и посмотрел на Наруто. Взгляд был вежливым, но абсолютно пустым. — Извини. Моя цель — сильнейший. Согласно данным, это Учиха Саске. Он снова уставился на Саске, полностью игнорируя Наруто, который покраснел от ярости. — Ты псих? — холодно вопросил Саске. — Экзамен ещё не начался. — Идеальное время! — парировал Ли, его глаза горели неподдельным энтузиазмом. — Чтобы понять уровень противника до начала испытаний! Неджи, который до этого молча наблюдал, наконец заговорил. До того надменно, что у меня чуть искры с глаз не посыпались. — Ли, прекрати. Ты портишь впечатление о нашей команде своим… излишним рвением. — Он снова посмотрел на Саске своими лучами рентгенов вместо зрачков. — Хьюга Неджи. Я тоже слышал о тебе, Учиха. О твоём… потенциале. Было бы интересно увидеть его в деле. Но не в уличной потасовке. Тен-Тен вздохнула, уперев руки в бёдра. — Опять вы, мальчишки, сразу на драку… Привет, я Тен-Тен! — она махнула нам рукой с гораздо более дружелюбным выражением лица. Я прекратила разминаться и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдала за этим спектаклем. Неджи — холодный аристократ, который видит в Саске интересный экземпляр. Ли — упёртый качок, который видит в нём цель. А бедного Наруто всё ещё не замечают. — Вы слышали это? — фыркнул Наруто, обращаясь к нам. — А я что, воздух? Я Узумаки Наруто, будущий Хокаге! — Тише, Наруто, — прошипела Сакура, но её взгляд был прикован к… Року Ли. А точнее, к тому, как тот, закончив свой вызов Саске, вдруг заметил её. И всё произошло мгновенно. Пламенный, целеустремлённый взгляд Ли смягчился, его широко раскрытые глаза округлились в обожании. Он замер, уставившись на Сакуру, пока на смуглых щеках проступил самый настоящий, детский румянец. — О-о… — выдавил он. — Ч-что? — смутилась Сакура, отступая на шаг. — Твои глаза… — прошептал Ли восторженно. — Они… как два прекрасных изумруда… А волосы… цвет весенней сакуры… Сакура покраснела ещё сильнее, но не от смущения, а от нарастающего раздражения. — Эй, ты о чём вообще? Отстань! — Я… я влюбился! — вдруг объявил Ли, ударив себя кулаком в ладонь с таким решительным видом, будто только что принял важнейшее решение о будущем. — С первого взгляда! Я защищу тебя, девушка с волосами цвета сакуры! Никто не посмеет тебя тронуть! Неджи закатил свои бледные глаза так выразительно, что это было видно даже без зрачков. — Невыносимо. Ли, соберись! — Но, Неджи! Это судьба! — отбрыкался Ли, не отрывая влюблённого взгляда от всё более звереющей Сакуры. Я не выдержала и хохотнула. Звук привлёк внимание Ли. Он перевёл на меня свой горящий взгляд. — А ты! Точно же, слышал, в этом году в одной команде аномальные четыре человека вместо трёх… ты её подруга? Поклянись, что будешь защищать её, когда меня не будет рядом! — Ох, — сказала я, в издёвке поднимая брови. Харуно между тем взмолилась помалкивать. — Обязанности растут. Только что я была просто генином, который пытается не облажаться. А теперь я ещё и телохранитель для Сакуры по найму от какого-то парня с бровями-гусеницами. Зарплату обсуждаем? Премии за риск? — Тошима! — взвизгнула Сакура яростно. Саске, казалось, достиг предела своего терпения от всего этого балагана. — Кончай клоунаду, Тошима, — резко сказал он, тем не менее, глядя прямо на Ли. — А ты, Рок Ли, если хочешь драться — я принимаю твой вызов. — Хорошо! Я докажу, что сила воли и упорные тренировки могут превзойти любые природные таланты, Учиха Саске! Неджи снова холодно окинул нашу команду взглядом, слегка приподняв подбородок. — Не входи в раж, Ли. И не смей демонстрировать свои способности всему эту скопу идиотов. Тон, ледяной и полный скрытой угрозы, на секунду остудил пыл Ли. Тот выпрямился, и лицо снова стало серьёзным. — Хорошо! В следующее мгновенье исправно заряженный на идеи Рок Ли покинул помещение. Наш помешанный Учиха, как ведается, следом. И мы, остатки бравых участников будущего побоища, прицепом за ними. Как оказалось, путь держали в пустой холл в конце коридора. Там же Рок Ли принял боевую стойку — прочную, фундаментальную, без единого лишнего движения. Это не была поза шиноби, готовящегося к броску куная. Это была стойка бойца. Тайдзюцу в чистом виде. Саске, не говоря ни слова, вышел на свободное пространство, которое мгновенно образовалось вокруг них. Мы, почуяв зрелище, окружили их плотным кольцом. Наруто орал что-то в поддержку, Сакура заломила руки в тревоге. Я наблюдала, как Саске принимает свою собственную, более лёгкую и агрессивную стойку. Он был быстр, точен, прыток как последняя гадюка. Но в них читалась привычка полагаться на скорость и реакцию, а не на грубую силу. Он смотрел на Ли как на очередную помеху, которую нужно быстро устранить. Ошибка. Ты смотришь на него как на дурачка в зелёном трико, Саске. А это паровой каток в человеческом обличье. — Эй, Саске, — окликнула я его, не отрывая глаз от Ли, который уже начинал раскачиваться на носках, как боксёр. — Слушай. У него центр тяжести низкий, стойка глухая. Он ждёт твоей атаки, чтобы контратаковать. Не лезь в лоб. Работай ногами, держи дистанцию, изматывай. Он тяжелее тебя, он должен уставать быстрее. Саске даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к противнику. — Не учи меня, — отрезал он сквозь зубы. — Я сам знаю, как драться. — Упёртый баран, — выдохнула я, потирая переносицу. Взбешённо отмахнулась. — Ладно. Наслаждайся разгромом. Рок Ли не стал ждать и атаковал первым. Он рванул вперёд с такой взрывной силой, что воздух свистнул. Простой прямой удар кулаком, но невероятно быстрый и несущий в себе всю массу его тренированного тела. Саске, как и ожидалось, полагаясь на свою скорость, попытался уклониться и нанести ответный удар в открывающийся бок. Это была его стандартная тактика, и обычно она работала. Но здесь — нет. Ли, не меняя траектории удара, просто развернулся на опорной ноге. Его второй кулак, будто привязанный на невидимой верёвке к первому, описал короткую дугу и врезался в предплечье Саске, которым тот пытался блокировать. Звук удара впитался в перепонки глухим стуком. Саске отшатнулся, лицо исказила гримаса боли и шока. Рука беспомощно повисла. — Первый урок, Учиха! — провозгласил Ли, не снижая темпа. — Настоящая скорость — это не просто быстро бегать! Он продолжил атаку. Град ударов, точных, жёстких, неумолимых. Саске отчаянно парировал, уворачивался, но каждый блок отдавался в его костях новым ударом. Он пытался контратаковать — его удары были резкими, направленными в болезненные точки, но Ли либо принимал их на жёсткие мышцы, либо уходил с линии атаки с невероятной, почти интуитивной лёгкостью. Это была сплошная демонстрация, а не спарринг. Демонстрация абсолютного превосходства в тайдзюцу. Я видела, как на лбу Саске выступила испарина, как его дыхание сбилось. Он намеревался воспользоваться шаринганом — его глаза сузились, в них мелькнуло напряжение, алое зарево зацепило взор, но ничего не произошло. Слишком много стресса, слишком сильное давление? Или же он намеренно не хочет его использовать? Он был слеп к стилю Ли, потому что этот стиль был прост как молот, и от этого — смертельно эффективен. — Он смотрит шаринганом, но не действует, — прозвучал рядом спокойный, холодный голос. Казалось, Хьюга расстроился. Я обернулась. Неджи стоял в полуметре, скрестив руки на груди. Пустые глаза были прикованы к драке, но в них не отыскалось ни волнения, ни даже интереса. — Что? — спросила я сквозь пелену дум. — Учиха ваш. Он активирует, но не использует свой додзюцу. Не хочет показывать, на что способен, или потому что не может сконцентрироваться под таким давлением? — Неджи слегка склонил голову. Покривил сжатыми губами. — В любом случае, это слабость. Природный дар, которым нельзя воспользоваться в нужный момент, бесполезен. Вся эта тщедушная фигурка тщеславия был настолько снисходительным, что у меня заскрежетали зубы. — Может, он просто не хочет его тратить на такую ерунду? — парировала я, хотя сама знала, что это враньё. — «Ерунда»? — Неджи наконец перевёл на меня свой жутковатый взор. — Эта «ерунда» сейчас ломает его. Физически и, что важнее, морально. Ли доказывает фундаментальную истину: упорство и труд могут сокрушить даже самую хвалёную кровь. Ты, как, судя по всему, человек, также полагающийся на физическую подготовку, должна это понимать. Я фыркнула. — Понимаю. Но также понимаю, что драться на износ прямо перед экзаменом — верх идиотизма. Твой пылкий друг, похоже, не думает о завтрашнем дне. — Ли думает только о том, чтобы доказать свою правду здесь и сейчас, — ответил Неджи, не скрывая доли признания навыка сокомандника. — Его методы примитивны. Но его решимость абсолютна. Это делает его опасным. В отличие от вашего Учихи, который слишком полагается на то, что ему дано, а не на то, что он заработал сам. Тем временем на «ринге» ситуация достигла пика. Саске, измученный, пропустил очередной жёсткий удар в корпус, согнулся пополам, и Ли, не упуская момента, перехватил Учиху за корпус. И тогда произошла та ситуация, от которой перехватывало дух: оба соперника взмыли в воздух намерением Рока Ли, что, подобно юле, закрутил Саске в плену бинтованных рук. Сумасшедший танец продлился от силы несколько мгновений, заставляя перекатываться с пятки на носок и наблюдать, как Учиха приближается к полу и отлетает назад, тяжко рухнув на каменные плиты. Он попытался подняться, опершись на дрожащие руки, но сил не было. Он проиграл. Безоговорочно. И лишь тогда позволил шарингану утихнуть. Всё подсмотрел, копирующий-ниндзя-номер-два? В наступившей тишине было слышно только его тяжёлое, хриплое дыхание. Мои сандалии скрипнули о пол в момент, когда пространство прорезал приказ: — Хватит! Голос прогремел, как удар гонга. Через всеобщий бред в холл протиснулась массивная фигура в таком же зелёном трико, с ещё более дурацкой причёской и густейшими бровями. Майто Гай верхом на черепахе и прямиком с облаком техники призыва. Он мигом спрыгнул с верного унылого друга и ловко встал между своим учеником и поверженным Саске, качая головой. — Ли! Ты что делаешь?! — воскликнул он, однако с куда большей гордостью, чем упрёком. — Гай-сенсей! Я… я доказал! — выдохнул Ли, всё ещё полный адреналина. — Доказал! Молодец! — Гай схватил его за плечи, глаза наполнились слезами. — Ты показал красоту своей весны! Но теперь хватит! Экзамен ещё впереди! Он обернулся к Саске, которому Сакура и Наруто уже помогали подняться. Гай склонился в глубоком, почти театральном поклоне, не переставая утирать трогательные слёзы. Я непроизвольно икнула. — Прошу прощения за горячность моего ученика, Учиха Саске! Но теперь ты видел! Это сила тех, кто не обладает природными талантами, но трудится, не покладая рук! Запомни этот урок! Саске ничего не ответил. Он просто стоял, опираясь на Сакуру, бледный от унижения и боли. Он смотрел на Ли, пока в чёрных глазах бушевала буря — ярость, стыд и, что самое опасное, жгучее, неутолимое желание отомстить. Неджи, наблюдавший эту сцену, наконец отвёл взгляд. — Урок усвоен, судя по всему, — произнёс он всё тем же бесстрастным тоном. — Но усвоен ли он правильно — большой вопрос. Полагаю, мы увидим это позже. Тен-Тен, идём. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Тен-Тен бросила на нас последний сочувствующий взгляд и поспешила за командой. Я осталась стоять, глядя на нашу разбитую пиздобратию. На Саске, который только что получил по зубам. На Наруто, который бушевал, обещая «надрать тому бровастому задницу». На Сакуру, которая смотрела на Саске с обожанием и жалостью, совершенно забыв про своего нового воздыхателя. Урок усвоен. Только вот какой? Тот, что нужно пахать как лошадь? Или тот, что нельзя недооценивать дураков в зелёных трико? Сакура трепетала над Саске, пытаясь его осмотреть, но он резко отстранился, как от назойливой мухи. — Не надо, — отрезал он, с усилием выпрямляясь. На лице поселилась бледность от шока и сдерживаемой ярости. Он держался за бок, где наверняка синела свежая гематома, и аккуратно поглаживал запястье, уже заметно припухшее синяком. Хорошо хоть не какой-нибудь перелом, думала я, а то вообще пиши пропало. Отойдя в сторону от основного потока, он прислонился к прохладной каменной стене, закрыв глаза, но не от боли, а чтобы совладать с бешенством, которое, казалось, исходило от него волнами. Я вздохнула, покопавшись в своей набедренной сумке. Там, среди сюрикенов и недоеденного яблока, нашлась скрученная в тугой рулончик полоска чистого бинта. Подхватив её, я подошла. — Отстань, — буркнул Саске, не открывая глаз. — Ага, щас, — откликнулась я, опускаясь перед ним на корточки. Харуно насупилась, но промолчала. — Смотри-ка, гематома на рёбрах расцветает, а запястье вот-вот в шарик превратится. Красота. Прямо визитная карточка для экзамена. Он промолчал, что я расценила как молчаливое согласие терпеть. Аккуратно, но без излишней нежности — не заслушил, — я взяла его правую руку. Запястье действительно было горячим и припухшим — последствие того самого первого блока, который не выдержал мощи удара Ли. Я начала наматывать бинт, стараясь сделать это плотно, но не пережимая сосуды. — Ребра ноют? — уточнила, не поднимая головы. — Не твоё дело. — Вот как. И, недолго думая, я надавила большим пальцем на многострадальный бок поверх рубашки, прямо на ребро. Саске аж дёрнулся всем телом, резко выдохнув со свистом и шипящим звуком, полным чистой, нефильтрованной злобы. — Ты!.. — Ага, «не ноют», — закончила я за него, возвращаясь к бинтованию. — Он по тебе хорошо прошелся. И всё потому, что ты упрямый кретин и решил, что врожденный гений всегда прав! — Я сказал, не учи меня, — он попытался вырвать руку, но я держала едва ли не новым захватом. — Я всё увидел. В конце. — Увидел, угрюмыш? — я фыркнула, закрепляя конец бинта. Запястье теперь выглядело как аккуратный белый кокон. — Увидел, как этот «недотепа» сделал из тебя тряпку для вытирания пола? Это да. — Я увидел его движения, — выдохнул Учиха сквозь зубы, вспыхнув одержимым огнём идеи. — В самый последний момент. Я всё запомнил. Каждый его перенос веса, каждый замах. Всё. Я откинулась назад, устроившись на полу по-турецки, и устало посмотрела на него. Зевнула. — О, поздравляю. Запомнил, как выглядит твоё собственное унижение в замедленном повторе. Помогает? — В следующий раз его не будет. Я всё проанализирую. Разложу его жалкий стиль по косточкам. И сокрушу. Он просто… грубая сила. — Грубая сила, — кисло повторила я, кивая. — Да. И дисциплина. И несколько тысяч часов боли, пота и тренировок. И знаешь что? Учиха глядел выжидающе исподлобья, награждая готовностью сорваться с цепи. — Я его понимаю. Рока Ли. Потому что я сама такая же. Саске нахмурился, явно не ожидая такого поворота. — О чём ты? — О том, что у меня тоже нет никакого кланового наследства, — сказала я, разминая своё плечо. — Никакого врождённого кеккейгенкай, никакого прославленного имени. Есть только два кулака, ноги, голова и упрямство. И единственный способ чего-то добиться — это вбивать эти кулаки в грушу, пока они не начнут слушаться, и пинать мешок, пока ноги не станут твоим оружием. День за днём. Год за годом. Пока всё тело не будет кричать от боли, а ты будешь заставлять его делать ещё один подход. Ещё один круг. Ещё один удар. Это единственный наш путь. Путь «грубой силы». И когда такой человек, как Ли, наконец получает шанс доказать, что его путь чего-то стоит… он доказывает. Я посмотрела прямо на него. — Только он в тысячу раз более одержимый и дисциплинированный. Талант — это круто, Саске. Но он не делает тебя неуязвимым. Особенно перед тем, кто свой талант выковал сам, из ничего. Сокомандник ничего не ответил несколько секунд. Просто сидел, сжав губы, и смотрел на своё забинтованное запястье. Его ярость не утихла, но в ней появилась новая нота — что-то вроде оскорблённого самомнения, смешанного с холодным вызовом. Потом он медленно поднял на меня очи-горе, царапая предсказательной искрой. Наруто неловко откашлялся на фоне, отчего-то не встревая в нашу перепалку. — Ты говоришь, как будто понимаешь разницу между талантом и трудом, — произнёс Саске необычайно для себя терпеливо, с расстановкой нужных акцентов. — Как будто видишь только две категории: таких, как я, и таких, как ты. Обычный труд и врождённый дар. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Тошима. В следующий раз, когда будешь смотреть, ты поймёшь. Что я — это не только талант. И не только имя Учиха. То, что я сделаю с ним в следующий раз… этого не достичь одной только кровью или одной только наследственностью. Для этого нужно… сжечь всё остальное. И я сожгу. Я проморгалась, переняв задумчивое настроение Саске. До чего все эти шиноби похожи в одном только стремлении и уверенности. Но если у Ли эта уверенность горела открытым пламенем, у Саске она была похожа на холодное, неумолимое движение ледника. Меня на секунду передёрнуло. Обещание чего-то мрачного и безжалостного, что зрело в нём уже давно и только что получило новый, чёткий фокус. Ли стал не просто обидчиком, а мишенью. И Саске только что объявил, каким снарядом он в неё попадёт. Я встала, отряхивая колени, стараясь скрыть лёгкий озноб, пробежавший по спине. — Ну, смотри не сожги заодно и нас, своих бравых сокомандников, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — А пока что постарайся не лезть в новые драки до экзамена. Нам ещё нужен наш «лучший генин». Пусть и со спортивными синяками. Я уже собиралась уходить, когда его голос, на удивление, без прежней злобы, остановил меня. — Я услышат твой… совет. Я обернулась, подняв бровь. Признание чужого мнения для Саске, да ещё после такой мрачной тирады, звучало как плод больного воображения. — Ага, на здоровье. — махнула я рукой, отворачиваясь. Я отошла, чувствуя, как на душе стало и легче, и тяжелее одновременно. Легче — потому что он, кажется, не сломался, а заострился. Тяжелее — потому что это заострение было направлено в одну, очень тёмную сторону. И где-то в глубине души я понимала, что он прав в одном: в следующий раз всё будет по-другому. И наблюдать за этим будет… страшно интересно. И вместе с тем чертовски ужасающе.***
— Все участники экзамена на чуунина! Следуйте за нами! Без разговоров, без паники, сохраняйте порядок! Толпа, ещё секунду назад бывшая клубком отдельных групп, судорожно зашевелилась и потекла, как густая, вязкая масса, в указанном направлении. Нас втянуло в поток. Я шла, стиснув зубы, чувствуя, как локти и сумки соседей впиваются мне в бока. Сакура прижалась ко мне, пальцы вцепились в мой рукав. Наруто пытался пролезть вперёд, восклицая что-то про «не отставать». Саске шёл позади, синяк под ребром он тщательно скрывал прямой осанкой. Нас провели по длинному, тускло освещённому коридору и втолкнули в огромное, похожее на лекторий помещение. Ряды парт, расставленные с армейской манерой, уходили вдаль. На каждой парте лежала ручка и лист бумаги. На возвышении впереди стоял пустой стол. — Рассчитайтесь по одному! Занимайте места согласно номеру на вашей пропускной карточке! Быстро! Началась неразбериха. Все метались, сверяя цифры, натыкаясь друг на друга. Я нашла своё место где-то в середине зала, с краю ряда. С облегчением плюхнулась на жёсткий стул и тут же почувствовала, как затылок начинает потеть. И тут я увидела, кто сидит слева от меня. Якуши Кабуто. Он уже сидел, аккуратно положив руки на стол, и смотрел перед собой с тем же мягким, безобидным выражением. Он почувствовал мой взгляд, повернул голову и кивнул, поправляя очки. — О, Тошима-сан. Кажется, мы соседи. Удачи. Во мне всё сжалось в один тугой, раздражённый комок. Идеально. Рядом с серым кардиналом. Справа от меня уселся какой-то незнакомый шиноби из Деревни Дождя в синем плаще. Он был бледен и непрерывно щёлкал ручкой. — Всем тихо! — прогремел голос, от которого задрожали стёкла в высоких вытянутых окнах. В зал вошёл Морита Ибики. Массивный, как гора, с лицом, иссечённым шрамами, и взглядом, в котором не было ничего, кроме холодной, профессиональной жестокости. Его серое обмундирование и тугая повязка, стянутая на затылке, выглядели на нём как атрибуты палача. Он обвёл зал медленным, тяжёлым взглядом, отчего даже самые дерзкие затихли. — Я — Морита Ибики, ваш главный проктор на первом этапе экзамена на чуунина, — давяще распорядился мужчина. — Прежде чем начать, озвучу правила. Их будет три. Во-первых, каждый из вас начинает с десятью баллами. За каждый неверный ответ снимается один балл. Во-вторых, экзамен считается проваленным для всей команды, если хотя бы один из её членов теряет все баллы или не сдаёт работу. В-третьих, — он сделал паузу, и в зале стало так тихо, что слышно было, как у кого-то срывается дыхание, — если вас поймают на списывании, попытке передать информацию или любом другом мошенничестве, с вас будут сняты два балла. За каждое нарушение. И спросит об этом не только ваш проктор, но и ваш напарник, пойманный с вами. В зале пронёсся подавленный стон. Страх за себя и страх подвести команду — двойной груз. — Экзамен продлится час, — продолжил Ибики, никак наслаждаясь созданным ажиотажем. — Он состоит из десяти вопросов. На первый взгляд, они выходят далеко за рамки знаний, требуемых от генина. Ваша задача — не сломаться. Не стать обузой. И не подвести тех, кто надеется на вас. Начинаем. Он щёлкнул пальцами. Помощники начали раздавать листы с вопросами. Бумага шуршала предсмертным дыханием. Когда лист упал передо мной, я бегло просмотрела вопросы. Ибики не врал. Это была чистая, концентрированная жесть. Расшифровка шифров на древних диалектах, задача на расчёт траектории сюрикена при переменном ветре с пятью неизвестными, вопрос о политическом устройстве страны, о которой я слышала лишь вскользь… мой мозг, натренированный на физику и тактику реального боя, скукожился. Я знала ответы от силы на два. Максимум на три. Я украдкой посмотрела по сторонам. Сакура, сидевшая несколькими рядами впереди, уже склонилась над листом. Отличница, чего таить, справится за пятнадцать минут. Наруто где-то впереди, судя по звукам, уже начал потеть и скрипеть зубами. Саске… я не видела Саске. А потом мой взгляд упал на Кабуто. Он сидел совершенно спокойно. Его ручка почти не двигалась. Глаза за очками бегали с невероятной скоростью, анализируя текст. Потом он взял ручку и начал писать. Медленно, методично, без единой помарки. Как бы он не решал задачи, а переписывал готовые ответы из учебника. Седьмая попытка, а? Под столом шпаргалка размером с газету, что-ли? И тут до меня дошло. Риск. Безумный, отчаянный риск. Но альтернатива — провалить команду на первом же этапе из-за своей беспомощности в теории. Из-за того, что я из другого мира и не знаю местной «истории шиноби пятой эпохи». Я незаметно наклонилась чуть вперёд, положив локоть на стол, а голову — на руку. Из этой позы мой взгляд падал чуть вниз и влево. Прямо на лист Кабуто. Он, казалось, был погружён в работу. Я начала переносить в свою тетрадь то, что видела. Первый вопрос, шифр… он уже расшифровал его, аккуратно выведя ответ ниже. Я скопировала. Второй вопрос, баллистика… его расчёты занимали пол-листа, цифры мелькали. Я пыталась ухватить суть, переписать ключевые формулы. Пот струйками стекал по моей спине. Каждая секунда казалась вечностью. Каждый шорох за моей спиной заставлял дёргаться. Я боялась не столько Ибики, который неспешно расхаживал между рядами, сколько того, что Кабуто заметит. И что он сделает? Доложит? Или просто уберёт лист? Но он не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он просто писал, изредка потирая переносицу под очками. Тем временем в зале начался ад. Ибики, прохаживаясь, начал свою психологическую атаку. — О, интересно, — раздался его голос прямо за моей спиной, и я едва не вскрикнула. Но он прошёл мимо, остановившись позади какого-то дрожащего парня из Деревни Травы. — Ты пропустил уже три вопроса. У тебя осталось семь баллов. Твои товарищи гордятся тобой? Чувствуют поддержку? Парень зашмыгал носом. Через минуту он поднял руку и, рыдая, покинул зал вместе со всей своей командой, которую тут же вывели помощники. Первые выбывшие. За ними последовало ещё несколько. И ещё. Давление нарастало. Где-то вдалеке раздался крик Наруто: — Я не сдамся! Ни за что! Я стану Хокаге, и мне плевать на ваши дурацкие вопросы! Ибики лишь усмехнулся в щетину. — Героические заявления не добавят тебе баллов, Узумаки Наруто. Продолжай угадывать. У тебя уже минус два. Я стиснула зубы и продолжила списывать. Дошла до пятого вопроса. Кабуто решал его с лёгкостью, которая была попросту неестественной. Внезапно он пошевелился. Повернул голову и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он видел. Он точно видел, как я пялюсь на его бумагу! Это же позор, мама, так задушевно высмеивать его потуги помощи нам, и через час-другой нещадно списывать его ответы! Но он не закричал, не донёс. Он… едва заметно кивнул. И медленно, нарочито медленно, сдвинул свой лист чуть ближе к краю стола. Так, что мне стало видно ещё лучше. Мой разум отказывался это понимать. Он помогал мне списывать. Нарочно. Зачем? Очевидно, затем, чтобы наша команда прошла на экзамен. А, как водится, без одного колеса не поедут остальные. Так кто я такая чтобы пренебрегать своим положением? У меня не было времени раздумывать. Час истекал. Я, дрожащими руками, переносила последние ответы. Формулы, даты, имена… всё смешалось в кашу. Я не понимала и половины, но писала. — Время! — прогремел голос Ибики, и десятки ручек замерли в воздухе. — Кладите ручки. Те, у кого осталось ноль или меньше баллов, а также их команды — провалили первый этап. Остальные… ждите оглашения результатов. Помощники начали собирать работы. Когда до меня дошла очередь, я отдала лист, не глядя в глаза сборщику. Ладони вспотели, во рту пересохло. Я рискнула посмотреть на Кабуто. Он аккуратно сложил свои бумаги и передал их, милейше улыбаясь, точно только что вернулся с прогулки. Помощники Ибики, безэмоциональные, как автоматы, сновали между рядами, вырывая из оцепеневших пальцев листы с ответами. Звук отрываемой бумаги был похож на хруст костей. Ибики стоял на возвышении, просматривая стопки работ. Впереди донёсся сдавленный вздох, почти стон. Я заозиралась. Наруто сидел, уткнувшись лбом в стол. Его плечи судорожно подрагивали. Рядом с ним два пустых места — его несчастные соседи уже были выведены. Он один. С нулём баллов или даже с минусом. Хоть бы инфаркт не схлопотал, бедолага. Экзаменатор не стал сразу оглашать результаты. Он просто стоял и смотрел на нас. Подёрнутое шрамами лицо не выражало ничего конкретного, пусть голос проносился рокотом грома: — Десятый вопрос. Все замерли. Он обрушил на нас свои условия. Жестокий, бесчеловечный выбор: рискнуть всем будущим или проявить трусость и подвести команду сейчас. Это была чистейшая психологическая пытка, перемалывающая нервы в порошок. Первые руки стали подниматься. Дрожащие, неуверенные. Каждая поднятая рука — как нож в спину оставшимся товарищам. Зал редел на глазах, наполняясь свинцовой тяжестью предательства и стыда. Я смотрела на свою команду. Сакура, бледная как полотно, сжала губы так, что они побелели. А Наруто лихорадочно поднял голову. Лицо было мокрым от слёз, пота и, кажется, соплей. Но глаза… глаза горели. Не истеричным огнём, а яростным, упрямым, до самого дна искренним светом. — Я… — сорвался, но Узумаки сглотнул и выкрикнул, перекрывая тишину, разрывая её в клочья. — Я не откажусь! Я беру этот вопрос! Я не сдамся! Я стану Хокаге, и никто, никакие ваши дурацкие правила меня не остановят, даттебацо! Крик грубый, неотёсанный, стал тем самым щелчком. Как будто он вышиб дух из самого страха. Тот, кто готовился поднять руку, опустил её. В зале что-то переломилось. Ибики смотрел на Наруто. Долго. Потом его губы растянулись в одобрительной усмешке. — Хорошо. Решение принято. Все, кто остался, автоматически принимают десятый вопрос. И все вы… прошли первый этап. Не успел отзвучать вздох всеобщего, ошеломлённого облегчения, как грохот разорвал воздух. БА-БАХ! Окно в стене позади Ибики взорвалось внутрь осколками. Сквозь него, в клубах пыли и сверкая на солнце металлом, влетело что-то большое. Нет, кто-то. Она приземлилась прямо на учительский стол перед Ибики с таким лязгом, что стол треснул. Высокая, стройная женщина в чёрном костюме, с длинными иссиня-черными волосами, собранными в хвост. На плечи был накинут лёгкий песочного цвета плащ. Её лицо было молодым и красивым, но выражение на нём — дерзким, воинственным, полным абсолютной уверенности в себе. Одним движением та размашисто раскинула огромный свиток, который ударил по присутствующим знаменем. — Всем привет, мои милые испытуемые! Девичий голос звенел сталью и был таким громким, что у меня заложило уши. Она окинула нас всех пламенным, оценивающим взглядом. Ибики, не скрывая усталости, громогласно запричитал. — Я — Анко Митараши, ваш экзаменатор на втором этапе! И я чертовски рада, что Ибики-кун тут не переборщил со своим садизмом и оставил мне хоть кого-то для игры! Ибики, не обращая внимания на осколки стекла у своих ног, повторно тяжело вздохнул. Его явно побеспокоили посреди любимого занятия. — Ты, Митараши, сломала окно. Опять. — Мелочи! — отмахнулась она, свёртывая свиток и ловко ловя его на плечо. — Главное — дух! А дух, я вижу, у этих деток ещё есть! Особенно у того, орущего вон там! — Она ткнула пальцем прямиком в Наруто, который замер прямо с открытым ртом. — Так что слушайте сюда, цыплята! — продолжила она, прыгнув с треснувшего стола на пол и начав расхаживать перед первыми рядами. — Ваше миленькое сидение за партами закончилось! Первый этап — это разминка для мозгов. Второй этап — это проверка того, на что вы действительно годитесь! Вашей воли к победе! Вашей хитрости! Вашей готовности драться и выживать! Она остановилась, поставив руки на бёдра, и её улыбка стала широкой, кровожадной. Женщина хищно облизнулась. — Завтра, ровно в десять утра, вы все соберётесь у входа в тренировочную зону номер сорок четыре… или, как её все называют, Лес Смерти! Там вас и ждёт мой подарок! Не пропустите, будет жарко, грязно и очень интересно! А теперь — валите отсюда и готовьтесь! У вас есть ровно сутки, чтобы попрощаться с мирной жизнью! Не дав никому опомниться, задать вопрос или просто выдохнуть, она развернулась, сделала несколько быстрых шагов и тем же манером, через разбитое окно, выпрыгнула наружу, оставив после себя лишь хлопок ветра по занавескам и полную тишину. В зале на секунду повисло абсолютное, оглушённое молчание. Потом его взорвал гвалт. Возгласы, вопросы, смех нервного срыва. Мы с Сакурой переглянулись на расстоянии. Лес Смерти? Что ж, удивление состряпать я не смогу. Саске между тем молча встал и направился к выходу в числе первых. Он, наверняка, мысленно уже пребывал среди исполинских деревьев и кровожадной резни. Наруто выскочил в проход, размахивая кулаками. — Лес Смерти? Да я этот лес… я его… я покажу им всем! Я медленно поднялась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Первый этап был адом для нервов. Второй, судя по названию и экзаменаторше, обещал быть адом в самом буквальном смысле. Выбравшись из зала в шумный коридор, заполненный оставшимися участниками, я наткнулась на пустой, задумчивый взгляд Кабуто. Он стоял в стороне, наблюдая за суетой. Наши взгляды встретились. Он снова едва заметно кивнул, а потом пальцами у виска изобразил нечто вроде взрыва и улыбнулся своей мягкой, безобидной улыбкой. Самое страшное в этом экзамене — не Ибики с его вопросами и не Лес Смерти. Самые страшные загадки ходят тут же, среди нас, и улыбаются такими вот, ледяными, ничего не значащими улыбками.
