За стеной

   С каждым днём всё страшнее было выйти на улицу. Мир гряз во лжи и жестокости, все ощущали это напряжение, витавшее в воздухе. Даже дома было небезопасно. В любой момент могли ворваться люди в армейской форме, сорвав дверь с петель, и арестовать кого угодно, кто вызывал хоть каплю подозрения. Армейцам не нужны предлоги, не нужны объяснения, они не знают жалости.    Люди давно забыли, что такое доверие. Соседи, знакомые, друзья, члены семьи — любой мог предать, обвинить, обречь на верную смерть, даже глазом не моргнув. Почему? Всему виной был страх. Самый настоящий животный страх за свою несчастную шкуру. Героев в этом мире не осталось. По крайней мере здесь их нет.    Минхи шла по серым мокрым улицам, спрятав руки в карманы толстовки и смотря пустым взглядом себе под ноги. Капли дождя стучали по капюшону, накинутому на голову, а в уши с силой била музыка, где вокалистка скорее не пела, а надрывно кричала. Минхи совсем не понимала, о чём она поёт, но именно такой крик она ощущала где-то глубоко внутри; наверное, поэтому ей так нравилась эта песня. Остановившись на перекрёстке, девушка оторвала взгляд от своих промокших до нитки кед и посмотрела на светофор, на котором мигал жёлтый сигнал. Когда перед глазами загорелся зелёный огонёк, она снова посмотрела себе под ноги и продолжила путь. Не было ни сил, ни желания смотреть по сторонам. Может, будет даже лучше, если сейчас её внезапно собьёт огромная фура. Больше половины жителей мечтало о такой простой и лёгкой смерти, и она не была исключением.    Перейдя дорогу, девушка почувствовала на себе пристальный взгляд, отчего по позвоночнику пробежала стайка мурашек, хотя она даже от холода не дрожала. Минхи подняла голову и увидела женщину. Она сидела, слегка сгорбившись, одетая в чёрное платье и башмаки, которые казались для неё слишком большими. Тонкими пальцами она сжимала платок, что удерживала на своей голове. Посмотрев ей в лицо, Минхи действительно ужаснулась. На вытянутом исхудавшем лице проступали синие вены, которые придавали слегка голубоватый оттенок бледной коже, а глаза... Глаза были такими блёклыми, что если не приглядываться, то могло показаться, что они и вовсе пустые. «Заражённая», — пронеслось в голове у девушки; сразу же возникло желание унести ноги. Вот женщина приоткрыла пересохшие губы и попыталась позвать её, но из горла вырвался лишь тихий хрип. Только сейчас Минхи заметила, что рядом с «заражённой» сидит ещё один человек, точнее маленький человечек — ребёнок. Девочка сидела рядом, крепко обхватив женщину руками, не желая её отпускать. Минхи словно громом поразило, и она всё поняла, едва заметно кивнув женщине.    Руки слегка дрожали то ли от волнения, то ли от страха, а в голове лихорадочно метались мысли. «Что она делает? Зачем так рискует?» Но сейчас она не могла найти ответа на эти вопросы. Может, через какое-то время, когда будет дома, в спокойствии и тишине... Может, тогда она поймёт, зачем это сделала. Подойдя к «заражённой», Минхи осторожно взяла малышку на руки; та была подозрительно покладистой и даже не сопротивлялась. Последний раз взглянув на лицо женщины, девушка быстро зашагала по улице, прижав к себе маленькую девочку, которая уже обвила своими холодными ручонками её шею и уткнулась носиком в волосы цвета тёмного шоколада. Как только она свернула за угол, услышала звук сирены армейского грузовика. Ну вот и всё...    //    Зайдя в подъезд, Минхи медленно поднялась на второй этаж. Уже оказавшись дома и закрыв дверь на все пять замков, она заметила, как всё напряжение тут же ушло, а она сама облегчённо вздохнула. Хоть её однокомнатная квартирка и не отличалась чем-то особенным, но только тут девушка чувствовала себя в безопасности. Совсем недавно здесь она жила вместе с папой. Мистер Ли работал на хлебозаводе и был вполне доволен даже тем, что платили ничтожно мало, зато остальное доплачивали производимым хлебом, кексами и булочками. Но однажды он не пришёл домой. Минхи даже не знала, куда и к кому обратиться за помощью, и решила подождать ещё совсем немного. Наутро пришёл директор завода и сообщил, что её отец заразился и что его забрали. Он говорил это спокойным и ровным голосом, словно рассказывал ей о погоде, что только больше разозлило её. Этот мужчина смотрел ей прямо в глаза, не моргая, и врал. Врал так легко и непринуждённо. Но отец не мог заразиться... Он всегда уверял её в этом... И что же теперь? Этот человек утверждал обратное? Минхи даже не заметила, что по её щекам катились слёзы, а она уже давно стояла одна в пустой квартире. Дышать было тяжело до боли в груди; никак не получалось вдохнуть спасительный воздух. Что ей делать? Тогда она осталась совсем одна, без каких-либо средств на существование. Но может, у неё действительно есть ангел-хранитель, потому как, когда она потеряла одного человека, на её жизненном пути тут же появился другой, который освещал всё вокруг своим спасительным светом, давал надежду.    Шатенка скинула с ног кеды и, подойдя к разложенному потёртому дивану, осторожно уложила малышку, которую до сих пор держала на руках. Минхи уже хотела выпрямиться, как девочка во сне ухватилась за край её толстовки и тихо захныкала. Девушка, немного поколебавшись, легла рядом с девочкой и обняла её, прижав к себе. Малышка тут же успокоилась и снова расслабилась, судорожно вздохнув. Сейчас шатенка понимала, почему тогда, не думая ни о чём, забрала девочку у той «заражённой». Она была очень похожа на неё саму, разве что Минхи тогда была ещё младше. Когда она снова вспомнила о маме, глаза предательски защипало, и она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бушующие воспоминания. Она даже и не заметила, как уснула, и впервые за долгое время ей совсем ничего не снилось.    Минхи проснулась от солнечных лучей, что нагло разгуливали по её лицу, так и норовя попасть прямо в глаза. Зажмурившись и немного пошевелившись, она почувствовала, что девочка до сих пор лежит рядом и сладко спит. Девушка посмотрела на малышку и убрала прядку тёмных волос с её чистого, светлого личика. Значит, девочка не заражена, что уже само по себе было приятным известием. Накрыв её одеялом, Минхи встала и прошла в ванную. Зайдя в тесную комнатку, она посмотрела в зеркало и вздохнула, увидев ужасное растрёпанное чудище. Быстро умылась и заплела свои тёмные волосы в слабую косу, пару раз покрутилась перед зеркалом и посмотрела своему отражению в тёмно-зелёные глаза. И чего это она прихорашивается? На щеках проступил лёгкий румянец, потому что она прекрасно поняла, для кого так старается выглядеть лучше, но, сделав вид, что не заметила своего смущения, вышла из ванной.    На часах было ровно девять утра. Совсем скоро. Ещё десять минуточек — и всё. Тут её взгляд упал на спящую на кровати девочку. Что она ему скажет, если он увидит её? Но не прятать же девчушку. Минхи нервно провела пальцами по шее, разрываясь между вариантами и не зная, что предпринять; раздался стук в дверь.    Тихо выругавшись, она подошла к двери и начала медленно отпирать все замки, лихорадочно придумывая отговорки. Но врать она совсем не умела, а он обязательно поймёт, что она что-то скрывает. Открыв дверь, она подняла взгляд на парня в армейской форме, что стоял на её пороге, держа в руках чёрный пакет.    — Привет, — выдохнула Минхи, но никак не получалось снова вдохнуть воздух, внутри всё замерло. — Я ждала.    Брюнет лишь кивнул, слегка улыбнувшись одними уголками губ и так пронзительно смотря ей в глаза, словно видел её насквозь. Он уже сделал шаг вперёд, чтобы пройти в дом, как шатенка тут же преградила ему путь, чем вызвала удивление на его лице.    — Прости, у меня... совсем не прибрано. Стыдно даже приглашать в дом, — быстро выпалила она. Слишком уж быстро.    — Ничего, у тебя это частое явление. Мне не привыкать, — хитро, по-кошачьи улыбнулся парень и прошмыгнул в дом, оглядевшись.    — Хосок, я всё объясню, — Минхи быстро прикрыла дверь и подошла к нему, бросив взгляд на диван, но там лежало только одеяло. Она сглотнула и нервно посмотрела на парня снизу вверх, а он снова начал прожигать её взглядом, отчего она смутилась и опустила голову.    — Что ты объяснишь, Хи? — Хосок взял её за подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза. Его глаза были такие тёмные и глубокие, что в них можно было утонуть. И она снова забыла как дышать, когда он так пронзительно смотрел на неё.    — Я... Я только проснулась и не успела даже одеяло убрать, — пролепетала девушка.    Хосок легко усмехнулся и покачал головой, не прерывая зрительного контакта. Он понял, что она что-то скрывает. Ну не умела она врать, тут уж ничего не поделаешь, а он наслаждался тем, что она как открытая книга. Он видел её насквозь своими тёмными гипнотизирующими глазами, но переходить черту не собирался, хотя ей так хотелось. Безумно хотелось.    Парень отпустил её подбородок и присел на край стола, протянув ей пакет с продуктами.    — Спасибо, — пробормотала Минхи, и не поднимая головы, забрала пакет, стараясь не коснуться руки парня. Щёки пылали, будто температура внезапно поднялась до сорока градусов, а ей не хотелось, чтобы он ещё больше заметил её смущения. — Чем был занят вчера? — спросила шатенка, присев перед шкафчиком и раскладывая гостинцы.    — Дежурство, — пожал плечами Хосок, слегка постукивая ботинком по полу. — Заражённых меньше не становится. Всё больше инфицированных детей, но с ними хоть мороки меньше.    Минхи вздрогнула от его слов и выронила из рук булочку. Что заразившихся детей отправляли за стену, она и так знала, это было не новостью, но вот то, как легко об этом говорил Хосок... По коже пробежал озноб.    — Армейцы никогда даже не пытались отнестись с пониманием к заболевшим. Вы просто скидываете их в фургон, словно мешки с картошкой, совершенно не заботясь о том, кого вы туда упекли. Будь то дети, старики, — вырвалось у шатенки прежде, чем она успела подумать, что сказала. Но сейчас она действительно разозлилась, и ей было абсолютно плевать на последствия.    — Минхи, не переходи границы, — голос Хосока стал твёрже, и девушка буквально спиной почувствовала его нарастающее напряжение. — Я не хочу снова возвращаться к этой теме.    — Разве нет? Правда глаза колет? — Минхи посмотрела на парня через плечо.    — В сотый раз повторяю, я действую так, как мы и должны действовать. Без лишней жестокости, можешь быть уверена. Я сам не могу переносить то, как грубо относятся к заражённым.    — Хосок, я прекрасно видела, как действуют все армейцы, да и ты не исключение, судя по твоему пренебрежительному тону и словам. А если я вдруг заражусь? — Минхи встала и повернулась лицом к парню. От этих слов на его лице промелькнула тень растерянности. — Ведь ты именно поэтому и приходишь ко мне каждый день, чтобы проверить, заразилась я или нет? Потому что твой папочка поручил тебе это ответственное дело, я права? — голос сорвался, и она сжала пальцами рукава своей толстовки.    Парень встал и молча направился к двери. Он не проронил больше ни единого слова, а за ним лишь тихо захлопнулась дверь. Значит, это и правда так? Её слова, сказанные наобум — правда? В груди что-то больно защемило, и она присела на край стола, опустив голову. Что-то ей подсказывало, что он больше не придёт. Как бы сейчас она ни злилась на него, но в глубине души всё равно ждала, что он придёт, хотела его увидеть... К её руке прикоснулась холодная ручонка и слегка сжала один палец.    — Привет, прости, что... — начала было девушка и вытерла рукавом подступившие слёзы.    — А ты меня покормишь? Я такая голодная, — тихо прошептала девочка, смотря на неё снизу вверх.    — Конечно, малышка, — слегка улыбнулась Минхи и погладила её по головке. Достав из холодильника кастрюлю, она наложила в тарелку кашу и, отрезав хлеб, намазала его маслом. — Кушай, — девушка усадила девочку за стол, и та тут же буквально накинулась на еду. — Эй, осторожнее, не торопись, ладно? Тщательно прожёвывай.    Как же мало нужно этой девчушке. Когда она поела, то довольно заулыбалась и стала ни на шаг не отходить от Минхи, называя её своей сестрёнкой. И Минхи прониклась к девочке симпатией; хотелось заботиться о ней и не отпускать, чтобы уберечь от всех бед. Она не позволит малышке заразиться, теперь вся ответственность лежит только на ней. Это не так просто, как взять котёнка и заботиться о нём. От шатенки теперь зависела жизнь и будущее этой девочки. Она не простит себе, если с ней что-то случится, и ни за что не бросит. Это Минхи пообещала себе ещё тогда, когда только взяла на руки беззащитную крошку. Она обязательно убережёт её. «Ты ведь веришь мне, да?»