За стеной

Внутри Минхёка всё трепетало, когда он едва касался чужой нежной кожи кончиками пальцев. Ему нравилось вырисовывать пути тонких синих венок на щеках, шее, плечах… Длинные ресницы парня едва заметно трепетали во сне, и Минхёку было страшно даже вдохнуть, чтобы случайно не разбудить Хёнвона. Чужая кожа буквально горела под пальцами, а холодный кафель создавал приятный контраст. Минхёк пододвинулся ещё ближе к спящему рядом парню, хотя между ними и так почти не осталось расстояния. От Хёнвона пахло слаще мёда, и блондин не уставал жадно вдыхать воздух, но надышаться никак не получалось. Хёнвона всегда было мало, хоть они и так не расставались ни на секунду. Или это Минхёк стал таким эгоистом? Легко переплетя пальцы их рук, Минхёк продолжал разглядывать тонкие черты лица Хёнвона и чутко прислушиваться к его хриплому дыханию. Как долго ещё будет проходить процесс развития вируса? Разве он сможет продолжать жить дальше, если потеряет ещё и своё маленькое, сонное чудо? Минхёк очень в этом сомневался, а в голове тут же всплывал образ родителей. Он был на грани уже тогда, когда потерял самых дорогих и любимых ему людей. Сейчас же он находился перед пропастью вместе с Хёнвоном, и только от второго зависело, как скоро они упадут в бездну. Минхёк без колебаний последует за ним, крепко держа в руке тонкие изящные пальцы и слепо следуя за сладким медовым ароматом… // Хёнвон по обыкновению лежал в ванной, а Минхёк устроился прямо на полу, положив подбородок на край и тихо напевая колыбельную. Веки Вона медленно смыкались, но как только он начинал проваливаться в дремоту, резко вздрагивал, распахивая глаза. — Ну что такое? — мягким шёпотом спросил Минхёк, осторожно убрав чужую чёлку и коснувшись лба. Горячий. — Снова температура. Это плохо, ты совсем не можешь заснуть из-за этого, а лекарств нет. — Если бы лекарства и были, я бы не стал ничего принимать, — Минхёк вопросительно склонил голову на бок, даже задержав дыхание, чтобы не пропустить ничего, связанное с Хёнвоном. Он слишком мало рассказывал о себе, так что любая информация о нём была на вес золота. — Отца я никогда не знал, а мама вообще никогда не училась, поэтому работала уборщицей на каком-то предприятии. Ей платили до безобразия мало, денег едва хватало на оплату убогой комнатушки, что уж говорить о еде. Так что покупка лекарств была чем-то невозможным для нас. И когда я заболел, она вдруг принесла какие-то таблетки… Ты представить не можешь какие чувства я тогда испытал. Я был бесконечно благодарен маме и в тоже же время очень зол на неё. И знаешь что? У меня оказалась невосприимчивость к какому-то препарату. Я начал задыхаться, буквально, чудом выжил. Минхёк внимательно слушал рассказ парня, прикрыв глаза и мысленно представляя всё, что только что услышал, и от увиденного по телу пробежали мурашки. Ужасно… — Да, отвратительное воспоминание, — кивнул Хёнвон. — А что сейчас с твоей мамой, раз ты тут? — спросил Мин, надеясь, что Хёнвон расскажет ещё что-нибудь. — Она… Я даже не знаю, но очень надеюсь, что она жива. Она жила только ради меня, дышала мной. Мама часто говорила эти слова. Она готова была на всё, лишь бы я был счастлив. Искала разные подработки и с огромным трудом насобирала денег, чтобы отправить меня в хорошую школу, старалась дать мне всё то, чего никогда не было у неё. Сначала я, как и любой ребёнок, всё принимал и мало о чём задумывался, но повзрослев… — Хёнвон глубоко вздохнул, посмотрев в потолок. — В школе и в институте надо мной издевались, что я хожу в обносках, но для меня эти самые обноски были очень дороги. Всё вокруг унижали меня, мою маму, попрекали наш образ жизни и нищету. Я всё терпел, молчал, как делала моя мама. Но нервы сдали и я дал сдачи. Подрался один раз, второй, мне действительно понравилось чувствовать, что я могу поставить на место тех, кто говорил плохо обо мне и о моей маме. — И тебе было тяжело в детстве… Я даже представить не мог, что всё было так плохо… — Минхёк смотрел перед собой, не смея бросить на Хёнвона даже быстрый взгляд. Он был уверен, что меньше всего на свете Вон хочет видеть сочувствие и жалость по отношению к нему. Он просто это знал. — Однажды мама пришла с работы домой очень поздно, и я заметил на её щеке красный след от удара. Я знал, что на работе с ней плохо обращаются, но это уже было слишком. Я не смог сдержаться и направился прямо на её работу. Я был так зол, что готов был уничтожить каждого человека из этого предприятия, где работала мама. — Но у тебя же получилось отомстить? — Едва ли… Это скорее меня уничтожили. Меня сильно избили, так, что я действительно мечтал о смерти. Но меня не убили, а вкололи мне какой-то наркотик. Мама нашла меня спустя несколько часов. Я впервые видел, чтобы она так сильно плакала… А я чувствовал себя отвратительно, слушая, как она винит себя. Она буквально проклинала себя, говорила, что во всём, что происходит, виновата только она… — Хёнвон прикрыл глаза и как-то истерично хихикнул, накрыв глаза ладонью. — Раны заживали очень долго. Я бы, наверное, умер от болевого шока, если бы не наркотик в моей крови, который облегчал боль. Зато потом меня так сильно ломало, это… Это было настоящим адом… Я думал только о том, что мне снова нужна доза и, когда я более менее поправился, снова направился в то предприятие. Честно, я не знаю, чем я думал в тот момент, но я и правда получил дозу. Вот только она была смешана с заражённой кровью. Мне было хорошо, пока я не осознал, что еду в грузовике, а кругом темнота, рычание и скрежет когтей по металлу. Больше я не видел маму... Минхёк молчал и никак не мог подобрать слов. Да разве они были нужны в этот момент. Блондин осторожно взял Хёнвона за руку, и мягко коснулся губами тонких бледных пальцев. — Тебе спеть, чтобы ты поскорее заснул? — Спой, только не останавливайся… Когда ты замолкаешь, я тут же просыпаюсь… — Хёнвон говорил тихо и хрипло, по-прежнему не убирая руку с глаз, а его щёки едва заметно блестели от слёз. Блондин начал тихо напевать, прикрыв глаза, но его голос то и дело срывался от предательского комка в горле. Он едва сдерживал слёзы, но пел для парня всю ночь, мягко поглаживая большим пальцем костяшки его пальцев. // В последние дни Минхёку не удавалось ни на чём сфокусироваться, потому что всё мысли занимал Хёнвон. Блондин постоянно опрокидывал и ломал всё, к чему только удавалось прикоснуться, за что получал оплеуху. Но что он мог поделать? Минхёк и сам не понимал, что с ним твориться, а прийти в нормальное состояние никак не получалось. Парень открыл холодильник и налил в стакан холодной воды, но и тут не обошлось без происшествий. Сначала он разлил воду, отчего она холодными струйками потекла со стола прямо на пол, так ещё, когда убирал бутылку, задел локтём стакан, смахнув его вниз. Громкий звук разбивающегося стеклянного стакана эхом разнёсся по пустой комнате. — Чёрт, — тихо прошипел Минхёк себе под нос и, присев на корточки, принялся собирать осколки, что разлетелись вокруг. Внезапно, к его руке прикоснулись холодные бледные пальцы, а от этого прикосновения кожу словно пронзил разряд тока. — Кто осколки руками собирает? Поранишься ведь, — хрипло проговорил Хёнвон, всё ещё сонно смотря на парня из-под чёлки. — Всё нормально, — Минхёк мотнул головой и продолжил собирать стёклышки, не отрывая взгляда от пола. Хёнвон красивый, даже когда сонный и растрепанный. Нет. Он особенно красивый, когда сонный и растрепанный. Чёрт, это точно сведёт его с ума. Минхёк даже не заметил, как сжал руку в кулак, а осколок вонзился в ладонь. — Ну вот, я же говорил, — Хёнвон крепко обхватил его запястье тонкими пальцами, заставил подняться и осторожно последовать за ним. Взгляд блондина скользнул по ванной, а внутри всё болезненно сжалось. И почему у Кихёна именно ванная, а не душ? Наличие этого предмета сводило его с ума ещё больше. Слишком много ужасных воспоминаний, которые никак не отпускали… Хёнвон включил воду в раковине и принялся осторожно промывать ранку, уже успев извлечь маленький осколок. Он был сосредоточен и не открывал взгляда от пореза на чужой руке. Обычно Хёнвон говорил немного, лишь наблюдая и больше слушая, но сейчас так хотелось услышать его мысли… — Скажи, о чем ты думаешь? — тихо прошептал Минхёк, не отрывая взгляда от лица Хёнвона. На губах парня появилась лёгкая улыбка, а сосредоточенное и серьёзное выражение лица тут же испарилось. — О том, как сильно я переживаю о тебе. Я не хочу, чтобы ты заразился, но… В тоже время… — Хёнвон прикусил нижнюю губу, глубоко вздохнув. — Я ужасный эгоист, но не хочу, чтобы ты оставлял меня. Не хочу… Минхёк заглянул в глаза Хёнвону, встав перед ним. Тот смотрел на блондина с каким-то сожалением и, готов был уже опустить взгляд, но Ли не позволил ему этого сделать, поймав за подбородок. — Ты уже забыл? Я же сказал, что не брошу тебя. Ни за что не оставлю одного. Ты должен помнить об этом всегда. Даже когда твоё сердце остановится, продолжай помнить об этом, потому что даже тогда я не покину тебя, — слова быстрым потоком сорвались с губ Минхёка. Хёнвон мягко улыбнулся и, прикрыв глаза, потёрся головой о плечо парня, словно кот, разве что только не мурлыкал. // Минхёк проснулся рано, когда только-только начало светать, от лёгкого толчка в плечо. Блондин тут же распахнул глаза и сел, решив, что это Хёнвону что-то понадобилось, но перед ним сидел Хосок. Брюнет немного натянуто улыбнулся ему и похлопал его по плечу. — С добрым утром. Как ты? — Хосок говорил тихо, чтобы не разбудить спящего в ванной парня. — Не очень. Хёнвону хуже, а я всё сильнее переживаю. Он среди ночи просыпался раза три и жаловался, что все кости ужасно болят, не мог уснуть. И жар поднялся до сорока трёх градусов. Хосок, он словно сгорает изнутри… — Минхёк прислонился головой к краю ванной, тяжело вздохнув. — Это плохо… Минхёк, знаешь, мне кажется, для нас всех уже очень опасно держать Хёнвона здесь. Мы не знаем, как скоро закончится его превращение. Но в первую очередь он опасен для тебя. — Я обещал, что не брошу его. Я обещал. Точно так же, как и ты обещал то же самое Минхи. Так что не тебе давать мне наставления по поводу опасности и прочей чепухи, — Минхёк повернул голову в сторону и заглянул за край ванной. Он осторожно провёл пальцами во волосам Хёнвона. Дыхание с тяжёлым хрипом вырывалось из его груди, а пальцы крепко сжимали футболку, которая в некоторых местах уже порвалась из-за его острых когтей. Но когти — это ещё не главная проблема. — Минхёк, я переживаю за тебя, а ты ведёшь себя как идиот, играющий со смертью. Пора уже хоть немного подумать головой и взглянуть правде в глаза. Посмотри на него. Он превращается в монстра. Он — монстр, который сам же тебя и уничтожит, совершенно не чувствуя ни капли жалости. Минхёк! — Хосок схватил блондина за руку, чтобы привлечь его внимание, и замер, не отводя взгляда от фиолетовых следов на коже друга. — Что это? — А… это… — Мин попытался освободить свою руку, но брюнет лишь усилил свою хватку на чужом запястье, а другой рукой опустил рукав. Его взору открылись и другие синяки, некоторые из которых уже пожелтели, собираясь и вовсе пропасть. — Забавно, но у него прибавились силы, хотя он совсем этого не замечает. Он просто не понимает… И ему я не показывал и не говорил, иначе может стать ещё хуже. Пусть лучше думает, что всё в порядке. — Так, какие ещё перемены ты заметил в нём? — Хосок хмурился и сверлил друга гневным взглядом. — Он стал раздражительным, иногда появлялись вспышки агрессии. Но мне он не причиняет вреда! — тут же спохватился Минхёк, расширив глаза. — Я вижу. Какой же ты придурок, — брюнет оттолкнул руку Ли и резко встал. — Мы собираемся уйти ненадолго. Когда вернёмся, будем все вместе решать, что делать с Хёнвоном, потому что так дальше продолжаться не может. Ты меня понял? — он бросил последний грозный взгляд на Минхёка, после чего вышел из ванной комнаты. Блондин замер, смотря на дверь широко распахнутыми глазами. Такой тон Хосока не приведёт ни к чему хорошему, в этом не стоило сомневаться. Страх медленно распространялся и окутывал Мина, словно сигаретный дым. Но он боялся не за себя, а за Хёнвона. От осознания, что возможно сегодня вообще последний день, когда они видятся, перед глазами всё расплылось, а на щеках сами собой появились тонкие дорожки слёз. Минхёк ссутулился насколько это только было возможно, закусив губу, чтобы не издать ни звука. Руки едва заметно подрагивали от нарастающей с каждой секундой истерики, дыхание с тихим хрипом судорожно вырывалось из груди, всё чаще и чаще прерываясь. Страшно… — Мин… — тихо прохрипел Хёнвон, с трудом садясь в ванной. Он осторожно погладил блондина по голове и положил подбородок на край ванной. Минхёк глубоко вдохнул воздух, чтобы прийти в себя и успокоиться. Хёнвону и так было очень страшно, не хотелось ещё сильнее пугать его своим состоянием. — Всё хорошо, — прошептал блондин и незаметно, как ему казалось, вытер слёзы рукавом кофты. — Это я тебя разбудил? Когда ты проснулся? — Давно, — Хёнвон чмокнул Минхёка в макушку и продолжил поглаживать его по волосам, наклонив голову на бок. Блондин до боли прикусил нижнюю губу, едва сдерживая новую волну истерики. Значит он всё слышал. И про синяки, и то, что говорил Хосок. Каково ему должно было быть сейчас… Внутри всё разрывалось на части. Почему всё должно заканчиваться так скоро? Почему вирус продолжал прогрессировать? Почему он должен постоянно терять дорогих и любимых людей? Почему? Минхёк почувствовал, как его потянули за руку, приподнимая, и в одно мгновение он оказался в ванной вместе с Хёнвоном. Блондин внимательно посмотрел на парня, силясь запомнить каждую черту, каждую морщинку, которые он уже и так успел отлично изучить, но… Он всё равно боялся что-нибудь упустить. Что он будет делать без воспоминаний? И временами казалось, что Вон думает точно так же. Мин понимал его без слов. Слова это самое бессмысленное умение человека. Никакие слова не смогут передать всю глубину мыслей и чувств, Минхёк это точно знал. Прикосновения для него были гораздо ценнее, в них было что-то личное, почти интимное. Когда их кожа соприкасалась, будто бы устанавливалась связь, которую было страшно разорвать, разрушить. Иногда блондину казалось, что он слышал мысли Хёнвона, а может он просто окончательно сошёл с ума. Хёнвон наблюдал за Минхёком с лёгкой улыбкой на губах, как тот вырисовывал пальцем узоры на его коже. Блондин любил это занятие, это его очень успокаивало. Или же это сам Хёнвон на него так действовал? Минхёк не знал ответа на этот вопрос. Он лишь чувствовал, что все те чувства, которые он испытывал к Че, были взаимными. Если бы это Минхёк был заражён, Вон поступал бы точно так же. Ничего бы не изменилось, всё протекало и закончилось бы точно так же, как и сейчас. Ли не испытывал никаких сожалений. Только сейчас, касаясь обжигающе горячей кожи Хёнвона, Минхёк чувствовал себя по-настоящему счастливым, что в одно мгновение отразилось на его лице яркой, лучезарной улыбкой. Хёнвон включил воду, не отрывая взгляда от Минхёка, но тот даже не шелохнулся. Он давно уже был готов упасть в пропасть вслед за парнем, и если это должно случиться сейчас, Мин готов был сделать без малейших колебаний. Блондин осторожно взял Хёнвона за руку, мягко переплетя их пальцы. Сейчас они находились так близко, что был слышен стук сердец, и Минхёк мог поклясться, что они бились в унисон, отчего внутри всё замирало от восторга. Он продолжал выводить пальцем пути из синих венок по разгорячённой коже, смотря на Хёнвона. Минхёк закрыл глаза, лишь когда вода начала окрашиваться в алый цвет, а запястье горело и пульсировало от боли. Тишина и темнота медленно поглощали. Слабость во всём теле усиливалась, что даже дышать удавалось с трудом. Но Минхёк по-прежнему чувствовал в своей руке горячую руку Хёнвона, а от этого становилось так легко и спокойно. Блондин с наслаждением вдыхал медовый аромат, который окутывал и обволакивал его. Вдыхал полной грудью, пока дыхание не затихло, а сердце не сделало последний удар.