Кошмарный сон

О‘Дим тянется к нему, накрывает ладонью его глаза. Следом подаются языки пламени, ненасытные, жадные, прикасаются, но не жалят. Опять возвращается ощущение падения, и Геральт уже не чувствует жесткого бревна плечом, когда Гюнтер удерживает Геральта, опускает на него мягко и плавно, даже почти заботливо. Когда падение прекращается, Геральт вновь в зеркальном лабиринте. Сотни, тысячи зеркал вокруг, в каждом из них его отражение. Это сбивает с толку, и Геральт уже сам не понимает, где настоящий он. Подходит к одному из зеркал, прикасается к прохладной поверхности ладонью. Этот сон отличается. Осколки не летят во все стороны. Гюнтер не скрывается от него, смотрит прямо из-за стекла. Перехватывает руку Геральта, заводит ее за спину. Та же судьба вскоре настигает вторую. Еще одна рука – другого отражения, зажимает рот. Геральт дергается, инстинктивно пытаясь вырваться, но хватка слишком сильна, нечеловечески сильна. Опять настигает это чувство беззащитности, особенно когда о’Дим выныривает из зеркала прямо перед ним, улыбаясь, касается белых волос. Но серебро не обращается в багрянец смерти. Всего лишь прикосновение. Такое же остается на щеке – на месте, где когда-то было высечено напоминание. Его руки ползут вниз по телу, пальцы затрагивают шрамы, будто струны. Он даже насвистывает мелодию. - Вы, люди, такие забавные, - говорит Господин Зеркало, встречаясь с Геральтом взглядом. – Физическую красоту ставите на первое место. Какая разница, если спустя жалкие десятки лет от этой красоты останутся лишь обглоданные червями кости? Другое дело – душа. Закаленная огнем страданий и льдом наслаждений, слезами и смехом, грустью и радостью. Сильная душа, готовая буквально вырваться из тела. Ногти о’Дима чертят круг на груди, царапают, оставляя красную линию. Ладонь, зажимающая рот, скользит вверх, на глаза, и губы о’Дима касаются губ Геральта, будто через них он хочет выпить ту самую душу. Геральт дергается. Бесполезно. Гюнтер касается длинным, напоминающим змеиный языком губ, скользит им между ними. И все хищное, что только может быть, сливается в этом прикосновении. Геральту не нужно видеть, чтобы понять: на эти несколько секунд, пока у него закрыты глаза, Господин Зеркало принимает свое истинное обличие. Ладонь вновь возвращается на губы. Язык Гюнтера касается шеи, пульсирующей жилки пульса. - Как мило. Пытаешься держать себя под контролем, хотя ты напуган. У них не получилось выжечь все твои чувства, верно? – О’Дим в открытую насмехается. Геральт может ответить лишь пронзительным взглядом кошачьих глаз. – Не бойся. Это всего лишь сон, Геральт. Кончик его острого языка скользит по бороздам и выпуклостям шрамов на груди, совсем как пальцы до этого. И одно желание горит этими прикосновениями – желание сожрать живьем, со всеми потрохами. Тело предает. Гюнтеру стоит только взглянуть снизу вверх и пройтись пальцами по ребрам, будто опять наигрывая незамысловатую, но пугающую мелодию. Против воли: приходит дрожь, приходит жар, приходит бешеный сердечный ритм. Будто эти самые пальцы только что посадили в его грудную клетку напуганную канарейку, и она задевает нервы, бьется, как бьется сердце, о прутья костей. Ладонь на секунду приподнимается, и Геральт делает жадный, шумный вдох. Кожа кажется соленой на вкус, когда он кусает ее, пытаясь выгадать себе еще кислорода. Соленой, как слезы тех людей, кому Гюнтер успел подарить несчастье. Чьи желания исполнил. Как кровь, которая пролилась по его вине. Ему, кажется, доставляет удовольствие наблюдать за Геральтом, грозным ведьмаком, таким беспомощным сейчас. Рука опускается к паху, пальцы соединяются в кольцо. Геральт приглушенно мычит. Выгибается, сам не понимает, поддается ли прикосновению или стремится его избежать. Видит свои блестящие глаза и спутанные волосы в зеркале напротив. А рука движется, вверх-вниз, с мучительной медлительностью. Настолько медленно, что хочется стиснуть зубами загрубевшие пальцы и шипеть. «Быстрее, черт возьми». О’Дим исполняет его желание. Движения руки становятся едва ли не такими же быстрыми, как биение сердца, и теперь уже дрожь выбивает пугающую мелодию. Геральт закрывает глаза, чтобы не видеть своего отражения. Перед веками начинают плясать разноцветные пятна. Проснуться не получается. Кажется, проходит целая вечность прежде, чем слабость охватывает тело, слабость и опустошение, разрывающие его на части. О’Дим вытирает руку о платок, Геральт лишь замечает вышитые инициалы. Д.Л.К. Но память за них не цепляется, опустевшее сознание не желает ничего принимать. Руки отпускают. Геральт прижимается спиной к зеркалу, и Гюнтер склоняется над ним, постукивает пальцами по стеклу. Улыбается. Зовет его по имени медленно, ворочает языком каждую букву: - Геральт... Геральт просыпается. Просыпается, чувствуя себя загнанным в ловушку. По окну перебирает ветвями дерево, в темноте похожее на лапу чудовища. Он не помнит, что заставило так быстро биться сердце. В памяти – лишь отголоски зеркального лабиринта. Звук голоса. Мелодия. Кровать скрипит, когда Геральт падает обратно на подушки. Всего лишь сон. До рассвета еще много времени. Геральт закрывает глаза. Все начинается кошмарным сном. Им же все и заканчивается.