Глава 1
24 июня 2016 г., 01:50
Hope thereʼs someone
Надеюсь, есть кто-то, Кто позаботится обо мне. Когда я умру, уйду ли я? Надеюсь, есть кто-то, Кто освободит моё сердце, К кому приятно прижиматься, когда устал. Плотный серый туман накрыл город. Сквозь сырую дымку едва пробивается свет уличных фонарей. Огни в окнах домов мерцают размытыми матовыми пятнами. Припозднившиеся прохожие спешат скорее попасть в тепло и уют своих квартир, в ласковые объятия родных. Редкие машины проезжают не спеша, разбивая зеркала луж на сотни мелких осколков-брызг. В городском сквере, что тянется вдоль главной улицы пусто, серо и сыро. Холодные капли, срываясь с листвы, попадают за воротник, заставляя вжимать голову в плечи. Капли воды на воротнике, на волосах, на ресницах… Худенький юноша лет шестнадцати на вид, в старых потрепанных кроссовках, протертых почти до дыр джинсах и в не менее старой ветровке сидит на скамье в конце аллеи. Мокрые пряди русых волос облепили бледное лицо. Под серыми глазами залегли темные круги. Губы слегка посинели от холода и непроизвольно дрожат. Одет он явно не по погоде, но кого это волнует в столь поздний час. Да и в другое время тоже. На самом деле ему сегодня исполнилось восемнадцать лет. И, как "подарок", сегодня он снова остался без работы. Второй раз за этот месяц. Двенадцатое октября и вторая потеря работы. Он так надеялся, что хотя бы на этом месте он задержится подольше, но проклятый обморок все изменил. И ведь не объяснишь, что ты не припадочный и не эпилептик, что обморок от голода, а не от болезни. Ящики в хозяйственном магазине, куда парень устроился грузчиком, оказались слишком тяжелыми для обессиленного организма. Летом еще можно было набрать яблок и груш в городском саду, а осенью... На одной воде долго не протянешь. Был бы еще магазин продуктовый, а не хозяйственный. Не будешь же мыло со стиральным порошком жрать. Вот и обморок не заставил себя ждать. Уволили. Не разобрались, не спросили. Более того, уволили и опять не заплатили. Идти домой не хочется, да и не ждет никто. В общежитии, где ему выделила комнату городская социальная служба пусто, сыро и холодно почти как на улице. Тонкий матрац, тонкие подушка и одеяло на нем, тонкие стены. Все такое же тонкое, как и он сам. Тонкие стены не заглушают ни пьяные крики соседей справа, ни плач детей соседей слева. Общежитие для приютских детей, доживших до совершеннолетия - насмешка судьбы и жирный плюс чиновникам городской администрации. Лозунг «Мы заботимся о нуждах человека! Каждый выпускник детского дома обеспечен комфортным жильем и перспективной работой!» звучит как издевка. В «комфортном жилье» душ и кухня общие на этаж в котором двадцать комнат! А «перспективная работа», в лучшем случае дворником, недоступна из-за огромной конкуренции с приезжими из соседних республик. Вот и перебиваются кто как может. Без специального образования им доступны лишь самые тяжелые и мало оплачиваемые вакансии, но и там не все просто. Если ты не можешь похвастаться горой мышц или, хотя бы отменным здоровьем, на успех рассчитывать не приходится. Он сам лично сменил уже семь мест работы с начала года, а толку? То слишком молод, то слишком слаб, то мало опыта, то нет образования. А где его взять, если у него только среднее образование и то, как говорится, без медали. Он согласен на любую работу: все, что угодно, лишь бы платили, но результат поисков пока не очень-то обнадеживает. Воровать он не пойдет, не тот склад натуры. Поступали еще предложения, но от предложенных вариантов становилось еще хуже. Вот и сидит он на лавочке в парке, чем-то неуловимо похожий на воробушка, что прыгал перед ним по тропинке: такой же взъерошенный, такой же одинокий. — Ничего, вот сейчас схожу домой посплю и завтра с утра снова пойду искать работу. В который раз. Есть же она где-то эта работа и для меня. И нечего тут рассиживать! Не хватало еще заболеть! - привычка разговаривать с самим собой появилась еще в приюте, когда рядом не было подходящего собеседника. Подняв воротник повыше и спрятав руки в карманы, молодой человек поднялся, и ссутулившись побрел к выходу из сквера. Сыро, серо... И сам юноша в этот момент был больше похож на тень, чем на человека - неясный силуэт в вечернем сумраке. А в центре города у окна в своем кабинете на верхнем этаже четырехэтажного здания стоял мужчина - хозяин кабинета, да и всего здания тоже. Темные почти черные волосы уложены в стильную прическу, карие глаза, прямой нос, рот четко очерчен, нижняя губа несколько полнее верхней, модный темно-серый костюм в тонкую полоску, сшитый на заказ, галстук, запонки, часы "Patek Philippe". Что же, успех он осязаем и виден, особенно когда постоянен. Виктор Алексеевич Гордеев в свои неполные тридцать семь лет был единоличным владельцем сети ресторанов, которая вот уже более десяти лет держится в тройке самых престижных, стабильных и успешных. Даже и не верится, что когда-то он начинал свое дело с придорожного кафе в пригороде. День выдался совершенно сумасшедший. Наконец-то подписаны последние бумаги о слиянии, а точнее о поглощении одной семейной фирмы. Он давно уже хотел на базе своей сети ресторанов создать филиал по выездному кейтерингу, а недавно узнал, что одна такая компания испытывает трудности после смерти владельца. Внимательно изучив всю их базу и документацию за последние несколько лет, выступил к ним с предложением о выкупе. Наследники, недолго думая, согласились. Данная сделка была выгодна обеим сторонам: бывшим владельцам солидная выплата и гора с плеч в виде убыточного сервиса, а Гордееву структура, которую не нужно создавать с нуля, а всего лишь модернизировать и укомплектовать толковыми людьми. Чувство удовлетворения от проделанной работы приятно вдвойне, когда результат соответствует или превзошел ожидания. На сегодня дела остались рутинные и немногочисленные, позволяющие ему несколько минут отдыха и расслабленного лицезрения вечернего города за окном. — Виктор Алексеевич, я Вам еще понадоблюсь? — секретарша Полина, закончив работу, как всегда заглянула в кабинет. — Нет, на сегодня можете быть свободны. Постепенно офис затих. Шорохи за дверью кабинета исчезли вместе с напряжением плодотворного дня. Парковка опустела. Сотрудники спешили домой. Поймав свое отражение в зеркале окна, Виктор усмехнулся. Казалось бы вершина, но… Почему всегда есть это «но»? Достигнув мечты, помимо удовлетворения, возникает и чувство пустоты, когда вот так вот стоя у окна понимаешь, что единственный, кто не спешит домой - это ты сам. Домой... А что дома? Дома такая же пустота. Даже собаку не завести из-за ненормированного рабочего графика. Последняя любовница ушла, не выдержав и месяца, обосновав это тем, что секретаршу видит и слышит чаще, чем Виктора. Последний любовник, что был до нее, даже не соглашался съехаться, предложив встречаться «по случаю», а так как «случаев» было не так уж и много, отношения плавно сошли на «нет». При успехе и перспективе в делах, в личной жизни - провал. Наверное, правильно говорят, что, когда приходит успех, уходит личная жизнь, и наоборот, когда налаживаются отношения, работа уходит на второй план. Хорошо, что завтра пятница, можно будет созвониться с друзьями, да и гульнуть по старой памяти где-нибудь. Решив отложить звонки до дома, Виктор собрал бумаги со стола и сложил их в кожаную папку. Спустившись на лифте вниз и попрощавшись с охранником, он уверенной походкой вышел на парковку к своей машине. Кинув папку на соседнее сиденье, устроился поудобнее и завел мотор. Улыбка невольно расцвела на лице. Что-что, а хорошие авто он любил и ценил. Черная Audi S8, выехав со стоянки и плавно влившись в поток, уверено свернула на проспект, идущий мимо сквера, когда, вдруг, на пешеходный переход прямо перед капотом с тротуара прошмыгнуло какое-то серое пятно. Далее все произошло как в замедленной съемке: свет фар, визг шин об асфальт, глухой удар, тихий вскрик и… тишина. — Что за черт? - негромко выругавшись, Виктор замер, стиснув ребристую баранку руля. — Собака что-ли? Неприятный холодок шевельнулся в душе. Причинить боль, а тем более лишить жизни... Совсем не такого окончания вечера он ожидал. Выбравшись из машины, он прошел вперед и остановился от неожиданности. Справа, чуть впереди его машины, на дороге лежал подросток, совсем мальчишка. Холодок стал ощутимее, морозом пробежав по спине. Словно очнувшись, Виктор дернулся вперед. Склонившись над мальчиком, он осторожно пробежал пальцами по шее, с облегчением нащупав бьющуюся жилку. Приподняв веки, оценил зрачки: даже в скудном свете фонаря и фар было понятно, что они реагируют на свет и одинаковые по диаметру. Женькина наука не прошла даром. Скромных познаний в медицине хватило, чтобы выдохнуть с облегчением. В этот момент мальчик поморщился, застонал и открыл глаза. Виктор, тем временем, аккуратно ощупал руки и ноги парня, причем, его крайне поразила очевидная худоба мальчика. Даже свободная, мешковатая одежда не могла скрыть этот факт. "Его совсем что-ли не кормят?" Мальчик тем временем совсем пришел в себя и уже осознанным взглядом осмотрелся вокруг, пытаясь понять где он и что произошло. Руки немного саднило от соприкосновения с асфальтом, ныло в боку и ... все. Удар машины был слабый и больше походил на толчок, нежели удар. Благо, скорость была совсем небольшой. — Сам виноват, — по привычке пробормотал он себе под нос. Чуть дрожащей рукой откинув со лба упавшую прядь волос, мальчик замер когда его внимание сконцентрировалось на склонившемся над ним мужчине. Подобное внимание, без злобы и без похоти, было непривычным и настораживало. — Ты как, парень? Встать можешь? — осторожно придерживая за плечи, мужчина помог ему подняться с земли. В каждом его жесте сквозили забота и участие. — До машины дойти сам сможешь? — Да, — тихо ответил он, но тут же переспросил в сомнениях: — А зачем до машины? — В больницу тебя отвезу, вдруг что-то серьезное. Пусть посмотрят. Мысли заполошно заметались в голове мальчишки. Глаза распахнулись от удивления. — Зачем в больницу? Все хорошо же... — Надо убедится в этом наверняка, — уверено направляя его к машине, настаивал Виктор. И выражение его лица было настолько безапелляционным, что малейшее желание спорить и сопротивляться угасло на корню. — Ладно, - кивнув, парнишка шагнул вперед, послушный волевой руке. Виктор, открыв переднюю дверь с пассажирской стороны и, перекинув папку на заднее сиденье, помог парню устроиться. Обойдя машину, сел за руль и тронулся в путь. Плавно набирая скорость, он подбирал различные варианты действий, но в итоге остановился на единственно верном: Женька сегодня в клинике и наверняка не откажет другу в маленькой услуге. Владельцу собственной клиники это не в тягость, а его избавить от возможных проблем в будущем. Жизнь уже давно приучила его продумывать различные варианты развития событий. — Тебя как звать-то? — повернувшись к парню, спросил Виктор. — Что? А... Я — Никита, — удивленный взгляд, и вдруг какое-то смущение, ресницы едва вспорхнув, вновь прикрыли глаза. Стиснув руль, Виктор сосредоточился на дороге, но смутная мысль все тревожила и тревожила: "Это кем же надо быть, чтобы до такого состояния довести ребенка?!" — Может тебе позвонить куда надо, сообщить, чтоб не волновались? — Нет. Не надо. Я один, — голос Никиты с каждым словом звучал все тише и глуше. Он как-то весь съежился при этом и отвернулся к окну. — Один в городе? Приезжий? — продолжил допытываться мужчина. Почему-то очень хотелось разузнать об этом худеньком чуде побольше. Несмотря на всю видимую потерянность и тусклый вид, Виктор отчетливо представил каково это изможденное лицо, когда на нем сияет улыбка. И в этот момент он отчетливо осознал, что хочет увидеть, как парнишка улыбается. — Нет, я местный, — Никита словно еще больше сжался. — Я всегда один… — Всегда один... — ни к кому конкретно не обращаясь, эхом повторил Виктор. Стоило машине затормозить у ярко освещенных ворот клиники, как Никита еще сильнее вжался в спинку кресла. — Не волнуйся, это частная клиника и заведует ей мой хороший друг. Все будет хорошо. Евгений Александрович Круглов. Лучший друг и поддержка Виктора с раннего детства. Проведя Никиту в светлый холл приемного отделения и усадив его в кресло, Виктор попросил администратора пригласить к ним Евгения. Гордеева здесь знали и поэтому, быстро связались с главным врачом, коротко озвучив причину. Спустя пару минут в коридоре показался Женька, такой же круглый и добротный, как и его фамилия. — Ну-с молодые люди, — с добродушной хитрецой в глазах начал он, — что привело вас ко мне в столь веселый час? — Да вот, Жень, я мальчишку машиной цепанул. Глянь, все ли с ним в порядке? — озвучил тот свою просьбу после крепкого рукопожатия. — Я и отсюда вижу, что не в порядке, — кивнув в сторону Никиты, ответил Евгений Александрович. Виктор с тревогой обернулся к нему, испугавшись, что парню внезапно стало хуже, но успокоился, когда нашел его в прежнем состоянии. — Ты из какого концлагеря его вытащил, Вик? Только сейчас Виктор как следует рассмотрел Никиту. Парень был невероятно худ, тонкая кожа не скрывала сеточку голубых вен, глаза — огромные серые озера на изможденном лице, темные круги под глазами, обветренные губы, на подбородке ссадины, видимо при падении получил. Одежда старая, но чистая и явно не по сезону. А еще при ярком освещении стало понятно, что Никита старше, чем казалось изначально и еще более уставший. Согревшись в светлом и теплом помещении, Никита стойко сражался с собой, чтобы не заснуть. — Ладно! Давай посмотрим что там и как, пока парнишка не заснул. Как его зовут? — Никита. — Никит, пройдем со мной в смотровую, - позвал его Евгений. — Я тебя осмотрю. Никита, кивнув, поплелся за Женей, щурясь от яркого света и настороженно осматриваясь вокруг. По истечении часа, Евгений пригласил друга в свой кабинет. — А где Никита? — В палате. Слушай, Вик, не знаю, как сказать, — Женя как-то нервно прикурил сигарету — ты уверен, что парень не специально кинулся под машину? — О чем ты? Думаешь, он мошенник и специально полез под колеса, что бы потом стребовать бабла с незадачливого водилы? — Виктор кинул на друга нечитаемый взгляд. — Нет, я так не думаю. — Ты не так понял. Я боюсь, что он специально, но по другой причине. Я его осмотрел и взял кое-какие анализы, но и без них могу сказать тебе, что основная его проблема не травмы от встречи с твоей ласточкой. Да и травм как таковых нет, так пара царапин, — стряхнув пепел с сигары, и вновь затягиваясь, поспешил успокоить друга Евгений. — Парень сильно истощен, буквально на грани. Мог он от безысходности шагнуть на дорогу? — Самоубийство? — пораженно замер Виктор. Он любил жизнь во всех её проявлениях и допустить мысль, что кто-то захотел расстаться с ней вот так, одним махом, была для него чужеродной. Не говоря уже о том, чтобы этот «кто-то» был так молод, как Никита. — Мы ему подсоединили капельницу с питательным раствором, чтобы хоть как-то поддержать организм. Напоили бульоном. Он сейчас спит. И, честно, я думаю, ему лучше остаться здесь до утра, а завтра посмотрим, что с ним делать. В любом случае надо известить родных. — Он сказал, что один. Может съездить к нему домой? Привезти что-нибудь из одежды, а то он одет как-то уж очень легко. У него были какие-то документы с собой? Может в куртке? — Да, паспорт. Он сейчас у девочек в регистратуре, надо записать его данные, на всякий случай, сам понимаешь…- раздавшийся стук в дверь прервал говорившего эскулапа. — Да, войдите! — Евгений Александрович, документы пациента. Миловидная медсестра положила заполненные листы и паспорт на стол и вышла из кабинета. — Что ж, давай посмотрим… Арсенин Никита Степанович, восемнадцать лет. Ого! У него День Рождения сегодня! Восемнадцать! Я бы ему и шестнадцати не дал — Виктор мысленно согласился с другом. — Прописан: Осенняя, 17, комната 28... Знаю я этот адрес - Осенняя, 17. Дом для выпускников детского дома. Та еще клоака. Это многое объясняет. Слова как бетонные плиты ложились на плечи Виктора. Уму непостижимо как в наше время человек может посреди людей, в огромном городе, в прямом смысле этого слова умирать от голода» — Я хочу съездить по этому адресу. Глянуть, что к чему. Присмотри за ним, а я скоро вернусь, благо здесь не так уж и далеко, — Виктор поднялся и направился к двери. Останавливать его Евгений бы и не стал, да и не хотел. Состояние Никиты было удручающим. — Вик! Ключ возьми, может пригодится, — Евгений достал из кармана ключ и положил на стол. — Выпал из кармана брюк у Никиты, а он и не заметил. — Да? Спасибо. Я уехал. Он вышел в коридор, так и не заметив заинтересованного взгляда своего старого друга. Тот давно знал о бисексуальной ориентации своего приятеля, но что могло заинтересовать Вика в этом парнишке, он не знал. А то, что друг заинтересован, было видно невооруженным взглядом. Причем, эта заинтересованность граничила с отцовским инстинктом, которого ранее за другом он не замечал. Даже с его детьми Виктор не проявлял подобной заботы. Он был общителен, дружелюбен и щедр, но не более. С Никитой Виктор обходился совсем по другому. Он словно возложил на себя ответственность за этого юношу, заботился о нем и волновался за его судьбу. А Виктор и сам не понимал, что же так зацепило его в Никите. Зайдя перед отъездом в палату, он увидел в кровати бледное худое тельце, сжавшееся в клубочек под мягким одеялом. Тонкая, почти прозрачная рука лежала на одеяле с закрепленной в вене иглой. Прозрачный раствор медленно капал в системе по миллилитру возвращая в организм потерянные силы и энергию. Какая-то неясная щемящая и, в то же время, светлая нежность охватила Виктора при взгляде на Никиту. Что-то близкое, родное было в этом мальчишке. Что-то до боли знакомое. Вздохнув, покачав головой на его худобу, он вышел из палаты и из клиники. Его путь лежал на Осеннюю улицу в дом номер 17. То, что ждало его по приезде, он не мог предположить и в страшном сне. В голове не укладывалось, как этот ужас мог сохраниться в глубине вполне приличных дворов. Обшарпанный барак в три этажа, вонь и сырость. Нищета буквально выпирала из каждой щели. Поднявшись на второй этаж, переступая через мусор и бутылки, валявшиеся повсюду в длинном и темном коридоре, Виктор нашел комнату 28. Он открыл простую потертую дверь имеющимся у него ключом и замер, не веря глазам своим. Практически пустая коробка комнаты, метров девять не более. Странного зеленого оттенка крашенные стены. На полу, в правом дальнем углу, притулился тощий матрац с подушкой на самодельной конструкции из поддонов и фанеры, видимо, заменяющей полноценную кровать. Затертое тонкое одеяло из верблюжьей шерсти поверх них. На подоконнике чашка с отбитой ручкой, алюминиевая кастрюля на пару литров, щербатая тарелка и ложка. Рядом с ними расположились баночка соли, пустой пакет из-под дешевой лапши и обрезанная пластиковая бутылка с кленовой веточкой. На гвоздях справа от двери висели пара футболок и еще одни джинсы. В пакете на тех же гвоздях белье, носки и несколько документов завернутых в газету: свидетельство о рождении, аттестат об окончании средней школы, грамота за участие в конкурсе рисунков. И всё. Всё! Холодно, сыро, за стеной вопит ребенок, рядом слышна пьяная брань. — Что за хуйня! И он здесь живет? У моих друзей собаки живут в лучших условиях. Не теряя времени, Виктор сорвал с гвоздей все немногочисленные пожитки Никиты, сложил их в его же пакет за неимением большего и, закрыв дверь на ключ, вернулся к машине. Сев за руль он несколько раз яростно провел ладонями по лицу, словно хотел стереть с себя воспоминания об увиденном ранее кошмаре. Наконец, чуть успокоившись, он вдавил педаль газа в пол и рванул обратно в клинику. — Не вернется он сюда! Или я буду не я! Он и сам не мог понять всех своих чувств к этому парню, но бросать его обратно в эту нищету он уже не имеет права. Как там француз говорил? «Мы в ответе за тех, кого приручили!»? Точно! В ответе. На обратном пути Виктор решил, что заберет Никиту к себе домой, а уж там они разберутся, что делать дальше. В своем даре убеждения он не сомневался. Осталось только убедить самого юношу, но судя по увиденному, возражений быть не должно.
