Hope There's Someone

      Утро субботы выдалось солнечным, одаривая людей последними крупицами уходящего тепла.       Виктор проснулся раньше Ника. Собравшись на пробежку, он вышел в коридор и, тронув ручку на двери спальни Никиты, хотел уже пройти мимо, когда понял, что та не заперта. Искушение посмотреть как устроился Никита было настолько велико, что мужчина не удержался и заглянул в комнату. Подойдя к кровати, оглядел открывшуюся взору картину.       Никита спал лежа на спине, вытянув правую ногу из-под одеяла и положив правую руку себе на грудь чуть выше маленького темно-коричневого соска. Левая рука лежала под головой. Все остальное скрывалось под одеялом. Светло-русые волосы подобно нимбу рассыпались по подушке. Контрастно темные длинные ресницы двумя веерами лежали на порозовевших ото сна щеках. Между слегка приоткрытых ярких губ был виден край белых зубов.       Почувствовав некое оживление в своих спортивных брюках, Виктор уже пожалел о том, что посмел зайти и поспешно покинул комнату. Чтобы хоть как-то унять такое несвоевременное возбуждение, решил заменить пробежку… холодным душем.       Видения ярко-розовых губ и трогательно-беззащитного соска, казалось навсегда отпечатались в памяти мужчины. Ни холодный душ, ни посторонние мысли не смогли избавить его от утренней эрекции, усугубленной негой спящего Ника. Плюнув на все безуспешные попытки успокоится, Виктор позволил себе довольно-таки быстро получить разрядку в душе.       Обессиленно облокотившись рукой о стену, он прислонился разгоряченным лбом к холодной плитке. — Да что же это такое, — никогда еще у него так не стояло ни на кого из прежних, будь-то любовник или любовница. А там уж было и на что посмотреть, и за что подержаться.       Что же было в Никите такого, что заставляло так реагировать? Худенький мальчишка с копной солнечных волос и совершенно невероятными, открытыми миру глазами. И ведь не было такого вчера. Была симпатия, была забота и нежность, а вот такого…       И как теперь быть? Как жить с ним в одном доме, видеть ежедневно и не сметь прикоснуться? Попробуй только тронь — сбежит. Сбежит в ужасе. Вернется в тот барак и сгинет безвозвратно. Он только начал оттаивать, раскрываться. Нельзя его сейчас напугать. Никак нельзя. Нельзя предать только-только зарождающееся доверие. А то еще, не дай бог, примет его внимание как плату за проживание. А он… Он как-нибудь переживет. Перетерпит.       Взъерошив рукой влажные от воды волосы, Виктор закрутил кран и обреченно посмотрел вниз: в мыслях о Никите, член ничуть не опал.       Похоже, пробежка все-таки неизбежна. Вот только не по поселку, а на своей территории, дабы не смущать случайных соседей своим видом.       Никита проснулся как от толчка от ощущения чужого присутствия. Сев и быстро оглядевшись, он убедился, что все в порядке и никого рядом нет, выдохнув, вновь упал на подушку. Невероятное, почти позабытое состояние комфорта окружало его. Тепло, мягко.       Счастливо вздохнув, он закутался в одеяло, как в кокон и так и остался лежать, вдыхая легкий аромат свежего белья.       В коридоре хлопнула дверь, и послышались уверенные шаги в сторону лестницы, а затем глухо стукнула входная дверь внизу.       Посмотрев на электронные часы на тумбочке Ник увидел цифры — 6:18. — Зачем вставать в такую рань, суббота же? — удивился он.       Побоявшись, что Виктор снова оставит его в доме одного, Никита вскочил с постели и подбежал к окну, чтобы хоть одним глазком взглянуть на мужчину, пока тот не уехал.       Чем себе объяснить это желание видеть его, он не знал. Может, сказывается длительное одиночество, ведь скоро будет год как он один выживает на улицах города. В приюте, хотя бы, были другие дети, воспитатели, а в городе — только он. Может потому, что Виктор являл собой тот пример настоящего и успешного мужчины, на которого он так хотел быть похожим. Более того, Виктор Гордеев был привлекателен внешне и, несомненно, обладал яркой харизмой. Восхищение Виктором росло у Никиты в геометрической прогрессии, накануне вечером достигнув уровня почти влюбленности. И если раньше он испытывал бесконечную благодарность к мужчине, то сейчас к ней присоединилось смутно различимое физическое влечение, что вносило еще больше сумятицы в мысли и душу.       Как оказалось, Виктор никуда и не собирался уезжать. Мужчина в свободных спортивных брюках серого цвета и такой же толстовке размеренным бегом удалялся от дома по подъездной дорожке. Исчезнув за поворотом, через какое-то время он появился вновь, добежал до дома и, развернувшись, снова отправился в путь. И так несколько раз.       Все это время Никита как завороженный смотрел за отточенной работой ног, за скупыми скоординированными движениями рук, за тем, как из-за деревьев, то появляется, то исчезает фигура его нового друга. А друга ли?       В одно из таких возвращений к дому, Виктор заметил в окне второго этажа одинокую худенькую фигурку. Широко улыбнувшись, приветственно махнул рукой.       Никиту от окна как ветром сдуло.       Стоя за шторой у злосчастного окна и закрыв лицо ладонями, он сгорал от стыда. Не дай бог, Виктор воспримет это как подглядывание за ним! За ним! За мужчиной!       Одна старая нянечка в приюте любила часто приговаривать: «Стыд-то какой!». На любое действие, не соответствующее воспитанию и манерам старушки, воспитанники слышали эту фразу. Впервые за свою короткую жизнь, Никита отнес бы эти слова именно к себе. Постыдное, на его взгляд, занятие подглядывать за человеком, когда тот рассчитывает на некое уединение. И еще более стыдно, откровенно разглядывать его при этом, замечая всё: и то, как мягко ткань облегает сильные ноги при беге, и то, как грудь мерно поднимается и опадает в такт дыханию, и то, как идет мужчине такой свободный, не втиснутый в рамки строгого костюма, стиль.       Что он скажет Виктору? Как объяснит произошедшее? Усилием воли заставив себя успокоиться, Никита принялся заправлять кровать. — Если спросит, тогда и объясню, — пробормотал он, расправляя покрывало. — А не спросит, ничего говорить на эту тему не буду…       На том и порешив, он отправился в ванную комнату. Уже в дверях, Никита услышал, как открылась и закрылась дверь напротив.       Вышли они, каждый из своей комнаты, почти одновременно, встретившись в коридоре.       Влажные после душа волосы Виктора свободно спадали на лоб, и от него веяло легким цитрусовым ароматом геля для душа.       Свежий после умывания Ник пах мятной зубной пастой и мылом. — Привет! — Привет! — одновременно поприветствовали они друг друга и рассмеялись, прогоняя остатки утренней неловкости, у каждого своей.       Развернувшись к лестнице Виктор не удержался и положил руку на плечо Никите. А тот… А тот, вроде бы и не возразил. — Чего бы ты хотел на завтрак, мой юный друг, о, Волька? — решил подурачиться Виктор, надеясь, что Никита узнает сказку.       Ответная улыбка с умопомрачительными ямочками, подсказала, что он не ошибся и эту сказку о чудаковатом джинне Никита знает. — О, великий джинн! Для исполнения желаний Вам не хватает самой малости, — парень стрельнул в его сторону лукавым взглядом. — Чего же, о, Волька? — протянул Виктор, поддерживая игру и наслаждаясь таким свободным и непринужденным Никитой. — Длинной бороды! — не в силах более сдерживаться, Никита в голос расхохотался.       Этот звонкий смех веселым колокольчиком разлетелся по всему дому, вызывая ответную улыбку мужчины. — А теперь серьезно, Никит, что ты хочешь на завтрак? Может кашу какую, или еще чего? Я обычно съедаю сэндвич с кофе и все. — Виктор в растерянности запустил пятерню в волосы.       Немного опешивший от сравнения с ребенком, которому с утра нужны кашки, Никита, видя эту растерянность, с мягкой улыбкой покачал головой: — Сэндвича будет более чем достаточно. Только можно мне чай, а не кофе? — Конечно! — вмиг расслабившись, ответил Виктор.       Пока Вик готовил сэндвичи, Никита заварил себе чай из большой жестяной банки, протянутой мужчиной. К кофе машине он даже подойти отказался, предоставив приготовление ароматного напитка самому хозяину дома.       Когда все было готово, они расположились с одного угла кухонного острова, сидя под углом друг к другу.       За едой темы серьезнее погоды и вида из окна, не поднимались вовсе.       Позже, собираясь немного поработать в кабинете, Виктор поинтересовался у Никиты: — Чем хочешь заняться сегодня? Дай мне пару часов на текучку и после я буду к твоим услугам весь день. Поедем, прокатимся, куда скажешь. А хочешь, покажу тебе окрестности и поселок? — Вик, было, отвернулся, направляясь к кабинету, но… — Я бы хотел поискать работу, — тихо произнес Ник, из-под челки наблюдая за реакцией Виктора.       Даже если он сейчас его с матами погонит отсюда, это все равно будет лучше, чем просто сидеть и ждать неизвестно чего, полностью завися от другого человека. — Нет, — резко развернувшись к нему, ответил Вик. — Тогда, я бы хотел вернуться в свою комнату… — Конечно! — …в свою комнату в общежитии. — Нет! Никогда ты туда не вернешься! — переходя на повышенный тон, отрезал Виктор. — А это мы еще посмотрим! — упрямством не уступая сопернику, воскликнул Ник. — И не надо за меня решать! Никогда не буду я сидеть сложа руки на всем готовом!       Отвернувшись от Гордеева, он выскочил через арку в холл и направился к лестнице. Не дошел он до неё буквально полметра. Его остановили руки Виктора, обхватившие поперек туловища и крепко прижавшие его спиной к рельефной груди. — Подожди! Остановись! — пытаясь удержать вырывающегося парня, воскликнул мужчина. — Да, не кипишуй ты! Выслушай! Ты все не так понял! — Ага, конечно! — со смешным пыхтением, пытаясь разжать руки, пробормотал Никита.       Развернув Ника лицом к себе, и перекинув его через плечо, Виктор направился в кабинет. Войдя внутрь, закрыл дверь и убрал ключ в карман брюк, и только тогда опустил притихшего Ника на диван. Сам же сел перед ним на корточки, положив ладони ему на колени и глядя на возмущенно сопящего, скрестившего руки на груди и раскрасневшегося от борьбы парня, сказал: — Ты действительно меня неправильно понял, — начал он несмотря на возмущенное фырканье в ответ. — И это не мудрено, мы ничего не знаем друг о друге, кроме того, что уже успели рассказать. Я не возражаю, чтобы ты работал и был самостоятельным и независимым человеком.       Столько скепсиса, сколько его было сейчас во взгляде Никиты, Виктору редко доводилось видеть в своей жизни. — Только не сейчас, — продолжил свой монолог Виктор — Посмотри на себя! Ты только что из больницы. Тебе надо отдохнуть, прийти в себя, силенок набраться. Хочешь работать — найдем такую работу, которая тебе подойдет, но чуть позже. Захочешь учиться… — Учиться?! — серые глаза полыхнули огнем надежды. — …значит, будешь учиться, — с улыбкой закончил фразу Виктор, с облегчением и радостью наблюдая за переменами в облике Никиты. — На кого бы ты хотел обучаться? — Всегда хотел стать… — Ник замялся и почему-то густо покраснел, — кондитером. — Кем? — переспросил Вик, решив, что ослышался. — Кондитером, — уже тверже повторил Никита. — Мы как-то занимались выпечкой в школе, мне понравилось. Очень. Когда была возможность, в приюте всегда что-нибудь пек для младших: печенье, кексы… Вроде бы получалось… И там, где я жил… Там недалеко есть кондитерская. Она сказочная! Необыкновенные пирожные! Как бы я хотел научится вот так же…       Не замечая, что в процессе разговора стал водить пальчиками по ладоням Вика, лежащим на его коленях, Никита продолжил делиться сокровенной мечтой. — Я готовился, хотел поступать, но в этом году не было набора на эту специальность, а на другую, к сожалению, не набрал достаточное кол-во баллов. А в следующем году… до следующего года еще дожить надо… — опять насупившись, закончил Ник, но тут же с жаром продолжил: — Поэтому мне нужна работа! Любая, лишь бы платили. Я не нахлебник и никогда им не буду! — ладони Никиты непроизвольно сжались в кулаки. — А тебе никто и не говорит, что ты нахлебник, — произнес с улыбкой мужчина, накрывая его руки своими ладонями. — Если помнишь, то помощь тебе предложил я сам, ты ни на что не напрашивался. Думаю, мы поступим так: на неделе я узнаю, какие предметы нужны для поступления, есть ли в твоем вузе подготовительные курсы. И вообще, может на эту специальность еще, где учат. И да, если захочешь работать до поступления — найдем и работу. Можно даже у меня в офисе. Но сначала — здоровое, полноценное питание и отдых, отдых и, еще раз, отдых!       Виктор поднялся на ноги и, взъерошив волосы Ника, присел с ним рядом на диван. — И поэтому, возвращаясь к нашим баранам, еще раз спрашиваю: чем бы ты хотел заняться сегодня? — Даже не знаю… — смутившись в конец за свое поведение, покраснел Никита, всматриваясь в лицо сидящего рядом мужчины.       Очень сложно было свыкнуться с мыслью, что кто-то может предлагать свою помощь, вот так, как Виктор. Сложно было поверить, что помимо приюта и еды, этот человек вполне серьезно говорит о будущем, о перспективе. О том, о чем он сам даже не смеет мечтать. Смутившись, за свой взрыв, за свое, казалось бы, неблагодарное поведение и крик, он опустил голову. Подумаешь, Виктор на него повысил голос, ну и что? Разве Гордеев не прав прав? Прав во всем! И насчет учебы, и насчет работы. Более того, мужчина в своем доме и вправе распоряжаться здесь, как хочет. А уйдя, что он докажет? Загнется через месяц от голода или холода. Какой же он беспомощный и никчемный.       Наблюдая всю гамму чувств на лице Никиты и прекрасно осознавая, о чем тот думает, Виктор, в настоящий момент, все и больше и больше проникался уважением к этому хрупкому внешне, но сильному духом молодому человеку. — Прости меня! Я повел себя глупо и незаслуженно сорвался на тебя! — вдруг выпалил Ник, чем вызвал еще большую гордость в душе Вика. Гордость за него. — Это ты меня прости, Никит. Надо было все сразу объяснить, а не рявкать направо и налево. Привык командовать, вот и… Мир? — протянул руку Никите — Мир! — с готовностью ответил Никита. — А как ты смотришь на поход по магазинам? Нам надо срочно приодеть будущего кондитера, иначе ему грозит всю зиму просидеть дома, — с лукавой улыбкой спросил мужчина.       Понимая, что это своеобразная проверка, да и отрицать необходимость покупки одежды, по крайней мере, глупо, Никита кивнул. — Я все верну! Все, что ты потратишь на меня, верну до копейки! — поспешил поставить условие Ник. — Несомненно! — со смехом согласился Вик, открывая дверь ключом. — Наконец-то! Я уж, грешным делом подумал, вы там заночевать решили! — Виктор замер, а Никита во все глаза уставился на стоящего в холле непринужденно облокотившись на перила человека-гору.