Hope There's Someone

      Никита проснулся, когда на часах еще не было и трех часов ночи. Оглядевшись, узнал свою комнату.       Небо заволокли тучи и Луна не давала никакого света. Лишь слабый отсвет фонариков во дворе проникал в окно. Поняв, что опять уснул где-то не там, и Виктору пришлось вновь тащить его наверх, Никита вспыхнул и уткнулся лицом в подушку. — Когда же ты уже научишься доходить до кровати своими ногами? — пробормотал он с досадой.       Подобрали, отогрели, еще и до кровати доносят чуть-ли не ежедневно.       Надо в душ, но вставать не хотелось, и Ник лишь плотнее закутался в одеяло. Сон постепенно подбирался к молодому человеку, когда его озарило, что сегодня уже понедельник и Вик, скорее всего, уедет на работу.       Мысль провести весь день в одиночестве не очень-то воодушевляла, даже в свете его новых возможностей в виде телевизора, велосипеда и теплой одежды для прогулок. Дом со всеми этими вещами и с Виктором, и дом без него, две большие разницы. Быть здесь, заниматься своим делами, не видеть его, но знать, что он где-то рядом — это одно. И совсем другое, когда ты знаешь, что один во всем доме. И тогда уже нет разницы, живешь ты в богатом и уютном особняке или в холодной комнатушке девяти метров площадью. Ты один. Каково же было ему самому всегда возвращаться сюда, в тишину, в пустоту? Может ли это, вкупе с приютским прошлым, являться причиной его поступка? Может.       Виктор одинок.       Да, у него есть работа и классные друзья, проверенные временем, но он одинок как и Никита.       Отсвет садовых фонарей ложился на стены и потолок, но светло Нику было не от него, а от того, что буквально в нескольких шагах от него находилась такая же неприкаянная и одинокая душа, знающая не понаслышке все то, о чем болит его душа. Такая же близкая и родная! Казалось, будто невидимая тонкая нить связала их в тот туманный промозглый вечер. — Когда я успел так привязаться к нему? — перевернувшись на спину, спросил Никита у себя, глядя в потолок.       Почему даже в большой компании его друзей он то и дело возвращался взглядом к хозяину дома? Почему, когда Виктор обнимает его, становиться так хорошо и надежно, что не хочется покидать кольца его рук? Почему от случайных прикосновений сердце стучит быстрее, а бархатный голос вызывает мурашки по всему телу? Почему так хочется видеть его как можно чаще? Почему, почему, почему…?       Чувство, владеющее Никитой уж слишком походило на влюбленность.       Влюбился?       Разве это возможно — любить мужчину?»       Возможно.       Нет, Никита, конечно, слышал о таком, но Вик? Он же не такой.       Не верилось как-то, что Виктор, мужчина до мозга костей, может быть нетрадиционной ориентации. Не похоже как-то…       И ладно, если Виктор, а он, Никита?       Благодарность — это понятно, но влюбленность? И в какой срок?!       Три дня! Боже, всего три дня как он его знает!       Три дня! Разве можно влюбиться в кого-то всего за три дня?»       Конечно можно! Можно за день, за час, за минуту, за один взгляд или улыбку.       И как же ему сказать?..       И, еще более важно, как скрыть? Не может он обмануть доверие мужчины своим признанием. Никак не может. Виктор приютил его, дал дом, ввел в круг друзей, а он… Что он подумает, если я приду к нему с подобным признанием?       Молчать! Молчать и ничего не говорить. Молчать и сделать все возможное, чтобы Виктор не пожалел о своем поступке.       Пройдет время, пройдет и эта странная влюбленность. Благодарность, конечно, останется. Останется и привязанность, но уйдут эти шальные мысли и мечты об одном конкретном мужчине. — Никита, ты полный придурок! И что за мысли лезут тебе в голову по ночам? Что прошлая ночь, что сейчас! — Никита с досадой встал с кровати.       Время на часах неумолимо бежало, приближая рассвет. Так и не найдя ответы на все свои вопросы, промучившись и проворочавшись в постели, Никита побрел в душ. Вымыв голову и постояв под струями прохладной воды, чтобы взбодриться, вытерся большим полотенцем и подошел к зеркалу над раковиной.       Обыкновенные глаза, обыкновенный нос, обыкновенный рот, и сам он весь какой-то простенький, обыкновенный и безликий.       Разве можно такого любить? Такого, от которого отказалась собственная мать, даже не взглянув? Такого, который за 17 лет в приюте не подошел ни одной семье для усыновления? Такого… никакого?       Отражение в зеркале стало кривиться, расплываться и исчезло из вида. Сломанной куклой, марионеткой с оборванными нитями, Никита опустился на пол, сжавшись в жалкий комок плоти и обхватив голову руками. Слезы он даже не вытирал. Он просто смотрел в одну точку на стене напротив.       Подумаешь слезы! Слезы, это та же вода! Какое дело до воды, когда сейчас в этом теле в отчаянии и боли билась душа человека, а душа просит свободы.       Имеет ли он права навязывать свое жалкое существование кому-либо? Зачем?       Почти неосознанно Никита потянулся к дверце шкафчика, достал оттуда бритвенный станок и, разобрав его, вынул лезвие.       Холодная пластинка лежала на ладони, безразличная ко всему.       Холодное лезвие. Холодный пол. Холодный мир…       В коридоре внезапно стукнула дверь в комнату Виктора. — Вик! Господи, что я творю? Разве заслужил он такого отношения к себе, чтобы в его доме кто-то бритвой… как он может… после всего? Виктор…       Выронив лезвие на плитки пола, Ник закрыл лицо руками, не сдерживая рвущихся наружу рыданий.       Проснувшись раньше будильника, Виктор поймал себя на смутной тревоге. Что-то свербило и скреблось где-то в груди.       Зная, верное средство от любой смуты в душе, он встал, умылся и оделся для пробежки. Ночи стояли уже холодные, но для бега спортивного костюма пока вполне хватало.       Немного размявшись, вышел из комнаты. Не успел придержать дверь, и она негромко стукнула, закрываясь. Направившись к лестнице, сам не зная зачем, он вернулся обратно, но уже не к себе, а к комнате Никиты.       Что-то тянуло его, подталкивало его войти. Уже было, взявшись за ручку, Вик покачав головой, отступил. Отвернулся, сделал шаг, другой к лестнице и снова подошел к двери. Кивнув какой-то своей мысли, осторожно толкнул створку.       Комната была пуста. Сердце пропустило удар и снова пустилось вскачь, когда мужчина увидел через приоткрытую дверь ванной скорченную на полу обнаженную фигурку. А потом его взгляд натолкнулся на лезвие бритвы.       Влетев в ванную подобно смерчу, Виктор схватил Ника и начал судорожно осматривать. Осматривал шею, выворачивал руки, отрывая их от лица, чтобы осмотреть запястья… — Что? Что ты наделал? Где? Идиот! Какой же ты идиот, мой маленький! Зачем? Зачем ты так?       Не найдя каких-либо повреждений, в недоумении поднял голову и опешил: на него смотрели совершенно бездонные серые глаза, которые смотрели в пустоту не замечая ничего вокруг.       Недолго думая, Виктор подхватил мальчишку на руки и шагнул в душевую кабину, выкрутив ручку холодной воды до отказа.       Ник закрыл глаза. — Да, что же ты творишь?! — он принялся трясти Никиту. — Блять, Ник, открой глаза. Слышишь! Сейчас же! Никит, пожалуйста! Прошу тебя!       Никита никак не реагировал ни на что: ни на тряску, ни на слова. — Не знаю, где ты сейчас обитаешь, сукин сын, но я тебя оттуда вытащу!       Звук пощечины, словно выстрел, прозвучал в небольшом помещении, гулким эхом отразившись от кафельных стен. Никита дернулся и, открыв глаза, уставился на мужчину. А потом стал вырываться. Яростно, бешено. — Зачем? Скажи мне только одно — зачем ты так? Тебе здесь настолько херово? — выключив воду и пытаясь удержать скользкое тело, допрашивался Виктор. — Ну, же! Ответь мне! — Я ничего не делал! Я не знаю, как так получилось! Я не хотел! Даже не думал никогда! — заорал в ответ Никита и вдруг весь как-то сдулся, обмяк и слегка согнувшись, уткнулся лбом в грудь мужчины. — Я не хотел, я не хотел… я, правда, не хотел… — горячие руки Виктора обхватили дрожащее тело и, что есть силы, прижали к себе. — Я, наверное, схожу с ума… Мне мысли всякие, дурацкие, в голову лезут, но я ничего такого не хотел, правда. Поверь мне, я не хотел этого делать… Не знаю, зачем вообще полез в этот ящик… Вик, пожалуйста, поверь мне! — Ник поднял голову и глазами полными слез и боли, отчаянно вглядывался в карие глаза, ища там такое нужное ему сейчас понимание. — Пожалуйста! Виктор! — Ох, малыш, что же твориться в твоей голове… — покачал головой Виктор, а Никита, всхлипнув, снова опустил голову тому на грудь.       Вынеся свое бедовое счастье из душа и поставив на пол, Виктор стал сильно растирать его пушистым полотенцем. — Еще хоть раз попробуешь выкинуть что-либо подобное, выдеру как «сидорову козу»! — сквозь зубы выдавил из себя Вик.       Напряжение от пережитого никак не хотело отпускать и его руки слегка подрагивали. — Приду и сам убью, если только узнаю, что думаешь об этом! Так и знай!       Ник во все глаза смотрел на Виктора. За все эти дни никогда он не видел, его настолько взволнованным, настолько взбешенным…       Вытащив парня из ванной комнаты в спальню и бросив взгляд на часы, Виктор скомандовал: — Одевайся! У нас полчаса на все про все, потом мы уезжаем, а надо еще позавтракать. Жду тебя через пять минут на кухне. И храни тебя Боже, если ты не появишься там вовремя!       Громко хлопнув дверью, Вик вышел, оставляя за собой мокрые следы от воды, стекающей со спортивного костюма. Через мгновение раздался похожий хлопок двери напротив. Этот звук вывел Никиту из ступора и тот заметался по комнате, судорожно натягивая одежду на свое, еще влажное, тело. Кое-как справившись с молнией на джинсах и, просунув голову в ворот футболки, услышал, как открылась дверь в спальню хозяина.  — Две минуты! — раздалось из коридора.       Надев носки, Никита схватил свитер и ринулся вниз, сбежав по лестнице и перепрыгивая через ступеньку. В проеме арки ведущей на кухню столкнулся с мужчиной нос к носу. Виктор хмыкнул, при виде взъерошенного, пытающегося отдышаться парня, развернулся и вернулся в кухню, бросив через плечо: — Завари себе чай!       Завтрак прошел в тягостном молчании.       Ник боялся лишний раз поднять глаза на Виктора, считая, что своей глупой истерикой разрушил все то светлое и лучшее, что было между ними.       Не смотрел и потому не замечал, с какой нежностью и болью смотрит на него хозяин дома.       Быстро сполоснув кружки и оставив их на полотенце, Вик подхватил Никиту под локоть и повел к двери. Обулся сам, подождал, пока Ник зашнурует свои кроссовки и, сунув ему в руки куртку, вывел во двор.       Не выдержав больше не секунды, Никита воскликнул: — Виктор, прости! Ну, пожалуйста, прости меня! Я, правда, ни о чем таком не думал! Не знаю, как так вышло!       Глядя на напряженную спину, Ник уже протянул руку, чтобы коснуться пальто Виктора, как прозвучало отрывистое: — Садись в машину!