butter...fly

Захлопнув окно, Ким Тэхён с шипением ставит на подоконник чашку с кофе и облегченно дует на обожжённые пальцы. Это не отвлекает его от разглядывания моросящего дождика на улице, на который Тэхён поначалу не обратил никакого внимания. Пар клубами поднимался над чашкой, смешиваясь с серым унылым туманом за стеклом. Улица полнилась спешащими кто куда человечками, удивительно занятыми и серьёзными для такой погоды. Тут и там выглядывали из крошечных ларьков суетливые хозяева, прятались внутри, выгоняя помощников затаскивать добро под навес. За углом дома напротив жалась бездомная собака, чья серовато-белая шерсть темнела под каждой каплей влаги. Немытое стекло впитывало жар квартиры и стужу улиц, Тэхён прикладывает пострадавшие пальцы к нему и наслаждается контрастом температур. От рифлёной поверхности кожи остаются отпечатки, он забавляется и прокладывает дорожку едва заметных лунно-серых следов. Человек с зонтом попадает в зону, отмеченную Тэхёном, проходит и исчезает за автобусной остановкой. — Ушёл, — констатирует парень и тянет руки к чашке, не беспокоясь, что может второй раз обжечься. Удача на его стороне — кофе остывает до комнатной температуры, беспрепятственно попадает в горло и скользит в желудок. Тэхён жмурит нос от тугого аромата, заполнившего рецепторы, и отходит от окна. Шлепки шагов сопровождают его путь до стола, но вновь разносятся по квартире, когда он покидает кухню. Забывая выключить за собой свет, забывая его включить в спальне, Тэхён валится на кровать и выдыхает. Совсем ничего не хочется делать. Тупая осенняя хандра. — Тру-ту-ту… Подняв ногу, он привычно скручивается, тянет носок и касается пальчиками до изголовья. Носком второй ноги он дотрагивается до согнутого колена первой, приподнимается на руках, сильнее изгибаясь в пояснице. А затем просто возвращается в обычное положение и плюхается в груду одеял. — Ти-ти-ти… — пальцы нашаривают мобильный, зарытый собственноручно под наволочку подушки, снимают блокировку и нашаривают окошко вызова. В полумраке комнате неестественно ярко светит экран, впиваясь в зрачки пикселями увеличенной селки рыжего парня. Пока абонент не берёт трубку, раздражённый несвоевременным звонком, Тэхён пялится в глаза Чимина. — Чего тебе? Голос Чимина мягкий, обволакивающий, он пробирается из динамика в ухо и разрастается словно пушистое облако внутри черепной коробки. Тэхён поджимает губы в бескровной немой улыбке, ему нравится Чимин. — Гоу завтра посыпаем слабительное Юкён-хёну? Тишина яснее всего передает обреченность собеседника, едва не пробившего себе лоб от мыслей друга. Чимин вздыхает, выдох слышится так реально, что Тэхён вздрагивает и оборачивается в темноту комнаты. Но темнота скалится в ответ его отражением в зеркале огромного шкафа-купе, вынуждая развернуться обратно к стене. Вставать и идти к выключателю слишком не хочется. — Ты в порядке? — нарочито обеспокоенно спрашивает Чимин, шурша и звеня чем-то. — Да ладно тебе, у Юкён-хёна итак круглосуточно лицо, будто он не добежал. И что ты там делаешь, не шурши! — Что я делаю, блин… Чем я еще могу заниматься. Тренируюсь, и ты мне мешаешь, кстати. Слева в груди сжался комочек, Тэхён вздохнул, понимая, что и на этот раз Чимин задержится допоздна. Он будет вновь и вновь повторять один и тот же приём, оттачивать до идеала те же движения, смаргивать с ресниц пот и выворачивать себе конечности. Это вряд ли когда-нибудь изменится, это сама суть Чимина. Трудолюбивая недооценённая суть, которую так старается сберечь Тэхён. Но сложно что-то сохранить, когда сам Чимин не понимает, насколько он талантлив. — Может пойдёшь домой?.. Опять за полночь возвращаться потом… В трубке слышно раздражение, возникающее, когда надоедающее действие повторяется вновь и вновь, а Тэхён никогда не перестанет беспокоиться о Чимине. Пак Чимин, не изнуряй себя. мы оба знаем, что все бесполезно — Не будем об этом, — в голосе слышится напряжение, и Тэхён шестым чувством угадывает, что сейчас Чимин совершает очередной трюк. — Хотя бы возьми такси на обратном пути. От лежания на одном боку мышцы отекают. Собирая складки на простыне, сбивая в комок одеяло, он поднимается. Пол под ногами отдает холодком, через стопы пробирающимся верх по худым крепким ногам. Тэхён на автомате запрыгивает на подножие кровати, цепляется за косяк и приземляется на ковер в коридоре. Мягкий ворс приятно щекочет пятки. Чимин отнекивается, у него нет с собой кошелька, лучше прогуляться и вообще, за ним зайдут. И Ким замирает, не понимая, что значит «за мной зайдут». Брови непроизвольно ползут верх, в отражении видна гримаса недоумения. А под ногами вертится кот. — Я тут недавно с пацаном познакомился. Вот у него подготовка к экзаменам допоздна, так что мы вместе возвращаться будем. Тэхён мычит, кивает своему отражению и сгребает кота в охапку. Легкой танцующей походкой он возвращается на кухню. Слова Чимина о новом друге его не особо беспокоят. Пока этот самый друг не появляется у ворот цирка. Оборванный на полуслове разговор, рыжий вихор волос на затылке и торопливый бег навстречу высокому черноволосому парню. Тэхён замирает у входа и наблюдает, как Пак делает круговой оборот на каблуке туфли, машет ему рукой и больше не поворачивается. Издалека он видит лишь забавный нос в профиль, подмечает стиль одежды и шумно допивает кофе. У него еще дела в цирке. Но внезапно появившийся дружок, как оказалось ещё школьник, слишком часто встает невидимой стеной между ним и Чимином. Тэхёну кажется, что эта стена вполне осязаема. Он выныривает из стеклянной чаши, вытягивает правую ногу и плавно переносит вес. Кульбитом Тэхён возвращается в устойчивую позу и выдыхает. Один из самых красивых номеров теперь на его совести. Грызущее чувство не покидает его всякий раз, когда начинается репетиция. Наверное, поэтому Чимин старается приходить и уходить раньше него. Напряжение перед выступлением отпускает. Он слышит шум рукоплесканий, за кулисами царит рабочая суматоха, на сцене выступает Чимин. Он не один, еще двое акробатов, старше их обоих, составляют команду. Но Ким наблюдает лишь за своим другом. Каждый прыжок, каждый кувырок, бросок, переворот в воздухе заставляют его вздрагивать. Он научился не боятся высоты, не переживать о травмах, заталкивать вглубь себя ужас. Но за Чимина страшно всегда. Тэхён знает, что это чувство взаимно. Он не думает, что Чимину ещё страшней, ведь все его выступления в одиночку. У него нет страховки в лице более старших товарищей, у него есть лишь униформисты. И целый зал людей, чье внимание направлено только на него. А права на ошибку нет. Мимо него проскальзывает дрессировщица с кнутом на поясе и ожидает своего выхода. Цепкие ледяные руки переживаний медленно отпускают скомканное сердце, он видит рыжую макушку и улыбается. Всё в порядке. — Ну что, как я выступил? — Чимин говорит взволнованно, глотая окончания и путаясь языком. Меж бровей залегла напряжённая полоса, исчерчивая высокий лоб. — Отлично, как и всегда. Тэхён приобнимает друга, получая в ответ мимолётные руки на спине. А потом Чимин отстраняется и убегает в раздевалку. Его номера закончились, можно отдохнуть до прощания артистов с публикой. Чимин мелькает ещё один раз, перед самым выходом Тэхёна на сцену, в руке его телефон, а в глазах тонна боязни. Ким подмигивает и дожидается отключения факелов, фонарей и прочего оборудования. Свет прожекторов направлен на прозрачную чашу, наполненную водой. Замирая у края, где кончается тень, он завороженно смотрит на игристые блики в воде. В голове звеняще пусто, он слышит говор толпы и рукоплескания, но по факту не слышит ничего. Тэхён глотает порцию воздуха и выскальзывает в свет. Когда-то совсем юный мальчик впервые оказался обласканным лампами куполов цирковой арены. Он сминал ледяными застывшими пальцами край блестящего костюма, до боли в челюстях сжимал зубы и смотрел полубезумным взглядом. На его лице не отражалось ни одной здравой мысли. Под веками копилась солёная обжигающая влага, а Тэхён крепко смыкал ресницы в попытке удержать свою гордость. Когда-то он ещё был слишком тощим, совсем нескладным и очень неуверенным в себе ребёнком. Дрессировщики потрунивали над его робостью, хватая за руку, и шутливо запихивали в клетки к тиграм. Тэхён помнит, как обливался ужасом и громко звал папу. Когда-то зал, полный людей, пугал. Рёв взбудораженной толпы, огромное давление, взгляды со всех сторон. Нутро, скрывающееся за пределами освещенной площадки, внушало трепет. И Тэхён трепетал. когда-то… Но сейчас всё осталось в прошлом. Тэхён ослепительно улыбается, сверкая не только улыбкой, сияла словно его кожа изнутри. Пушистыми ресницами касаясь щёк, жмурясь от яркого света, он машет рукой и грациозно кланяется. Ему хотелось бы сказать многое, но за него говорит шпрехшталмейстер и говорит немного и по делу. Обтягивающие блестящие костюмы не для него. Пусть для номера в воде минимум одежды — идеальный вариант, Тэхён и думать об обнажении не хочет. На нём белоснежные короткие шорты и плотная белая безрукавка. Стеснение диктовало свои условия — ткань при намокании облегает, но не просвечивает. Ким поднимается по складной лестнице и встает на краю прозрачной глубокой чаши. Блики играют с сознанием акробата, завораживая, затуманивая. На глаза лезет прядь выбеленных волос, слух улавливает начало тихой медленной мелодии. Он делает вдох и поднимает руки. В свете ламп он кажется единой белой статуей, изящно надламывается и с шлепком погружается в воду. Футболка закручивается вокруг тела, когда он спиралью плывёт наверх, к воздуху. Ноги издали кажутся слившимися, воссоздают ассоциацию с хвостом русалки. Тэхён выныривает и растягивает губы в беззубой мягкой улыбке. Звук ударяет с опозданием, когда статуя держится за поручень и поднимается на руках. Напряжение в скользких ладонях для него видно невооружённым взглядом, но для зрителя всё слишком прекрасно и эстетично. Они застывают в восхищении, когда акробат погружается обратно в ставшую родной среду. Тэхён крутится в воде, замирая на пару мгновений, сворачиваясь волчком, скручиваясь в спираль, дыша. Замерев посредине чаши, Тэхён вытягивает руки над головой, встает на носочки, а затем изгибается назад в спине. Руки его цепляются за край котлована, опуская голову всё ниже, пока та не оказывается погружённой в воду. Тяжёлая работа рук, поочередный взмах ногами, и он оказывается лежащим на животе на широком краю. Его ноги с вытянутыми пальцами выглядят трогательно, когда он поднимает корпус груди одной рукой, второй делая взмах в воздухе. В этот момент Ким действительно схож с русалкой, выброшенной на берег. Людское море тонет в восторге и сотрясается в рукоплесканиях. Русалка поднимается на руках, вытягивается в воздухе в тонкую струнку, а затем сгибает ноги за спину. Стопы оказываются в поле зрения Тэхёна, когда он поднимает голову. Со стороны кажется, что вот-вот спина акробата сломается, не выдержав. Когда кончиками пальцев Тэхён почти касается воды, макушкой ощущает капающую с шорт влагу, он поворачивает голову в естественное положение и падает в воду. У Чимина за кулисами стёрлось дыхание, все мысли забиты одной персоной. В руках он сжимает прекративший вибрировать телефон, и весь полностью охвачен выступлением, которого не видел раньше. «Хён, кто это?» «Как его зовут?» «Ты же знаешь всех работников цирка, хён» Сообщения перестали приходить. Белоснежный мальчик в воде околдовал людские мысли. Русалка крутилась, опираясь поясницей на невысокий шест с небольшой перекладиной сверху, и замирала в немыслимых позах. Волосы липли к лицу, влага раздражала белки, чувствительную кожу век, и он устал. Но не настолько, чтобы сделать элементарную ошибку. Тэхён опускает руки вдоль тела и стоит на самом краю. Его одежда насквозь промокла, кожа пальцев сморщилась, а с волос стекала влага. Он смотрел в сотни невидимых глаз и ощущает, как движутся потоки воздуха от аплодисментов. Дыхание людей касается его кожи, он прикрывает глаза, улыбается и совершает глубокий поклон. Его выступление окончено. Акробат легкой поступью исчезает из поля зрения, растворяя белизну во тьме. Он уносит с собой дарованные сердца, умещая каждое из них в своём. Эйфория удачи не покидает его тело. Холод окутывает полностью, покрывая кожу мурашками, Тэхён ёжится. — Это!.. — налетает на него восторженный Чимин, едва не роняя телефон и себя на ступеньки. — Это было круто! Охренеть как круто! На плечи уставшему акробату набрасывают большое махровое полотенце. Белая фигура исчезает в синеве сухой приятной ткани, Тэхён по инерции оборачивается и провожает взглядом спину нуны-гримера. Мечтая поменять одежду и вытереться насухо, он улыбается Чимину. — Правда? Я не налажал?.. — Шутишь?! Какое «налажал», всё было идеально! — Облегчение слышать это, — обнажая зубы в широкой улыбке, Ким натягивает оставленные шлепанцы и бредёт в раздевалку, которую делит с Чимином и ещё одним парнем-ровесником. Аппарат в руках рыжего циркача взрывается агрессивной мелодией. Оба друга вздрагивают, в ужасе оглядываясь на сотовый, сотрудники шугаются в стороны, пока Пак убирает звук и извиняется. — Чёрт, когда ты уберёшь эту сатанинскую песню со звонка?.. Вопрос наполовину риторический, Пак показывает пальцами «одну секунду» и принимает вызов. Его лицо сменяет эмоции от приветливого до недоумённого и вконец озадаченного. Чимин следует за мокрыми следами Тэхёна, шаркающего к раздевалке. Его глаза следят, как из плена тёплого полотенца выпросталась тонкая рука с длинными аккуратными пальцами и ухватилась за дверную ручку. Как в замедленной съёмке он видит заходящего Тэхёна и слышит о нём из динамика трубки. -… хён, так ты познакомишь нас?.. — Конечно, — словно со стороны доносится собственный голос, во рту едва шевелится ставший вялым и неповоротливым язык. Спина в белой футболке охвачена тенями, на лице обернувшегося Тэхёна отпечатывается темная печать. — Отлично! Я подожду в кафе неподалёку. Помнишь, на прошлой неделе мы были там? Чимин соглашается, соглашается ещё раз и завершает разговор. Он не может понять, как так получилось, что Тэхён снова его обыграл. Это слишком несправедливо. Сценический костюм кажется слишком несуразным и глупым по сравнению с простой одеждой Тэхёна. Он сам кажется слишком неловким рядом с ним, таким восхищающим и трепетным. От собственных мыслей хочется утопиться хоть в той же чаше. Пак сглатывает мерзкий налёт с языка и тянет губы. — Тэхён-а… Мокрая одежда кучкой падает на пол, небрежно отбрасывается ногой. Обтираясь полотенцем, Тэхён оборачивается и вопросительно смотрит на растерянного Чимина. Мышцы гудят, натруженные, нужно сделать массаж, дойти до дома, упасть лицом в кровать и заснуть крепким сном. Но Ким слушает Чимина и почему-то соглашается посидеть с ним и его неведомым школьником-дружком в кафе. Поводом для встречи служит паковское «давно хотел вас познакомить, а он как раз пришёл посмотреть». — Так он сидел в зрительских рядах? Или ты посадил его в ложу? — Я и сам не знал, что Чонгук придёт, — пожимает плечами Чимин. — Так его зовут «Чонгук». Напомни ещё раз, как ты вообще с ним встретился? Фен в руках Чимина вообще не должен быть, никак, не при каких обстоятельствах. Ким отшатывается, шутливо говоря, что хочет сохранить свою нынешнюю длину волос, становится лысым в его планы не входит. Чимин кричит, что он дурак, и обиженно отбрасывает фен в кучу коробок. Тэхён в ответ обвиняет его, лезет в груду вещей, причитая, что нуна убьёт их обоих. За разговорами проходит время, и вот уже их последний всеобщий выход на арену. Тэхён с Чимином идут бок о бок, касаясь костяшками пальцев руки друга. В толпе разодетых разукрашенных тел и лиц они держатся вместе, а на сцене хватаются за руки. Лицо Ким Тэхёна чуть ли не лопается от широкой радостной улыбки. Он светится как ребёнок, подпрыгивает на месте, вокруг Чимина, вовлекает его в собственное безумие, машет зрителям и чуть ли не плачет. Словно в первый раз выступает на сцене, как в последний раз впитывает незабвенные зрительские эмоции. Он помнит, почему так мечтал с самого детства стоять на цирковой арене. Как выглядывал из-за кулис, завороженный яркими выступлениями. Как строил планы и мечтал, а теперь его мечты сбылись. Он крепко держит руку Чимина и, честное слово, плевать на всё. Пусть какой-то Чонгук подождёт, сейчас гораздо важнее его присутствие здесь, на этой сцене. Тэхён должен знать, что его жизнь поменяется через три…