Дети Моргенштерн

На заметку: Адель и есть Клэри, а Кристофер - это Джонатан. Просто в семье они зовут друг друга вторыми именами Голова разрывалась на части. — Успокойся! Нет, даже не так. Она взорвалась уже несколько десятков раз и была готова повторить это снова. Хотелось просто взять и убить кого-нибудь. Это было нужно. Так нужно, что за это можно было бы нарушить Закон. Но все, что он мог сделать, — это схватиться руками за голову и попытаться прогнать адскую боль прочь силой мысли. — Кристофер! Ответом прозвучал сдавленный рык. — Посмотри на меня! Посмотри, ну же! Он не мог. Демоны рушили его сознание, разбирая его по кирпичикам, разбивая все представления о морали. Сопротивляться было трудно. Внезапно захотелось не просто совершить убийство, но спалить весь мир до тла. — Давай же! Попытки привести Кристофера в чувство простыми словами не привели к ни чему хорошему. Пришлось действовать немножко иначе. Чьи-то тонкие пальцы больно вцепились в его плечи, но он так и не смог оторвать руки от головы. Голоса, которые никто, кроме него, не слышал, становились громче и настойчивее. Они казались ему противными, словно примитивный, который постоянно делает ремонт в квартире, соседней с вашей, ночью. Сквозь пелену переплетающихся между собой звуков донесся знакомый голос: — Посмотри мне в глаза. Он помотал головой и совершенно неожиданно для себя всхлипнул. — Не могу. — Можешь. — Нет. — Джонатан! Это прозвучало как пощечина. Звук в ушах напомнил воду, и его буквально вышвырнуло из головной боли. Слишком быстро. Даже реакция нефилима не помогла ему, и Кристофер упал назад, на залитый тусклым светом уличного фонаря асфальт. К счастью, через секунду к нему протянули руку помощи, которую он сразу же принял, и вот он уже стоял на ногах. — Как ты себя чувствуешь? Он потер лоб нижней частью ладони. Сквозь светлые, почти белые волосы, обычно отливавшие на солнце серебром, прошлась пятерня, которая зачесала их назад. — Не знаю, — выдохнул он и отступил немного подальше, к грязной кирпичной стене. — Но легче, так ведь? — По сравнению с тем, что было пару мгновений назад, — да. — Это хорошо. Наконец он взглянул на сестру. — Я испортил охоту, — сказал он после недолгого молчания. На долю секунды Кристофер почувствовал себя виноватым, но потом на него вновь накатила волна безразличия — типичное его состояние. В конце концов, не каждый же божий день он внезапно портит погоню за демоном. Сестра махнула рукой и засунула ладони в карманы черной куртки, продолжая раскачивать на пятках. Очевидно, она нервничала, потому что иногда она начинала делать так, когда ее что-то беспокоило. — Да какая разница? — Для меня — большая, Адель, — сердито пробурчал он и натянул на голову капюшон такой же, как у охотницы, черной куртки, отличавшуюся от ее разве что размером. — Идем домой, я нарисую портал. Сегодня никого не получится выследить. — Нет. Можно попытаться... — Взять след заново? — фыркнула рыжеволосая. — Вот уж нет. У тебя снова был приступ. Мы не можем никуда идти с тобой, пока ты в таком состоянии. Пожалей мои нервы, Кристофер. — Ладно, — сдался он, страшно негодуя в душе. На самом деле он прекрасно понимал, что Адель была права, просто очень часто мужская гордость не давала ему покоя. Он знал, что и сама Адель не была в восторге от того, что они упустили демона в самый неподходящий момент. Просто она умела держать себя в узде, в отличие от него. Девушка достала стило и, подойдя к кирпичной стене, начала быстрыми и четкими движениями выводить руну портала. — Ты назвала меня Джонатаном. — И что? — раздраженно спросила она, сдувая яркую рыжую прядь с глаз, которая мешала ей видеть. — Это твое первое имя. Я вполне имею право называть тебя так. — Я не это имел в виду. Руна была закончена, Адель отступила назад, почти столкнувшись со стоявшим позади нее братом, чтобы посмотреть на возникшую перед ними мигающую дыру. — Я не знаю, что ты имел в виду, но было вполне ясно, что тебе интересно. Я удовлетворила твое любопытство? Ее раздраженный взгляд заскользил по безупречно красивому лицу Кристофера. Но то, что в его почти черных глазах появилось какое-то невиданное ныне ей волнение, заставило ее смягчиться. — Именно тот факт, что ты позвала меня по первому имени, вернул меня назад. Ее брови медленно поползли вверх. — О. Так вот, значит, почему ты так странно себя ведешь. — Да. — Что ж, кхм. — Ее ладошки стали влажными — совсем чуть-чуть, — но и этого было ей вполне достаточно, чтобы разволноваться еще сильнее. — Если тебе не нравится, то я могу и не... — Нет, — прервал ее он. — На самом деле мне все равно. Просто из твоих уст «Кристофер» звучит несколько привычнее, чем «Джонатан». Разговор перетек в еще более мрачное русло, как показалось Адель. Все еще глядя брату прямо в глаза, она начала дразнящим тоном: — Если хочешь, можем проверить, какие чувства ты испытаешь, если я обращусь к тебе как к «Джонатану Кристоферу». — Боюсь, ничего, — бесцветным голосом сообщил ей он. — Брось, это была шутка. У тебя что, совсем нет чувства юмора? — Мне казалось, ты хотела поскорее вернуться в Идрис. Адель вздохнула и отвернулась от него. Порой Кристофер вел себя как кукла: он просто не показывал никаких человеческих эмоций. А иногда ей вообще казалось, что он лишь показывает эти некоторые эмоции, которые все-таки изображались на его бледном точеном лице, но сам внутри совсем ничего не ощущает, за исключением пустоты. Это безмерно огорчало ее. — Да, — тихо сказала она скорее себе, чем ему, — пора домой.

* * *

Портал выбросил их недалеко от поместья. Когда Адель, выскочив из него, оглянулась на природу, привычное чувство защищенности охватило ее на пару мгновений. Обычно это происходило именно тогда, когда она видела сверкающие вдалеке башни Аликанте. Казалось, всего лишь несколько секунд, но эти моменты всегда надолго запоминались ей, ведь она редко чувствовала себя в безопасности. Обмануться в ощущениях — значит подвергнуть опасности свою жизнь. Именно этому ее и учили. Поэтому она всегда была настороже. В Аделаиде[1], где брат с сестрой пытались выследить Эйдолона[2], уже была глубокая ночь, тогда как в Идрисе — лишь закат. Золотые капли солнца будто в последний раз целовали лес Брослин и равнину. Кристофер появился сразу после Адель и, как только его нога коснулась земли, портал закрылся. Надо заметить, природа никогда не приносила ему умиротворения, и осматривать ее лишний раз он не видел смысла. — Отец, наверно, уже заждался. Пойдем, — холодно взглянув на сестру, бросил он и зашагал прочь от демонических башен. Адель, невольно бросив тоскливый взгляд в сторону столицы, поспешила за ним. — Мы не могли бы пойти завтра в Город Стекла? — Зачем? — не останавливаясь, спросил Кристофер. В лучах уходящего солнца его волосы перестали быть пепельно-серебристыми и приобрели более теплый оттенок. — Не знаю. Просто захотелось. Неожиданно Кристофера пробрал смех. Это был жесткий и негнущийся, неподдающийся описанию звук. — Ты совсем еще дитя, сестрица! Адель сердито нахмурилась, но решила, что, пожалуй, самым глупым ее действием будет ответ на высказывание брата. Она промолчала. — Как голова? — спросила она, чтобы отвлечься. Конечно, она уже задавала ему подобный вопрос, но удостовериться, что все действительно в порядке, было бы не лишним. — Нормально. Уже и не скажешь, что несколько минут назад она хотела слететь с моих плеч. Манера общения Кристофера часто была раздражающей. Не так, что бы очень, но он предпочитал давать либо лаконичные ответы, состоящие в большинстве своем из сухих фактов, либо неясные по своей цели восклицания, наподобие: «Ты совсем еще дитя, сестрица!». В общем, увиливать от ненужных вопросов ему удавалось довольно легко. — А ты что, совсем не хочешь в Аликанте? — не вытерпев мирного молчания, снова спросила Адель. Длинные рыжие косы стукались о спину при каждом ее шаге. Она была значительно ниже брата, и иногда была вынуждена быстро перебирать ногами, чтобы идти с ним наравне, когда его длинные ноги набирали слишком большую скорость. Адель ненавидела быть маленькой. — Не особо, — едва брезгливо сморщив нос, ответил тот. Мельком посмотрев на сестру, он чуток снизил темп хотьбы. — Прости, ты не успеваешь? Я постараюсь идти помедленнее. — Но почему? — не унималась она. — Что, «почему»? — переспросил он, стараясь скрыть нарастающее раздражение. — Ты хочешь спросить, почему я могу идти медленнее? — Почему ты не хочешь пойти туда? Неожиданно он встал прямо перед Адель, заставляя ее остановиться. В темных глазах, совсем не похожих на ее зеленые, плескалось настоящее море недовольства. Это определенно были его подлинные эмоции, решила девушка. — Слушай, Адель, мне бы совсем не хотелось ссориться с тобой. Но когда же ты все-таки поймешь, что просто так тебя в Аликанте никто не пустит! — Но мы же живем в поместье, а значит, имеем полное право на вход. — Ага, — он закатил глаза, — скажи это привратникам. — Перестань! — стукнула его по плечу Адель. — Я знаю, что так можно.Там нет никаких привратников... Только защитный барьер от всякой нечисти. И чего ты так взъелся? Я лишь спросила про... — Верно, — кивнул он, и в следующую секунду его глаза стали черными. Это было страшно и удивительно. Но его слова оказались много хуже его глаз. Они лились ядовитым потоком ихора[3] изо рта. — Ты лишь спросила про Аликанте. Про столицу Идриса. Про то место, где заседает Конклав. Про то место, где наш с тобой отец проиграл. Про то место, где Кругу пришел конец. — Кругу? О чем ты? Так же внезапно, как Кристофер наклонился к ней (и когда он только успел?), он отклонился, осознав, что сболтнул лишнее. — Что значит этот Круг, о котором ты только что так яростно отзывался? И почему я не в курсе? Кристофер вновь взял себя в руки, и его глаза вернулись к своему обычному темному-претемному карему цвету. — Не важно. — Нет, скажи мне! — настаивала она. — Тебя это нисколько не касается, моя дорогая сестра. Адель сощурила глаза. Ее гложило непонятное чувство. Впервые в своей жизни ей захотелось пойти в Город Стекла, и что она получает? Размытую отмазку? То, что здесь было явно нечисто, стало понятно еще много лет назад, когда она постоянно спрашивала у отца про столицу Идриса, но потом... потом Аликанте словно сам выпал из ее головы, и она совершенно не вспоминала о нем в том смысле, в котором раньше думала — когда-то ее тянуло туда, но это чувство неожиданно пропало, и теперь ей хватало лишь одного взгляда на высокие башни из адамаса, чтобы утолить свою жажду познать неизвестное. До сегодняшнего дня. И что это за круг такой фигурирует в этой истории? — Что ты скрываешь от меня? — Я? Ничего. — Ты ведь знаешь, что я... Брат остановил ее легким взмахом руки. — Адель, это совсем не то, что тебе следует знать. Если бы отец хотел, чтобы тебе все было известно, он бы сам поведал тебе печальную историю своей жизни. — Значит, вот так ты это называешь? «Печальная история жизни»? Ха. — Прекрати. Идем домой. Кристофер развернулся и пошагал дальше, не дожидаясь Адель. Она гневно произнесла имя ангела Разиэля и погналась за ним. — Почему это так секретно? — По-моему, я велел тебе прекратить допрос с пристрастием. — Я не успокоюсь. — Это не так уж и важно. — Нет, это очень важно. Мне уже семнадцать, и за все это время я нт разу не побывала в Аликанте! Тебе это не кажется странным? — Нисколько. — А, ну да! Как же это я могла забыть? Ведь отец тебе доверяет больше, чем мне! — Даже если и так, я не тот нефилим, который может рассказать тебе об этом. Брат оставался неумолимым. Он спешил дойти до поместья до того, как Адель успеет выкинуть еще какой-нибудь неудобный вопрос, ответить на который он не сможет. Он просто не имел, как ему думалось, права на это. Адель казалась ему слишком чистой для того, чтобы даже знать эту историю. — Я не понимаю, почему ты... — Адель, — на этот раз его голос прозвучал почти умоляюще, что было совсем неестественно для него, — прошу, оставь это. И она сдалась.