Исповедь

Прекрасное начало, и ты меня учишь В моих руках нож, и ты его получишь Я теперь твой, ты должен меня любить Я знаю, ты злой, но я буду жить ©

Несмотря на светлое время суток, город погружен во мрак необъятных темных туч, и тяжелые серые капли монотонно барабанят по блестящей поверхности крыш. Людей на улицах совсем нет, все разбежались кто куда. Старый бар, находящийся в одном из отдаленных районов стены Мария, забит до отвала. Здесь собралось и много бывалых пьяниц и простых доходяг, желающих облегчить свою жизнь алкогольным забытьем. Помещение славится еще и отличным борделем. Доступные девки, подходящие под вкус любого извращенца, разгуливают по зданию, навязчиво предлагая свои услуги. Запах алкоголя и потных тел давно въелся в каждый миллиметр помещения. Дверь плавно открывается и внутрь проникает тень: высокий мужчина в длинном черном плаще с накинутым капюшоном, скрывающим лицо, выглядит подозрительно и странно. Двигается он медленно, будто плывет мимо деревянных столиков. Незнакомца интересует укромный угол в самом конце зала, скрытый за выцветшими шторами. Но на подходе к цели сильная мужская рука преграждает дорогу. - Туда нельзя, - грубый, приказной голос заставляет посетителя поднять голову. Преградивший путь всего на полголовы выше, но деловой костюм не скрывает его крупного, накачанного тела. На лице вышибалы словно застыл злой оскал. Пальцы головореза крепко сжимают край ткани, закрывая проход внутрь. - Мне нужен Кенни Жнец. У нас назначена встреча. - Босса нет. Особых указаний он не дал, - отчеканивает охранник. - Жнец сказал, что я могу обратиться к нему в любое время, если понадобится убрать навоз из конюшен, - с едва уловимой неуверенностью говорит мужчина. - Пароль верный. Входите, - хмыкает охранник, пропуская гостя за занавеску. Незнакомец проскальзывает внутрь, снимая с головы капюшон. У него точеные черты лица, копна темных волос и темные глаза цвета мокрого асфальта. Он выглядит достаточно молодо, хотя успел разменять пятый десяток. Мужчина останавливается возле круглого стола из темного дерева и смотрит на своего нового собеседника. - И что привело ко мне? - человек, сидящий за столом, поднимает голову, искоса смотря из-под черных полей шляпы на зашедшего. - Есть дело. Нужно избавиться от одного человека. - У полиции много шавок на побегушках. Любой сделает грязную работу за пару медяков, - Кенни Аккерман, известный, впрочем, исключительно как Кенни Жнец, перебирает между пальцев толстую сигару из жесткого темного пергамента. Карие глаза с интересом наблюдают за незнакомцем. - Мне нужен тот, кто не гнушается особой работы. Слышал, вам по зубам любое дело. - Смотря сколько платишь, - злая ухмылка, больше похожая на звериный оскал, появляется на губах Аккермана. Его и так не внушающее доверие лицо становится пугающим. Незнакомец вытаскивает из-под плаща руку и легким движением кисти кидает на поверхность стола небольшой мешочек из грубой ткани. Он завязан некрепко, и пара монет выпадает на стол, жалобно звякнув. Золотые, с чеканным изображением Сины. Монеты переливаются на свету и заманчиво сверкают. Взгляд Кенни становится жадным, глаза опасно блестят, когда он мимолетом смотрит на деньги. - Плата принимается. Так кто перешел вам дорогу? - Я покажу. Он у меня в повозке. Возле заднего двора, - говорит клиент, но его решительность постепенно улетучивается от вида Аккермана - этот человек пугает, угнетает. - Ну, пойдем посмотрим на твою проблему, - Кенни хлопает по плечу своего заказчика. Жест дружеский, но рука тяжелая, удар сильный - заставляет мужчину чуть согнуться. Аккерман, не дожидаясь, первый идет вперед. Он привык делать всё и сразу. А эта работа хоть и наверняка противна, но сулит хороший куш. Противна, потому что Кенни не питает любви к военной полиции, а этого павлина он точно видел на страницах прессы, как одного из самых отличившихся служащих. Убийца сплевывает на асфальт, когда подходит к повозке. Черная, без особых убранств, со стареньким кучером. Мужчина оглядывается в поисках подвоха или засады, но вокруг пусто. Для пущей уверенности Кенни держит револьвер наготове, пальцы с любовью поглаживают курок. Жнец тянет дверь повозки на себя и заглядывает внутрь. Он ожидал увидеть всё, что угодно, но представшая взгляду картина заставляет его бровь удивленно вздернуться вверх. Мальчишка. Маленький мальчик со связанными ногами и руками извивается по полу кареты, изо всех сил пытаясь вырваться. Худой и хрупкий, со следами свежих побоев на лице - он совсем не походит на какого-нибудь страшного противника, с которыми обычно приходится иметь дело. Паренек поворачивается на звук открывающейся двери, и его взгляд встречается со взглядом наемника. Пронзительно-серые, практически белые глаза, наполненные болью и слезами, распахиваются от страха. Он сейчас бы криком точно распугал всю округу, если бы не кляп, затыкающий рот. Кенни слышит за спиной легкое шуршание и оборачивается. Заказчик стоит чуть поодаль, но внимательно наблюдает за происходящим. Видимо, это немое созерцание приносит удовольствие, и он заранее радуется возможности избавиться от этого мальца. - Это же ребёнок, - хмыкает Кенни, убирая ладонь с револьвера. - Там достаточно денег для такой работы. - Есть пожелания, как мне это сделать? - наемник поправляет свою шляпу. - Как угодно. Просто пусти в расход, никто не будет жалеть безродного мальчишку. Проблем не будет? - поднимает голову заказчик, смотря на убийцу. - Не будет. Но что же эта мелочь натворила? - спрашивает Кенни, натягивая перчатки и заходя в повозку. Мальчишка мечется между сидений, забивается в угол. Он пытается кричать, но лишь невнятное мычание вырывается из-под куска ткани. - Родился, - сквозь зубы выдавливает из себя клиент, пристально наблюдая, как Кенни одним ударом вырубает мальчишку и забрасывает обмякшее тело на плечо. Аккерман вылезает из повозки и неспеша направляется в сторону ближайшего переулка. - Как я могу удостовериться, что работа выполнена? - останавливает его на полпути заказчик. - Удостовериться? - усмехается Аккерман. - Кисть руки в штаб военной полиции с подарочным бантом и указанием адресата подойдет? Кенни пристально смотрит на мужчину, и ему становится смешно. И хорошо. Моральное удовлетворение от созерцания искаженного омерзением и страхом лица. Конечно, ему не нужны такие доказательства. Полиция всегда скрывает свою грязь, а этот ребенок - случайное пятно на чистой форме с единорогами. - Тогда, - мужчина нервно сглатывает, - просто избавьтесь от него, мне не нужны улики, - он разворачивается и поспешно идет в обратном направлении. Кенни живет совсем близко к бару - старый, неприметный домик который год успешно прячет в своих стенах матерого убийцу. Дождавшись, пока повозка скроется из виду, Аккерман, поудобнее перехватив мальца, идет по направлению к дому. Мальчишка на его плече очухивается от встряски и начинает дергаться, нервно елозить. - Виси смирно, а то прикончу прямо на месте, - Кенни ощутимо бьет ладонью по тонким ногам - фактически обтянутые кожей кости - ребенка явно не баловали едой. Мальчишка послушно замирает. Он не двигается, не издает ни звука. Просто висит безвольной куклой. Кенни прекрасно понимает, что ребенок знает о своей участи. Знает, что его попытки вырваться нелепы и бесполезны. Знает, что убийца одним махом оборвет его жизнь, что бы он ни сделал. В доме Аккермана всего одна комната, подобие кухни и уборной. Жилище практически пустое: минимум мебели, голые серые стены. Здесь холодно и гуляет сквозняк, кровать небрежно заправлена, а на столе остались стоять пустой стакан и недопитая бутылка какого-то пойла. Кенни останавливается посередине комнаты и бросает мальчишку на пол. Тот, дрожа, озирается по сторонам, но затем приподнимается и садится, прислоняясь к стене. По испачканным в грязи щекам всё так же текут слезы - мальчик страшно напуган, но не отрываясь смотрит на своего убийцу. Кенни приседает рядом с ним, достает из-за пазухи нож и вертит его между пальцами. Его взгляд скользит по худощавому тельцу, острым выпирающим косточкам, проступающим на тонкой светлой коже синим венам. Ребенок выглядит жалко, а еще он слишком, слишком мал. Кенни без вопросов бы прикончил какую-нибудь рваную шпану, что сновала по улицам, но этот явно не натворил за свою короткую жизнь еще ничего. Кроме, как сказал заказчик, рождения. - Ну, и что мне с тобой делать? Кенни не любит такие убийства. В них нет азарта, никакого адреналина. Только жертва, трясущаяся от страха, того и гляди сама готовая кинуться на нож. Время тянется слишком медленно - кажется, каждая секунда равна часу. Ребенок пытается отдернуться, когда мужчина хватает его за загривок. Аккерман подносит острие ножа к грязной щеке и, на удивление аккуратно, не задевая кожу, разрезает ткань, служащую кляпом. Серые глаза удивленно распахиваются. - Готовить, убираться умеешь? - задает вопрос Кенни. Но ответа не следует. Мальчик удивленно смотрит на своего несостоявшегося убийцу, не понимая, чего от него хотят. - Как тебя зовут? - Кенни задает новый вопрос и, не получив ответа, берет мальчишку за подбородок. - Может, ты разговаривать не можешь, языка нет? - двумя пальцами он сжимает нижнюю челюсть и, надавливая, притягивает пальцы друг к другу. Под давлением пальцев, губы и зубы мальчишки разжимаются. - Нет, на месте вроде. Кенни водит лицо парнишки из стороны в сторону, а потом подносит к его губам лезвие ножа. - Раз ты не хочешь говорить, значит, язык тебе и не нужен, - ухмылка появляется на лице Аккермана. Он направляет лезвие в рот ребенка, и только тогда тот мотает головой и что-то невнятно мычит. - Что, всё-таки заговоришь? Дождавшись нескольких быстрых кивков, Кенни отпускает его. - Я спрашиваю — ты отвечаешь. Понятно? - голос мужчины приказной, строгий. - Д...да, - раздается дрожащий голос. - Как тебя зовут? - повторяет свой вопрос Кенни, вертя в руках ножик. - Лавлиен, - шепчет ребенок, боясь поднять взгляд на Аккермана. - Уродское имя. Ты знаешь, почему ты здесь? - спрашивает Кенни и через несколько мгновений получает слабый кивок в ответ. - Что ты сделал, кто тебе был этот павлин? Мальчишка молчит, опускает голову. Кажется, разговор пугает его больше, чем возможная смерть. Ребенок дрожит, словно лист на ветру, боясь сказать что-то не то. - Я спрашиваю — ты отвечаешь, - Кенни ненавидит непослушание, Кенни ненавидит повторять, и поведение парнишки начинает его злить. - Это приказ. Хочешь жить, слушайся. - Это был мой отец. - Ничего себе, - Кенни поднимается с корточек и подходит к столу. - Чем же ты не угодил родному папаше? - Он говорил, что я не такой, как мои братья, не такой, как он, что я позорю его, что я другой крови, что я испорченный, - говорит парнишка, с трудом выдавливая из себя каждое слово. В его речи слышатся боль и отчаяние, несвойственные ребенку. Надо же, такой маленький, а уже сломленный, замечает Кенни. Кажется, еще миг - и остановившиеся слезы снова градом польются по щекам мальчика. - Что, папаня перепихнулся на стороне с какой-то шалавой и заделал тебя? Да у меня сегодня крупный куш, - усмехается Аккерман, хватая со стола недопитую бутылку алкоголя. Он зубами сдирает с горлышка бутылки крышку и залпом выпивает почти все содержимое - на полученные за "смерть" этого засранца деньги он завтра купит новое. - Ты умеешь готовить? - Нет, - робко говорит парнишка, поднимая голову и с испугом смотря на своего собеседника. - Научишься, - мужчина задумывается. - Отныне тебя зовут, ну, допустим, Леви, - Аккерман наобум сокращает услышанное от мальчишки имя. - Но я... - ребенок пытается возразить, но тут же замолкает, столкнувшись с недобрым взглядом карих глаз Аккермана. - Я не задавал вопрос, это приказ, - мужчина подходит ближе. - Ты теперь никто. Ты моя личная шавка на побегушках. Собственность. Не устраивает? Хочешь, чтобы я выполнил приказ папашечки? - для пущей убедительности Кенни делает ножом полукруг вокруг своей шеи, дабы показать, как он расправится с непослушным ребенком. - Я сделаю всё, не убивайте, пожалуйста, - сквозь всхлипы бормочет мальчик. С надеждой он смотрит в глаза своему убийце, как будто еще не верит, что у него может быть другой шанс. - Попытаешься сбежать - первая же пуля промеж глаз, стреляю метко, - Кенни освобождает пленника, обрезает веревки на ногах, а затем на руках. - Запомнил свое имя, ублюдок? - Да, - Леви отвечает тихо, но в глазах уже меньше страха. Он все еще прижимается к стене, растирает ладони. На тонких запястьях остался красный след от веревки. Кенни подходит к шкафу, одиноко стоящему у самой длинной стены дома и, покопавшись в нём, небрежно швыряет ободранный кусок ткани к ногам мальчишки. - В ванной есть вода, вымойся. Ненавижу грязных тварей, - отдав приказ, Аккерман разворачивается и выходит из дома, закрывая дверь на ключ и оставляя нового жителя в полном одиночестве. Леви находит в себе силы подняться с пола. Шатаясь, он бредет в ванную комнату, где стоят ведра с водой. Мальчик пытается подвинуть к себе одно. Тоненькие пальцы ухватываются за железную ручку и тянут вверх. Ведро тяжелое и для ребенка почти непосильное, но Леви справляется, оттащив его подальше от остальных, чтобы не попасть случайно грязной водой в чистую. Вода ледяная, Леви морщится и кусает губы, стараясь сдержать рвущийся наружу крик - лёд до боли обжигает избитое тело. Но Кенни явно дал понять, что не потерпит грязи. Поэтому мальчик тщательно моет свое лицо и тело смоченной в воде тряпкой, а затем заново надевает изрядно порванную одежду. Леви возвращается в комнату и забивается в угол, прижимая к себе острые коленки. Его колотит от холода, тонкие обноски ни капли не спасают, а взять что-то хозяйское он не решается, боясь гнева своего убийцы и спасителя в одном лице. Кенни возвращается лишь ночью, когда на улице становится совсем темно. Он открывает дверь, впуская в дом порывы холодного ветра, и озирается по сторонам. Мальчишка всё так же сидит в углу, прижимая ноги к груди. - Неужели ты и камин разжигать не умеешь? - удивляется Аккерман, подходя к единственному источнику тепла в доме, широкому камину, на который он не поскупился. Леви удивленно смотрит на Кенни из-под длинной челки. - Точно, ты же недомерок, - ухмыляется мужчина, снимая с верхней каминной перекладины упаковку спичек. Аккерман поджигает сухие поленья в глубине очага. Пламя разгорается сразу же, озаряя комнату ярким светом. - Окоченел, дурак? - он хватает Леви за запястье и поднимает на вытянутой руке, словно пойманную зверюшку. Ребенок почти ничего не весит, на теле можно пересчитать каждую косточку, а тонкая кожа немного посинела от холода. Кенни тащит его за собой и кидает возле камина, словно мешок. Жнец достает из кармана пачку новых крепких сигарет и прикуривает. Воздух наполняется дымом и запахом горящего табака. Мужчина выдыхает светлое облако и смотрит на мальчишку. Он и сам толком не понимает, почему просто не убил это бесполезное, больное существо. Жнец не чувствует жалости или сочувствия, но что-то внутри подсказывает ему: не трогай этого ребенка. Леви разлепляет свои длинные, покрытые легким инеем ресницы и с восхищением смотрит на огонь. Мальчик протягивает к язычкам пламени тонкие руки, согревает задубевшие пальцы. Он тянется всем телом, но держится осторожно, боясь то ли обжечься, то ли превысить какой-то лимит движений, известный одному только хозяину дома. Что-то в этом мальчишке не то, он не похож на тех чиновничьих щенков, которых и раньше приходилось встречать Аккерману. В его движениях нет вальяжничества, он не жалуется. Хотя, возможно, это лишь начало. Кенни выдыхает еще одно облачко дыма и тушит сигарету. Он ложится на кровать, даже не разбирая ее, и практически сразу засыпает. *** Утро наступает для Леви слишком быстро и внезапно от болезненного пинка в область ребер. Мальчишка сгибается, прижимаясь к полу. Он робко поднимает на Кенни наполнившиеся слезами глаза. - Поднимайся, ублюдок, пора работать, - приказывает Аккерман и направляется в кухонную часть дома. Леви с трудом встает и плетется за ним - ушибы все еще болят, а от нового удара стало хуже. Тяжелый сапог оставил огромный синяк на детском теле. На кухне тепло благодаря горящей печке, но очень грязно. Вокруг валяются банки из-под пустой еды, какие-то отходы - видно здесь давно уже никто не убирался, да и готовили не часто. Всё заросло грязью и пылью. - Убери здесь все, и в комнате наведи порядок, - Кенни хватает Леви за руку и осматривает пальцы. Тонкие, в мозолях и ссадинах. - Проблем не будет, - он отпихивает руку мальчишки и открывает небольшой шкафчик. Кенни вытряхивает из него немногочисленные припасы различного провианта. - Ты видел, как готовит твоя мать или прислуга? Леви удивленно смотрит на него, переминая между пальцами ткань свей кофты и нерешительно кивает. - Повторяй, как они делали. И не облажайся. Испортишь еду, неделю будешь ходить голодный. Я не умею объяснять, так что соображай сам. Когда Кенни уходит, мальчишка кидается к окну, чтобы незаметно проследить, как тот скрывается за поворотом, поправляя шляпу. Леви бездумно бредет на кухню. Родители часто заставляли его исполнять какие-то мелкие работы по дому и уборка для него не была впервой. Только вот там все было по-другому, гораздо теплее и собраннее, вещи не были так раскиданы. Именно сейчас, разбирая хлам, в голову ребенка приходит мысль, что всё было ложью, что родители никогда не любили его, а просто терпели. Неужели сейчас всё настоящее? Неужели мир именно такой? Грязный, прогнивший и жестокий. Мальчишка убирает вещи, тщательно раскладывая их по полкам, сваливает весь мусор в одну кучу. Леви действительно старается изо всех сил, и движет им, на удивление, не страх, а желание порадовать Кенни хоть немного. С готовкой же получается не так удачно: у варева сомнительный вкус, и Леви уверен, что ему влетит за порчу продуктов. Ребенок садится в угол и ждет возвращения хозяина дома. Он не знает, что ожидать от Кенни и какой будет вердикт. Маленькими ноготками он скребёт по коленке, стараясь не думать о возможном наказании. Видимо, в лучшем случае его снова ударят, в худшем - завершат не сделанное вчера. - Такую мерзкую бадью только собакам плешивым подают, - констатирует Кенни, съедая первую ложку стряпни Леви. - Но для начала сойдет, еду заслужил, иди пожри. Леви бросается к железной тарелке, словно сорвавшийся с цепи голодный пес. Дома его не жаловали едой, и мальчишка с жадностью хватается даже за остатки. Но слова мужчины радуют ребенка куда как больше, чем долгожданная еда. Леви доволен своей небольшой победой. - Вымой посуду, я на боковую, - бросает ему Кенни. Поспать этой ночью Леви не удается. Из полудрема его вырывает больной рывок за волосы. Сильная рука крепко держит его за длинные черные пряди и тянет вперед. Кенни тащит Леви, словно нашкодившего котенка за шкирку. Ребенок пытается брыкаться, но особо не получается. - Кажется, я уже говорил, что здесь должна быть полная чистота, - зло рычит Аккерман, тыкая Леви носом в поверхность стола. Мальчику больно, он зажмуривается от страха, но будет хуже, если он не откроет глаза. Ребенок тихо всхлипывает и смотрит перед собой. Окурок сигареты, которую еще недавно скурил Аккерман, и пепел. Мелочь, но мальчик совершенно забыл о ней. - Неужели ты, ублюдок, подумал, что жизнь дается так просто? - Кенни с силой вдавливает голову Леви в стол. - Чтобы, когда я вернулся, все блестело чистотой. Аккерман отпускает мальчишку и смачно сплевывает на пол, а затем в очередной раз исчезает за дверью. *** Постепенно Леви начинает мириться со своим положением. Кенни иногда срывается и бьет его, но, наверное, такова и есть реальность, так и поступают люди. Ссадины и синяки сходят, но быстро появляются новые. Похлёбка постепенно становится лучше, иногда даже вполне съестная. Мальчишка старается изо всех сил: каждый день он убирается, доводя помещение почти до блеска и каждый раз радуется, когда появляется хоть какая-то возможность обрадовать хозяина. Ночи становятся холоднее. Ребенок сворачивается в калачик и прижимается к стене, но это не помогает. Старые порванные обноски не греют, а от пола разит могильным холодом. Леви не имеет права жаловаться, он молчит, терпит. Аккерман же делает видимость, что не замечает, и спокойно спит в своей кровати, укрываясь теплым одеялом. Иногда он просыпается и тайком бросает взгляд на мальчишку. Где-то в глубине того, что люди называют душой, хотя есть ли у убийц она — неизвестно, мальчишку немного жаль. Он, если не заболеет, помрет от холода в какую-нибудь особо морозную ночь. Очага хватает ненадолго - уже после полуночи он постепенно начинает угасать, а все накопленное тепло выветривается сквозняком. Однажды Кенни просыпается от странного звука. Он нехотя приоткрывает глаза и прислушивается. Так клацают только зубы. Леви настолько сильно замерз, что зуб на зуб не приходится. - Эй, недомерок, - зовет Аккерман, даже не поворачиваясь в сторону ребенка. Он слышит, как прогибается старый подгнивший пол, когда мальчишка поднимается на ноги. - В шкафу за шмотками лежит одеяло, найди его. Леви идет тихо, почти не слышно. Он открывает широкий старый шкаф и, спустя минуту поиска, вытаскивает из него тюк с одеялом. Он тяжелый, но мальчишка упрямо несет ношу прямо к кровати Кенни и опускает на пол у изголовья. - Я не просил его принести сюда. Разворачивай и ложись сам, - говорит Аккерман, закрывая глаза. Леви развязывает рулон и расправляет одеяло на полу. Оно хоть и тяжелое, но все же тонкое, набитое черт знает чем. Леви заворачивается в одеяло, как в кокон, но теплее не становится. Он дрожит и жмурит глаза, пытаясь побыстрее заснуть. Спустя несколько минут Кенни не выдерживает, свешивает ногу с кровати и несильно пинает комок на полу. - Леви, ложись на кровать рядом. Ты своей дрожью сейчас половину квартала разбудишь, - мрачно говорит Аккерман, сам не веря в свои слова. Из-под приоткрытых век Кенни наблюдает, как мальчишка мешкается, а потом все-таки залезает на кровать. Матрас даже не прогибается под весом ребенка. Леви неслышно забирается под одеяло, устраиваясь рядом с Кенни. По телу мужчины проходит поток холода, словно рядом с ним положили ледяную статую, только что вызволенную из-под километров льда. Мальчик закрывает глаза, утыкается носом в единственную подушку, на которой спит сам Аккерман, и почти мгновенно засыпает. Почему-то становится спокойно. Кенни сквозь пелену сна чувствует ледяные руки, которые, видимо, рефлекторно обнимают его. Мужчина хочет оттолкнуть мелкого наглеца, спихнуть с кровати, но останавливается, решив оставить всё до утра. Леви просыпается еще до того, как Кенни открывает глаза. Он шарахается от мужчины, прижимаясь к стене. Руки еще помнят эти странные объятия. Мальчишка осторожно, бесшумно слезает с кровати и бредет на кухню. За несколько месяцев у Леви уже выработались определенные привычки, одна из которых - сделать утренний напиток Кенни на завтрак. Мужчина называет это кофе. Леви заливает кипящей водой какой-то черный порошок и наблюдает, как вода становится темной. Он наклоняется над самой кружкой, вдыхает терпкий аромат, согревая паром пазухи носа. Кровать в комнате со скрипом прогибается, и Леви тут же спешит обратно в комнату с кружкой в руках, ставит её на стол, а потом привычно садится в свой угол. - Ты умеешь читать? - Аккерман делает глоток и разворачивает газету, которую принес накануне вечером. - Да, немного, - говорит Леви, облизывая губы. - Читай, - мужчина кидает на пол перед ногами мальчишки пожелтевшие страницы. Леви хватает газету, взгляд пробегает по незнакомым строкам. Он знает эти буквы - в родительском доме его с младенчества обучали разным вещам, и чтение входило в один из основных навыков. Правда, незадолго до того, как отдать Кенни, родители перестали им заниматься и начали бить. В итоге печатные издания Леви не держал в руках почти год. Парнишке и самому интересно, что написано там, какие новости разносят по городу, по его городу. - Читай вслух, - в приказном тоне говорит Кенни. Леви неуверенно смотрит на него, а затем поудобнее садится на полу на колени. Он сжимает страницы, указательным пальцем теребя край бумаги. Мальчишка прикусывает губу и, нервно вздохнув, тихо начинает читать. - Накануне вечером, - голос немного дрожит, - произошло рас-фор-ми-рование, - Леви запинается на длинном слове, но Кенни не ругает его и Леви продолжает дальше чуть увереннее, - пятьдесят девятого кадетского корпуса. Из всего корпуса десять человек поступили в военную полицию, а остальные, - мальчишка читает медленно, но вкрадчиво. В какой-то момент он затихает, хрупкие ручки дрожат, кажется, он сейчас заплачет. К статье были прикреплены фотографии, одна из которых ему хорошо знакома. - Чего замолчал, ублюдок? - спрашивает Аккерман, бросая хмурый взгляд на мальчишку. - Текст закончился, - тонкие пальчики сжимают в кулаке страницу, именно там, где напечатана фотография. - Читай следующую статью, - приказывает Кенни. Леви переворачивает страницу и продолжает чтение, изредка бросая взгляд на окно, за которым уже вовсю падает снег. За ночь значительно похолодало, зима полноправно овладевает городом. Леви поправляет свои обноски. - Тебе в голову не приходило одежду поменять? В шкафу много всякого барахла, - Аккерман поворачивается в сторону ребенка и ловит на себе удивленный взгляд серых глаз. - Переоденься, ублюдок. Разрешаю. Кенни поднимается, накидывает утепленное пальто и уходит, черной тенью растворяясь в первом белоснежном снеге. Леви еще долго смотрит за окно. Мальчик ловит взглядом крупные снежинки, которые падают на крыльцо в легком кружении. Ветер подхватывает их и разносит по разным сторонам. Это первая зима вне родных стен. Мальчишке холодно и голодно, но все-таки даже это существование лучше, чем быть убитым. И Леви прекрасно это осознает. Он кусает губы, сжимая газету в руке, а потом подходит к камину и разжигает его. Как только пламя разгорается, мальчишка отдает прессу огню. Леви заворожено смотрит, как языки пламени пожирают желтые страницы, по миллиметру выедая надписи и фотографии. Жаль, нельзя так с памятью. Кенни возвращается под вечер, пропуская в дом снег и легкие порывы ветра. В помещении к этому времени уже становится тепло. Леви больше не дрожит от холода - найденной в шкафу одежды хватило бы, чтобы завернуться, как в кокон, с головой. Она рассчитана на взрослого человека крупной комплекции и ребенок просто тонет в тряпках: верхняя рубашка свисает до колен, а штаны подвязаны поверх веревкой, но зато вещи чистые и не рваные, как старые обноски. Аккерман приносит с собой массивный рулон перевязанного веревкой матраса. Леви лишь удивленно смотрит, когда мужчина развязывает узел и раскатывает матрас по полу возле камина. Старенький, потрепанный, с дырками и потертостями, но это, кажется, его собственная "кровать" теперь. - Отогреется, перенеси в свой угол, одеяло уже знаешь, где брать, - Аккерман оценивающе смотрит на Леви. - Хоть на человека стал похож, а не на помойную крысу. В эту ночь Леви совсем тепло и не только физически. Кенни оставляет поленья в камине тлеть до утра, а новая, хоть и потрепанная постель согревает. Мальчишке несказанно приятно, что о нем позаботились. Он не привык к такому, он был уверен, что является просто вещью для Кенни, как стул или кровать. Матрас не приносит удобства, но спасает от холода пола. Леви сворачивается под одеялом, прижимая к груди колени, и засыпает спокойным сном. *** Аккерман заставляет мальчишку читать почти каждый день. Тоненький приятный голосок заполняет комнату чем-то домашним, теплым. Леви и сам старается вдуматься в смысл напечатанного, понимая, что ему так или иначе надо учиться. А на утро он, с помощью желтых страниц, разжигает огонь. Лишь однажды Леви сохраняет потрепанную страницу, складывает и прячет под матрас, боясь, что хозяин дома заметит. Это становится его маленькой, никому не известной тайной. Кенни же целыми днями где-то пропадает, возвращается лишь под вечер, требует много еды и чистоты. Никакого намека на род деятельности, да и мальчишка особо не интересуется. Каждый день приходится выдраивать дом, который Кенни превращает в свинарник за жалкие десять минут, стирать его вещи. Леви стал прачкой, прислугой на побегушках, которую одаривают лишь ударами и объедками еды. Их немного, но хватает, чтобы утолить голод. Леви всегда молчит. Помимо чтения, единственными фразами, что слетают с губ становятся: «да», «слушаюсь» и «понял». И всё идет достаточно спокойно. Пока однажды хозяин не возвращается посреди дня. Взгляд Кенни непривычно уставший, раздраженный, в глубине карих глаз затаилась опасность и злоба. Несмотря на зимний холод, Жнец в одной рубашке и надетой поверх нее черной жилетке, плащ же держит скомканным в руках. Леви стоит на четвереньках, сжимая в руках мокрую тряпку, которой он намывает пол. Завидев хозяина, мальчишка приподнимается на коленях и вопросительно смотрит на вошедшего. Дверь с грохотом захлопывается. Аккерман нервно бросает на стул свой плащ и снимает через голову жилетку. - Нагрей воды и выстирай шмотье, - Кенни зло сплевывает на пол и небрежно кидает на вымытую поверхность жилетку. Пальцы с остервенением расстегивают пуговицы на грязной рубашке, размазывая по ней новые кроваво-красные следы. - Домоешь пол потом. - Вы ранены? - несмело спрашивает Леви, поднимаясь с колен и наблюдая за мужчиной. Красная жижа с жилетки, слишком похожая на кровь, оставила небольшой след на полу. - Я не давал разрешения задавать вопросы. Кажется, я только что отдал приказ, тварь, - отчеканивает Аккерман, снимая с себя рубашку. Леви спешит на кухню. Он набирает два ведра воды из огромных котлов и ставит на огонь. Удача, что еще пол ведра чистой теплой воды осталось после мытья полов. Мальчишка выливает ее в небольшую лохань и, прихватив брусок мыла, тащит в соседнюю комнату. Ему уже достаточно легко дается таскать тяжести, сказывается многомесячная тренировка. Кенни почти полностью раздет, курит крепкую сигару, а возле его ног валяется одежда. Леви оставляет свой таз возле стены и подходит ближе. У мужчины тело сильное, натренированное, в некоторых местах почти сплошь покрытое шрамами, и Леви пугает увиденное. Кенни вытирает окровавленные руки о черные штанины и молчит. Леви быстро хватает одежду у него из-под ног и приступает к стирке. Первой становится чистой рубашка. Кусок хорошего мыла помогает вычистить ее почти до бела. Свежие пятна крови бесследно исчезают с ткани. Мальчишка уже было радуется, но его глаза расширяются от удивления, когда вода становится ярко-красной при погружении в нее жилетки. Краснеют и пальцы, которыми Леви отстирывает жилет. Кажется, ткань насквозь пропитана кровью, и Кенни все же ранен. Тем временем Жнец, докурив, скидывает остатки одежды и отправляется в ванную комнату. Отстирав жилетку, мальчишка складывает её к выстиранной рубашке. Его роста не хватает, чтобы повесить одежду на веревку для сушки. Не поднимаясь на ноги, Леви ползет к оставленным вещам, подтаскивает к себе штаны, а затем тянется за плащом. Тяжелая ткань с грохотом падает на пол, звеня пуговицами. Из кармана выпадает сверток белой ткани, испачканный кровью. Мальчишка в ужасе кричит и поспешно отползает к стене. Его глаза со страхом смотрят на кулёк, из которого торчат согнутые человеческие пальцы. Дверь ванной резко распахивается и в комнату вваливается голый, немного раскрасневшийся от воды Кенни. Он бегло осматривает помещение, а затем останавливает взгляд на ребенке. - Я не давал приказа трогать чужие вещи, - рявкает Аккерман. А потом на лице появляется недобрая ухмылка. - Боишься? Мальчишка нервно кивает, боясь взглянуть на хозяина дома. Его взгляд прикован к странной конечности - ужас, граничащий с интересом. Кенни подходит к свертку, убирает куски ткани и поднимает кровавый обрубок руки. - Знаешь, что это? - спрашивает мужчина, тряся отрезанной конечностью перед лицом Леви. - Это то, что должно было остаться от тебя, тварь, - мужчина бьет Леви по лицу со всей силы, разбивая нос. - Если бы твой папаша не был такой щепетильный, от тебя бы остался именно такой обрубок, - Кенни наносит еще один удар, а потом за ворот рубашки приподнимает мальчишку. - Ты мясо, Леви. Кусок отборного мяса, который я в любой момент пущу в расход. Просто застрелю или прирежу, как помойную крысу. Хотя, ты и есть помойная тварь, - Кенни разжимает пальцы, и Леви падает, утыкаясь разбитым носом в пол. - И даже если я принесу сюда тысячу трупов, если я буду кого-то пытать, ты будешь сидеть и молчать, как мышь. Сделаешь по-другому, станешь таким же дохляком. Всё понятно? Мальчишка лежит, боясь даже шевельнуться. Ему больно и жутко страшно, почти так же, как было в тот день их встречи. Кровь течет по лицу и смешивается со слезами, разливаясь по полу. - Ты понял меня, ублюдок? - снова задает вопрос Кенни. Мальчишка еле видно кивает. - А теперь, ты уберешь все здесь и достираешь вещи. Чтобы, когда я вышел, было все чисто, - мужчина убирает отрезанную кисть обратно в ткань и прячет в верхний ящик. Лишь когда Кенни снова скрывается в ванной, Леви приподнимается. Он несмело касается языком разбитых губ. Боль пронзает все лицо. Дрожащей ладонью мальчик трогает свой нос и смотрит на густую яркую кровь, оставшуюся на пальцах. Слёз уже нет. Кажется, что-то сломалось, что-то помимо костей в носу. Наверное, сейчас лицо Леви представляет красивейшую кровавую массу, но зеркало только в ванной комнате, и еще долго не получится рассмотреть побои. Мальчишка отползает к лохани, оставляя за собой на полу кровавый след. Кровоподтеками покрылась и его собственная рубашка. Лицо саднит, раны болят, Леви хочется плакать и кричать, но он молчит, понимая, что его скорее всего ударят еще. Ему остается лишь ждать и надеяться, что у Аккермана долго не появится желание пустить его в расход. *** Так проходит год за годом. Леви становится взрослее и немного сильнее, вытягивается по росту. Работа по дому не уменьшается, а хозяин добрее не становится. Периодически он приходит весь в крови, иногда до чертиков злой, а бывает, и в приподнятом настроении духа. Очень часто он заставляет парнишку заниматься так называемыми «бланками», которые прикрепляет к отрубленным рукам. Разборчивый почерк аккуратно ложится на записку. И вечное «К. А.» в конце. Леви безмерно скучает по свежему воздуху. Он часто смотрит за окно, наблюдает, как течет время и сменяются сезоны. Иногда ему катастрофически хочется попросить разрешения выйти на улицу, но он каждый раз не решается. Мальчишка боится произнести хотя бы одну лишнюю фразу. Да и вряд ли Кенни станет доверять ему настолько, что выпустит из дома хоть на миг. *** Звон разбитого стекла будит их обоих поздно ночью. Леви поднимается медленно, потирая глаза и не понимая толком, что случилось. А вот Кенни быстр, он уже за секунду оказывается у окна. В его руках пистолет - кажется, он даже спит, не расставаясь с ним. На столе лежит небольшой каменный булыжник, а в окне зияет огромная дыра. - Эй, тварь, ты там? Готовься к пуле, - раздается с улицы хохочущий голос. А дальше слышатся многочисленные выстрелы. Леви кажется, что с улицы стреляют тысячи людей. Пули пронизывают стены дома, от стекла практически ничего не остается. Кенни нагибается и, избегая открытых пространств, возвращается к своей кровати. Аккерман пинком отодвигает рухлядь в сторону, ловко подцепляет ногтями половицу и вытаскивает из хранилища несколько пистолетов и целую обойму патронов. Прихватив оружие с собой, Кенни снова прячется за стену у окна и стреляет. Леви закрывает ладонями уши, стараясь не слышать этих рассекающих воздух звуков. Он не боится. За годы он привык ко многому, хотя обстрел случается впервые. Точно будут убитые, мальчишка уверен в этом. Главное, не пострадать самому и чтобы хозяин не пострадал. - Эй, ублюдок, - обращается Кенни к мальчишке, делая еще несколько выстрелов из пустой рамы окна. Леви убирает ладони от ушей и удивленно смотрит на хозяина. Сложно представить, что задумал Аккерман. - Защищайся, - сапогом Кенни отпихивает в сторону парнишки заряженный пистолет. - Целься в соседний дом. Для выстрела жми на курок. Попадешь в меня, убью на месте. Мальчишка кивает и берется за пистолет, даже не раздумывая. Руки дрожат, сжимая рукоятку. Он никогда прежде не держал оружие в руках, не стрелял. Но сейчас он должен защищать себя - Леви осознает это кристально ясно, к тому же Кенни ему доверился, а это о многом говорит. Внутри рождается какая-то сила и непоколебимая уверенность. Леви подползает к окну и выглядывает из-за рамы. Он видит тех, о ком говорит Кенни, и прикладывает дуло пистолета к деревянному углу. Кенни даже замирает, удивленно глядя на парнишку, как только слышит первый выстрел. Затем второй, третий. Леви стреляет уверенно, что удивительно, даже не колеблется. Он сосредоточенно сжимает губы и без сомнений жмет на крючок курка. - Не трать все патроны, стреляй, как только точно увидишь цель, - говорит Кенни, пуская очередной выстрел в темноту. Леви слушается и стреляет спокойней, сосредоточенней. Он слегка щурится, пытаясь разглядеть противника в кромешной тьме, а затем стреляет. Он даже попадает пару раз, что не может не радовать Аккермана. Противник, вероятно ожидавший, что сможет застать Аккермана врасплох, к тому же, одного, похоже решает ретироваться, и выстрелы медленно, но верно, утихают. Кенни отводит пистолет и прислушивается. Где-то на той стороне слышны вои и причитания, видимо, раненых решено было бросить подыхать. Мужчина оборачивается к Леви, все еще крепко сжимающему обеими руками пистолет. - Молодец, Леви, - выдает Аккерман. Для мальчишки такие слова подобны грому среди ясного неба. Хотя, ясным назвать и не получается. Это небо за последние несколько минут было изрешечено множеством свинцовых пуль. А ведь в этом доме явно были убитые. Возможно, кого-то из них убил сам Леви. Но почему он не чувствует сожаления? Наверное, потому что эти люди хотели причинить вред Кенни. А мальчик, несмотря на страх, крепко привязался к мужчине. - Нам надо уходить отсюда. Как можно скорее, собирай свое барахло, - бросает Кенни, распахивая двери шкафа. Он выкидывает на пол какую-то ткань, заворачивает в нее, как в мешок, оружие. У Леви почти ничего и нет своего, вот только... - Это что такое? - спрашивает Аккерман, замечая что-то в сжатом кулаке ребенка. - Газета, - выдавливает мальчишка, когда сильная рука отбирает у него клочок бумаги. - И зачем тебе это? Даты, схемы, о животных? На кой черт эта херь? - Это выпуск от двадцать пятого декабря, - нервно проговаривает Леви, чувствуя, насколько зол Аккерман. - Мой день рождения. - Ублюдок! - мужчина отвешивает сильную пощечину и хватает Леви за грудки. - Ты хранишь всякую хрень, дабы помнить, когда эта сука произвела на свет? Совсем охерел? Ты никто, и даты рождения у тебя нет, - Кенни кидает бумагу на тлеющие поленья камина. - Ты родился уже дважды, и должен кланяться мне в ноги за то, что я тебя не прирезал, а вместо этого хранишь ту дату рождения, когда тебя выплюнула на свет павлинья шлюха, - сейчас не время ругаться, поэтому Кенни только зло фыркает, отпуская ребенка. - Одевайся быстрее и валим. Леви чертовски больно от слов. Лучше бы Кенни продолжал его бить, но молчал. Но мальчик послушно надевает накидку, набрасывает капюшон и выходит за мужчиной из дома - ему некуда идти, да и незачем. Свежий воздух ударяет в ноздри, практически опьяняя, наполняя горло приятным теплом. Леви оглядывается. Уже почти пять лет он наблюдал за природой лишь из окна. Летний воздух приветливо согревает, а темнота ночи скрывает от любопытных глаз. Их путь совсем недолгий. Уже через несколько минут они оказываются у бара, где всё и началось. Леви и не помнит это место, он спокойно вступает на территорию Кенни за занавеской. - Вон лавка. Ложись. И чтобы я тебя не слышал, - командует Аккерман, складывая пистолеты на стол и усаживаясь на стул. Леви послушно сворачивается на деревянной лавке и отворачивается к стене. Только вот сон никак не идет в его голову. Тысяча мыслей копошатся в темной голове: что с ним будет дальше, останется ли он жив, будет ли Кенни возиться с ним теперь, когда жилья больше нет. Но есть кое-что и поважнее: Леви впервые услышал хоть какую-то похвалу в свой адрес. Кенни назвал его молодцом. И это определенно начало чего-то нового.