Исповедь

Убей меня и выверни наизнанку Я пуст и сам собой заброшен Инстинкты на коже, запахи тел, стекла во рту Я не верю даже себе Убей меня, накрытый черным халатом, Воспитай мое тело запахом страха ©

Утром следующего дня Кенни Жнец тащит мальчишку в другой город, туда, где их ожидает новый дом - Кенни давно копил деньги на приличное жилье, и сейчас момент переезда, наконец, настал, пусть и вынужденно. Леви идет рядом с мужчиной, из-под ткани капюшона наблюдая за происходящим на улице. Мир здесь уже не так хорошо знаком ему. Но всё же это частичка свободы, и Леви прислушивается к звукам, ловит и запоминает эти самые мгновения, предчувствуя очередное безвременное заточение. Он слышит, как где-то далеко журчит вода, кто-то разговаривает, плачет маленький ребенок. Затем мальчишку перекидывают поперек хребта лошади возле седла. Кенни садится рядом, поправляя поводья. Леви боится даже пошевелиться, опасаясь соскользнуть вниз на землю, прямо под копыта. Он лишь краем глаза видит, как за спиной Аккермана исчезает огромная стена, значит, они покинули Марию. Новый дом в разы больше предыдущего и не так захламлен. К тому же он обособлен от чужих владений. Кенни накопил достаточно денег за годы своей грязной, но хорошо оплачиваемой работы, чтобы позволить себе такое жилище. Снаружи по всему периметру дом защищает огромный высокий забор и ряды крепких, стройных елей, скрывая происходящее от посторонних глаз. Внутри мебели гораздо больше, чем в том маленьком домишке. Леви даже достается своя собственная, цельная, пусть и потрепанная и скрипящая при каждом движении кровать. Пару дней уходит, чтобы привести жилье в порядок. В первый же вечер Кенни сильно удивляет своим отношением. Когда Леви приносит очередную похлебку, тот разрешает принести и себе тарелку. Мальчишка впервые кушает вместе с ним за одним столом. Это непривычно, но чертовски приятно. Вот так сидеть в теплом помещении и есть горячую, вкусно пахнущую пищу, а не остывшие остатки. Аккерман будит Леви очень рано, перед рассветом. Приказной голос по привычке заставляет жутко уставшего и не выспавшегося мальчишку резко вскочить. - Что-то произошло? - несмело спрашивает Леви, поспешно натягивая кофту. - Никаких вопросов, через минуту чтобы был во дворе, - мужчина разворачивается и, крутя в руках сигарету, выходит через задние двери. Леви уже привык к быстрым сборам. Когда хозяину что-то не нравится, приходится действовать молниеносно: одеваться за секунду, убираться, летая по дому. Кенни не терпит промедления. Мальчишка выскакивает из дома вслед за Аккерманом. На улице полумрак, лишь слегка освещаемый светом из комнат. - Беги, - Кенни пихает мальчишку кулаком вперед. - Что? - Леви удивленно смотрит на мужчину, а потом осматривается. Двор практически пустой, лишь несколько палок воткнуты в землю. - Пятнадцать кругов по двору. Приказы не обсуждаются, - говорит Аккерман, делая глубокий вдох и затягиваясь сигаретой. - Быстро! - мальчишка делает один шаг вперед, затем другой. - Бегом! Леви переходит на бег. Площадь двора не очень большая - он достаточно резво пробегает половину первого круга. Кенни с интересом наблюдает за учеником. Его шавки обычно пробегают такое количество кругов с легкостью и за короткое время. Но мальчишка слаб. Он дохлый, недоедающий, немощный, кажется, сломается от следующего движения. Аккерман выдыхает серые облачка дыма в воздух. Он должен был оставить мальчишку там, в хижине. Но не смог. Как и не смог убить в самом начале. В этом пареньке было что-то не так. Особая внутренняя сила, которая привлекла мужчину. Леви хоть и боялся, ошибался, ему было трудно, но парень ни разу не отступал. Ни одна шавка не была настолько верной и способной, не продержалась столько времени, не умудрившись выбесить Кенни. Жнец и хотел бы бросить эту затею к чертям, но Леви в очередной раз удивил его. Тогда при обстреле, Аккерман был уверен, что тот спасует, что он не возьмется за оружие. Тогда-то Кенни и решил, что из мальчишки будет толк. Стоит им заняться, привести в рабочее состояние. Кенни собирается научить преемника всему тому, чему его самого когда-то учили и чего он достигал своими силами. Леви выдыхается уже на втором круге. Он еще не добегает до Кенни, а уже валится на землю, лицом вниз. Дышит тяжело, хрипло. Пальцами царапает землю, сжимая в кулаках комья грязи. Кенни бросает сигарету, растаптывает носком сапога окурок и подходит к Леви. - Кажется, я не говорил останавливаться, - рычит мужчина и опускается на корточки. Он хватает длинные темные волосы, наматывает на кулак и отрывает грязное лицо мальчишки от земли. - Я... я не могу, - Леви сжимает губы, пытаясь не застонать от боли. - Слабак. Мерзкий, слабый, ублюдок, - ругается Аккерман и со злостью вдавливает лицо мальчишки в землю. - Мы не закончили. Сегодня, для первого раза, я отпущу тебя. Но это повторится и завтра и послезавтра. Теперь твоя жизнь будет проходить здесь. Домашние дела не отменяются, - Аккерман отпускает голову Леви и поднимается. Мужчина и правда сдерживает обещание. День за днем он гоняет мальчишку по двору до изнеможения, пока тот не падает без сил. Количество пробегаемых кругов медленно, но увеличивается. Парнишка все так же слаб. Сейчас он питается больше, меньше хлопочет по дому, но все равно выматывается. Сам Леви не понимает, с чего такие перемены и для чего его так постоянно мучают, но слушается. В конце-концов, Кенни дает ему больше еды и позволяет дольше спать, чтобы были силы на бег. *** - Эй, коротышка, - зовет его как-то Аккерман, вертя в руках оружие. Леви выглядывает из-за дверного проема в соседнюю комнату. Серые глаза удивленно смотрят на Кенни, восседающего за столом. - Иди сюда, недомерок, - мужчина дожидается, когда Леви подойдет ближе и кладет на стол перед ним пистолет и длинную трубку с щетиной на конце. - Что я должен сделать? - Леви разглядывает оружие. - Ты должен почистить пистолет. Обматываешь щетку тряпкой, смачиваешь в масле и вставляешь в дуло. Дальше обычная чистка. Внутри и снаружи. Приступай, - Кенни кидает перед мальчиком кусок тряпки. Леви не смеет ослушаться приказа. Он неуверенно садится рядом и берет в руки пистолет. Он еще не забыл первые эмоции от выстрелов. Ладони долго хранили на себе запах пороха и дыма, пока Леви окончательно не отмылся. Помнит он и тяжелую отдачу от выстрела. Кенни наблюдает за Леви с заметным интересом, хотя и старается скрыть этот факт. Он протирает тряпкой рукоятку другого пистолета, изредка бросая взгляд на мальчонку. Тот не просто чистит оружие - в нем родился какой-то неизведанный интерес. И лишь когда мальчишка проталкивает щеточку в дуло и начинает чистить, Кенни останавливает его, стукнув ребром ладони по руке. - Ублюдок, ты сейчас все испортишь. От затвора к кромке дула. Вверх — вниз. Так несколько раз. Леви кивает, подчиняясь словам хозяина. Он чистит медленно, но тщательно, стараясь достать все углы и щели. А потом вытаскивает трубку, всматривается в черный осадок пороха, который остается на белой ткани. Леви берет новую тряпку и чистит оружие снаружи. - Теперь проверим, насколько хорошо ты его почистил, - говорит Аккерман и поднимается со стула. Он берет с полки кусок древесины, обмотанный смоченной в керосине тряпкой, и поджигает. Факел загорается быстро, освещая просторное помещение. - Вали наружу. Ствол прихвати. Кенни выходит во двор и втыкает факел в небольшую подставку с углублением. На улице кромешная темень, лишь полумесяц лениво выглядывает из-за облаков. Мужчина подходит к небольшой высокой лавке, которую он недавно соорудил посреди двора, и ставит на нее полупустую бутылку с алкоголем. Затем Кенни поворачивается к мальчишке, переминающемуся с ноги на ногу возле двери. Леви слабо представляет, зачем его сюда вытащили. Он крепко сжимает в руке пистолет, наблюдает. Все как-то странно и непонятно. За последние дни жизнь сильно изменилась и что на этот раз придумал Аккерман, сложно представить. Мужчина подходит к Леви ближе и становится чуть сзади. - Целься. Стреляй в эту бутылку. Посмотрим, на что ты способен, - говорит Кенни. Мальчишка неуверенно поднимает руки. Он смотрит на свою цель, но никак не может сосредоточиться. Сейчас всё по-другому: ему просто надо выстрелить в эту мелкую, ничего не значащую бутыль, которая так заманчиво переливается в лунном свете. Он же уже стрелял в людей, но тогда все произошло быстро, спонтанно, сработал адреналин, а сейчас Леви мнется в нерешительности. Заметив чужую неуверенность, Кенни подходит сзади и крепко обхватывает дрожащие руки мальчишки своими. Они настолько тонкие, что Аккерман может обхватить обе одной своей ладонью. - Это как дыхание. Делаешь вдох, а на выдохе жмешь на курок. Со временем дышать научишься быстрее. Всё понятно? Давай, ну. Леви кивает и пытается сосредоточиться. Он прицеливается и делает глубокий медленный вдох. Легкие заполняет свежий кислород, и на выдохе он уверенно сжимает указательный палец на крючке курка. Отдача пистолета настолько сильная, что Леви пошатывается, упираясь спиной в Аккермана. Пуля, конечно же, пролетает мимо бутылки. - Стреляй еще, - Кенни отходит назад, отпуская мальчишку. Леви слушается и повторяет попытки. На третьем выстреле слышится звон стекла. Бутылка разлетается на части, на поверхности лавки остается небольшой осколок с остатками алкоголя. Кенни поднимает его с лавки и допивает крепкое пойло, прислоняясь губами к неровному краю битого стекла. - Хорошая была байда, - усмехается Аккерман. - Иди, еще раз вычисти пистолет, с этим ты справляешься лучше, чем со стрельбой. Но сначала убери осколки. Мужчина уходит обратно в дом, оставляя мальчишку одного. Леви поднимает пальцы к лицу. Снова порохом пропитались. Кажется, теперь этот запах будет преследовать всю его жизнь. Леви почти уверен, что на этом стрельба не закончится. Теперь к каждодневному бегу присоединяется еще одно занятие. Жизнь Леви похожа на бесконечную непрерывную цепочку дел. Причем, ничего никогда не меняется: тренировка, уборка, готовка, стрельба. Единственным преимуществом так или иначе остается еда и теплая кровать, которые дают хоть небольшую отдушину. Побои и оплеухи не прекращаются. Иногда, когда у мальчишки ничего не получается, Аккерман совсем выходит из себя и избивает Леви ощутимо сильно. Тело неизменно в ссадинах, но и это кажется привычным и нормальным. В один из дней Кенни приходит непривычно рано. Он заглядывает в дом и зовет Леви на улицу. Мальчик не успевает выйти на крыльцо, как приходит в ужас, увидев привязанного к столбу человека. Его лицо побитое, всё в крови, и она течет по телу вниз, пропитывает жухлую траву. - Что это? - не удерживается от вопроса Леви, не решаясь и шага с крыльца сделать, словно эта дорога ведет прямо в Ад. Впрочем, так оно и есть. - Твой подопытный для обучения. Выходи, - Аккерман протягивает мальчишке пистолет. - По... подопытный? - ноги Леви слегка дрожат, когда он подходит к мужчине. - Ты перебил весь алкоголь, пора переходить к действительно стоящей цели, - усмехается Кенни. Он впихивает в детскую ладонь пистолет. - Стреляй. - Но он же.. - дрожащие пальцы сжимают ледяную сталь оружия. - Это труп. С ним ничего не станет. Давай, ублюдок, - кивает Аккерман. Кажется, всё тело ходит ходуном, пальцы дрожат. Леви не может исполнить приказ. Для Леви это не труп, это человек, хоть и бездыханный. Он не может выстрелить просто так, в беззащитную жертву жестокой учебы. Мальчишка хоть и пытается сосредоточиться, но не получается. По лбу стекают холодные капли пота. - Я...не могу, - Леви не выдерживает и опускает руки. Сильный удар ожидаем, Леви падает на землю. Кенни хватает его за волосы и поднимает. Пистолет остается валяться в ногах. - Какой от тебя толк, если ты даже выстрелить не можешь? Ты хочешь так всю жизнь прожить мясом? Мальчиком для битья? - Аккерман притягивает лицо мальчишки к своему, и тот отчетливо видит, как проступают вены на лбу учителя. - Мне не нужна постоянная поломойка. И, если ты не понял, это твой единственный шанс доказать, что я правильно поступил, не убив тебя, - Кенни встряхивает Леви и кидает на землю. Мальчишка сплевывает кровь и пытается подняться, но сильная ладонь снова крепко хватает его за волосы, заставляя приподняться над землей. - Видишь его? - говорит Аккерман. - Смотри на это мясо. Он кричал, бился, но ничего не смог сделать. Видишь этот кровоточащий разрез от уха до уха? Тонкий и смертельный. Моя работа, - мужчина садистски улыбается. - Запомни, ублюдок, ты силен, пока в твоих руках есть оружие. Но ты всего лишь мясо, когда не умеешь с ним обращаться. Все люди - мясо, когда оружие в твоих руках. Если хочешь перестать быть бесполезным куском плоти, ты возьмешь гребаный пистолет и будешь стрелять. Леви смотрит сначала на Кенни, а потом на привязанный труп. Он понимает, что должен всё сейчас решить для себя. И пути назад больше не будет. Леви уверен: Жнец сам выпустит в него пули, если Леви откажется стрелять. - Давай, коротышка, действуй, - подначивает Кенни. Леви наклоняется и поднимает с травы пистолет. Он направляет его прямо на привязанный труп. - Вдох — выдох. Как дышать, - произносит про себя Леви, пытаясь сосредоточиться. Он чувствует на себе взгляд Кенни, и от этого всё нутро сжимается. Мальчишка кусает губы и целится. Выстрел пронзает натянутую тишину. Напряжение настолько сильно, что Леви неосознанно один за другим делает еще пару выстрелов и затем падает наземь, раскинув руки. Пальцы до сих пор дрожат, не слушаются, но выпускают ствол пистолета, словно это что-то грязное, опасное. Мальчишка смотрит в небо. Голубое прекрасное небо, которое для него медленно заливается кровью. Шаги Кенни раздаются в раскаленном мозгу, как удары. Мужчина подходит к привязанному трупу. - Две из трех, похвально, - усмехается Аккерман. Леви вяло поворачивает голову и смотрит в сторону своего хозяина. Очередная похвала не радует его, но дает надежду на дальнейшую жизнь. Леви, наконец, понял, что из него хотят вылепить. *** На смену дождям приходит снег. Кенни не любит зиму. Не любит её за холод, за снег, за тяжесть передвижений. Зима требует меньше крови, что так отчетливо заметна на снегу, меньше следов, что станут очевидными по весне, и, как следствие, больше безопасности. А еще этот мальчишка. По меркам Кенни он уже достаточно силен и способен на хотя бы мало-мальские дела. Ему уже не с таким трудом дается стрельба по трупам, но на живое мясо переводить сейчас - ломать психику. Кенни не нужен маньяк, ему нужен беспринципный убийца, который сможет выполнять его работу, которой становится все больше. Но сейчас тренировать мальчишку - во вред своей безопасности. В другие времена стрельба частично приглушается посторонними звуками, сейчас же - мертвая, зимняя тишина. Аккерман смотрит на хлопья снега, которые опадают с неба на землю и выдыхает очередное облако сизого дыма. Пожалуй, пора перевести Леви на городскую работу. Но для этого ему надо освоить еще парочку новых уроков. - Недомерок, - мужчина обращается к Леви, который тщательно натирает последние участки пола возле порога, - ты дрался когда-нибудь? Голос Кенни едва-едва прорывается сквозь привычную тишину собственного сознания. Последнее время у Леви нет никаких мыслей, никаких чувств - они будто погибли, заледенели в этой зиме. Только страх всегда живой, горячий - как кровь. Сколько лет прошло, а Леви все так же вздрагивает каждый раз, когда Кенни задает вопрос. Он по-прежнему боится дать неправильный ответ. И в этот раз отрицательно мотает головой. Кенни прекрасно понимает: безоружным от мальчишки не будет никакого толка. Вероятно, он сам себе доставит вреда гораздо больше, когда попробует нанести первый удар. Леви уже достаточно крепок, природа берет свое, но это всё ещё ребенок, сломать которого не числится в планах. Кенни кидает к ногам Леви небольшой острый нож. Леви молча поднимает новое оружие. Этот нож не похож на те, которые он использует для готовки. Он больше, крепче, опаснее. Незаметно для Кенни - по крайней мере, ему так кажется - Леви проводит подушечкой большого пальца по острию. На коже остается след. Кенни ухмыляется, сжимая между зубами немного смятую сигарету. Аккерману нравится страх, который он неизменно видит в серых глазах, год за годом. Но еще приятнее видеть неподдельный интерес. - Нападай на меня. Леви на миг смотрит на лезвие, на свое испуганное, растерянное отражение на его поверхности. Аккерман ждет; насмешка на его лице говорит о том, что первый же рывок Леви в его сторону закончится падением на пол. - Я не знаю, как, - честный ответ. - Так и ответишь тому, кто нападет на тебя? Кто будет шинковать тебя ножом так же, как ты режешь овощи на кухне? - Аккерман выдыхает в лицо мальчишке облачко дыма. - Или ты настолько слаб, что не можешь постоять за себя? - Кенни выжидает, хотя в его принципах никогда не было слова "ожидание", он привык бить первым. Леви задумывается о том, что будет, если он каким-то случайным образом заденет Аккермана. Вряд ли он этому обрадуется. Скорее, станет именно тем, кто нашинкует мальчишку за такое. Но Леви прекрасно понимает, что от него хотят, поэтому в следующую секунду он замахивается на Кенни, вложив достаточно силы в удар. Аккерман перехватывает руку Леви за запястье, но не особо сильно, чтобы не вывихнуть ненароком. - Медленно. Слишком медленно. Ты танцуешь или пытаешься драться? Даже черепаха сделает выпад быстрее. Ты должен не только бить, но и думать, - Аккерман подносит два пальца ко лбу Леви. - Здесь есть мозг, наверное. Но пока его не видно. Старайся, ублюдок, - Кенни отпускает чужую руку. - Продолжаем. Леви с трудом удерживается, чтобы не потереть запястье. У Кенни хватка стальная - не вырваться, и боль от его касаний еще долго горит на коже. - Может... - голос неуверенный, Леви запинается, но потом глубоко вдыхает и быстро, неразборчиво произносит на выдохе. - Может, вы бы просто показали мне, как правильно надо делать. - Что ты сейчас сказал? - Кенни нагибается, усмехаясь. - Повтори, я не расслышал. Кенни издевается. Он прекрасно расслышал, что сказал мальчишка. Но факт того, что тот заговорил с ним, что попросил, удивляет. Аккерман даже ждал этого момента. Леви уже давно пора выполнять и другие обязанности, а молчаливым, словно рыба, он не нужен. Леви прикусывает губу и отводит взгляд, убирает руку с зажатым ножом за спину - на всякий случай. Ему кажется, что он делает что-то неправильное, неуместное. Он поднимает взгляд на Кенни и уже хочет сказать тихое "ничего", но интерес в чужих глазах заставляет передумать. Не злость и раздражение, к которым Леви привык, а что-то иное, новое. - Вы же расслышали, - чуть громче говорит он. Ухмылка так и не сползает с лица Кенни. Он бросает оставшийся окурок от сигареты на пол и смотрит на мальчишку. Это будет еще интересней, чем думал Аккерман. - Держи как можно крепче. Обхватывай рукоять всеми пальцами и вкладывай всю силу в рывок. Твой рост не позволяет тебе пока что делать серьезных ударов, так что не целься в голову и шею. У людей есть много других слабых мест. Можно ударить в живот и все, что находится рядом. Бей по ногам. Колени, если нужно обездвижить. Сердце находится слева, но оно на убить. Бей четко и резко. Твой противник все равно будет защищаться, следи, чтобы и твои точки удара были закрыты. Понятно? Или тебе еще и показать, как лезвием махать? Леви ожидает чего угодно, кроме того, что Аккерман выполнит его просьбу. Он даже инстинктивно жмурится, ожидая удара за свою наглость и болтливость. Из-за этого первые слова Кенни пролетают мимо ушей. Но остальное Леви запоминает и послушно кивает. - С...спасибо. А потом что-то щелкает у него в голове, и он снова нападает, на сей раз целясь в живот. Кенни пресекает движение, ребром ладони достаточно сильно бьет по сжатому кулаку, выбивая из рук нож и хватая неудачливого бойца за запястье. Он резко выворачивает руку Леви почти до хруста костей. Второй рукой он подхватывает нож и приставляет к горлу мальчишки, ощутимо вдавливая лезвие в кожу. - Что во фразе "держи как можно крепче" было не понятно? Ты труп. Такой же, как те, что я шинкую каждый день, с разрезом от уха до уха, - Аккерман отпихивает от себя мальчишку и кидает нож на пол. - Продолжай. Леви потирает шею и подбирает брошенный нож. Интересно, с какого раза у него получится хотя бы не лишиться оружия в первые секунды? Речи о том, чтобы как-то зацепить Кенни, вообще нет. Забавно, что он подумал об этом в начале. Леви снова нападает резким рывком, но на сей раз хитрит - целится в одну сторону, а в последний момент проскальзывает под рукой Кенни и пытается ударить в спину. Ему даже почти это удается. Мужчина совсем не ожидает такого поворота - хитрить не в характере Леви. Кенни не успевает увернуться в нужную сторону и лезвие вспарывает рубашку. Жнец хватает мальчишку под ребра и опрокидывает на пол на лопатки. Аккерман доволен результатом. Он оказался прав, у Леви все-таки есть мозги. - Быстро учишься, сопляк. Похвала воодушевляет. Леви резво вскакивает на ноги и делает выпад с разбега. Кенни говорил не бить в голову и шею, но Леви целится именно в горло, вытянув руку наверх. Это маленькая месть, ведь на собственной шее еще горит след от ножа. Лезвие достигает шеи лишь на мгновение, которого хватает, чтобы оставить не сильно глубокий надрез. Аккерман подхватывает ноги Леви под коленки, стискивая пальцами левое колено и откидывает тело на пол. - Азарт появился? - Кенни нависает над распластанным мальчишкой, по шее скользит кровь и каплями падает на его рубашку. Леви в шоке округляет глаза, увидев кровь. У него получилось? Вряд ли бы Кенни поддался. Леви так удивлен, что даже не обращает внимания на боль от падения. - Простите! Я не хотел! - хотел. Очень хотел, но сейчас, глядя на лицо учителя, он почему-то уверен, что Жнец не затянет с местью. Кенни пристально смотрит на воспитанника, а потом садится на корточки рядом. Его ухмылка превращается в смех, заливистый, но лживо-неприятный. - Он еще и извиняется, что ранил меня, - это веселит Аккермана. Обычно его шавки на коленях ползают, если в серьезном бою случайно задели. А Леви он бьет чуть ли не каждый день, и этот мальчишка извиняется за царапину. Но все-таки не все гладко. Кенни резко становится серьезным. Он с размаху ударяет Леви по щеке, а затем хватает за подбородок пальцами и заставляет посмотреть на себя. - Не смей никогда больше врать, мразь. Леви начинает привычно трясти от страха, как только Кенни приближается к нему. Все дело в его запахе - Леви с первых дней называет его "запахом боли" про себя. Резкий, крепкий, горячий. Горький, как алкоголь, что хлещет Аккерман. Мальчишка пытается отползти, но не удается. - А что вы хотели услышать? - слетает с языка. Удачный удар придал ему смелости, а на горящее от боли лицо плевать - это слишком привычно. Храбрость Леви злит, но и обезоруживает одновременно. Кенни не ожидал такой прыти ни от ударов, ни от слов. Вечно покорный мальчишка начинает показывать характер. Такое не по нраву Аккерману, а то, что не нравится, надо устранить, хотя бы на время. Крепкие пальцы сдавливают тонкую шею. Мужчина склоняется над мальчишкой. - Мне нужна правда, ублюдок. А не твой собачий характер. Или ты забыл, какого это вычищать пол от себя же? - Нет...правды, - хрипит Леви. Он чувствует в себе, в своей голове - в мыслях и побуждениях - силу, чтобы попытаться разжать пальцы Кенни, но тело боится его, и этот ужас сильнее команд разума. - У меня ничего нет. - Да. Ты готов сдаться, готов стать этим мясом, таким же, как все остальные будущие трупы. Даже с оружием в руках ты не способен защититься, - Кенни сжимает пальцы. - Ты не ищешь другого результата, - Кенни склоняется прямо над ухом мальчишки. - Но запомни: твоя жизнь всегда будет зависеть от меня. От того, захочу ли я сжать пальцы или нет. - Сожмите. Мне все равно, - Леви говорит бездумно, даже не осознавая провокационность своих слов. Просто он не может больше молчать. Он пять лет топил в себе любые слова. Леви закрывает глаза и ждет. - Заставь меня не делать этого. Борись, - шипит Кенни. Ему порядком надоело возиться с Леви, но и кидать начатое на полпути он не собирается, слишком много уже вложено в этого ублюдка. Бороться? Вдруг на Леви находит что-то схожее с озарением. Осмыслением. Ведь именно этому Кенни учит его. Именно ради этого вся эта боль - чтобы бороться. Почему он вдруг сдался, на полпути? Леви отпихивает Аккермана локтями и перекатывается набок. Кенни позволяет Леви вырваться и наблюдает за его движениями, за тонким изгибом шеи, на котором теперь красуется красный отпечаток пальцев. Его воспитанник прошел испытание, как и ожидалось. Кенни определенно уверен, что из Леви получится лучший ученик. Бездействие учителя удивляет Леви. Мужчина просто стоит и смотрит сверху вниз, и это даже страшнее, чем его удары. Леви хочется исчезнуть под этим пристальным, разглядывающим его взглядом. Он неуверенно поднимается и тяжело глотает слюну. - Тренировка продолжается? - Нет, на этом закончим. Убери здесь всё и принеси мне мокрую тряпку для раны. Выполняй, - приказывает Кенни и, прежде чем мальчишка уйдет, окликает его. - Эй, коротышка. Если ты используешь хоть какое-то оружие против меня, молись о смерти. Понятно? Леви покорно идет к двери, где его настигает предупреждение Кенни. - Простите, но даже в таком случае...молиться я не стану, - отвечает он, не поворачиваясь лицом к учителю. Кенни ухмыляется. Мальчишка не промах, только вот совсем не знает, на какие пытки способен учитель. *** Зима пролетает быстро за вечными тренировками и отработкой навыков. Кенни заставляет Леви бегать даже в морозы. А еще учить приемы, защищаться, уворачиваться. Со временем Аккерман поручает мальчишке особо грязную работу - отрезать кисти трупов. Теперь руки самого мужчины не по локоть в крови, что радует. Радует его и сам Леви. Ни одна шавка не училась так быстро, не проявляла столько интереса к обучению и не была настолько сообразительной. Однажды Кенни даже приводит одного из своих головорезов, чтобы проверить навыки воспитанника. Какого же его удивление, когда амбал оказывается повергнут и опрокинут на пол. Леви становится опасен. Но Аккерман старается держать эту опасность на ровной черте, не давая этой странной силе возможность полностью выплеснуться. За время тренировок мальчишка больше ни разу не нанес рану учителю, хотя Кенни был готов ко всему и рассчитывал на любой поворот, вплоть до попыток убить его. Снег уже почти полностью сходит, образуя многочисленные лужи и слякоть. В один из таких дней, прежде чем лечь спать, Аккерман открывает шкаф и лезет на верхнюю полку. Он вынимает оттуда темную накидку из крепкой ткани и кладет на стол. - Завтра ты мне нужен в городе. Завтрак сделай раньше обычного и приведи себя в порядок, чтобы выглядел не как оборвыш, - объявляет Кенни. Город? Леви слишком привык к жизни в замкнутом пространстве. Здесь никогда не было хорошо или спокойно, но он хотя бы знал, чего ожидать, знал каждую трещину в доме, каждое пятно на потолке. А за пределами дома всё было чужое, незнакомое. Там были люди, те самые, которых его учитель зачем-то убивал. Наверное, они были очень плохими. С утра Леви быстро собирается и ждет учителя у двери. Ему не терпится оказаться на улицах. Волнение смешивается с любопытством, мальчишка переминается с ноги на ногу и поглядывает в окно. Аккерман доедает свой завтрак и оставляет грязную посуду прямо на столе. Он никогда не убирает за собой, потому что это обязанность Леви. - Эй, ублюдок, возьми, может пригодится, - Кенни протягивает мальчишке небольшой острый нож с деревянной рукояткой. Леви не задает лишних вопросов, принимая оружие, прячет его под накидкой на набедренном ремне.  Он уже давно понял, для чего нужен Кенни. Понял, кого Кенни делает из него. Только вот он совершенно не готов к этому. Он не готов к главному, но оно обязательно случится скоро - Леви чувствует это всем своим нутром. Мальчик обреченно вздыхает и первым выходит из дома, придерживая дверь для Аккермана. - Держись рядом, - приказывает Жнец, ступая на тротуар. Мужчина медленно идет по городу глухими переулками, где поменьше людских глаз. Он приводит мальчишку в бар, служивший очередным укрытием для его приспешников, и кидает толстую стопку небольших бумажек. На таких бумажках обычно Леви писал записки к кистям. - Тебе надо заполнить это. Леви кивает, берет бумаги в руки и внимательно разглядывает. Такую работу - самую безопасную - ему приходилось выполнять гораздо реже, чем стрелять по трупам, отрезать руки или драться с Кенни. Только вот шумный бар, насквозь пропитанный запахом пойла, напрягает. Здесь Леви чувствует себя в постоянной опасности, даже рядом с Аккерманом. Он все еще помнит ту ночь, то нападение и прекрасно знает: у них есть враги. За день к Кенни Жнецу приходят несколько людей, принося новые заказы. Люди с непониманием смотрят на мальчишку, лишь хозяйка бара кажется дружелюбной, даже приносит парню немного еды. - Ты был когда-нибудь на рынке? - спрашивает Аккерман. Рынок? Да, Леви помнит это место, хотя и смутно. Там толпа, шум и гам, суета, а еще могут запросто вытащить деньги из кармана. - Да, - отвечает Леви, не отвлекаясь от бумаг. - Но я плохо помню. - Придется вспомнить, - говорит Кенни, проверяя работу ученика. - Хорошо. Надевай накидку и пошли. У нас есть еще дело. На рынке всё так же слишком многолюдно и шумно, пахнет различной едой и материалами, и Леви чувствует себя скованно. Но у Кенни свои планы и, на удивление, совершенно безобидные. Он идет к палатке с овощами и вручает продавцу небольшую коробку с запиской. Хозяин лавки не выказывает никаких эмоций, просто протягивает маленький мешочек с деньгами и котомку с продуктами. Следующая палатка на их пути - с одеждой. Аккерман смотрит на продавца, а потом кивает в сторону Леви. В руки мужчины сразу отдают несколько вещей. Аккерман складывает их в котомку и поворачивается к мальчишке. - Теперь можно возвращаться. Леви смотрит на учителя с немой благодарностью. Хотя он и знает: это не более, чем вынужденная необходимость, а вовсе не подарок или знак благосклонности. Вряд ли Леви когда-то заслужит поблажек. Впрочем, после того, как Леви заговорил с ним, Аккерман стал относиться к нему чуть лучше. Наверное, всё дело было в том, что Леви уже перестал быть вечно раздражающим и бесполезным ребенком.  - Спасибо, - смело говорит он, и уголки рта невольно изгибаются в слабой улыбке. Вроде бы, люди так это делают. Улыбаются. Когда им хорошо. - Не ходить же тебе по улице в этих лохмотьях, - говорит Аккерман, особо не показывая эмоций. Услышать благодарность он определенно не ожидал, привык к другому отношению к себе даже от ученика. - Пошли. Пора возвращаться. Обратно они идут все теми же переулками, но под вечер тут совсем мало людей, а если кто и встречается, то это явно не простые безобидные граждане. В одном из особо узких переулков навстречу идет невысокий толстоватый мужчина и ожидаемо сталкивается плечом с Леви. - Смотри, куда идешь, урод, - вопит мужчина, пихнув Леви еще и ладонью. Мальчик не ожидал такого, поэтому от столкновения и последующего толчка его уносит к стене.  Впрочем, случившееся едва удивляет его - еще в детстве Леви понял, что люди злые и грубые и не смотрят на тех, кто слабее и меньше. Благодаря обучению Кенни он осознал, что ты либо такой же, либо тебя будут пихать, словно мусор под ногами. От последней мысли появляется какая-то странная злость. Леви хмурится и мысленно посылает проклятия вслед толстяку. - Ты так и оставишь, коротышка? - спокойно произносит Аккерман, глядя на своего ученика.- Позволишь этой свинье вытирать о тебя ноги, как о тряпку? - Эй, ты кто такой? - мужик оборачивается, услышав ругательства в свой адрес. Он похож на напыщенного индюка, изо рта которого так и брызжут слюни. - Не можешь держать своего ублюдка на улице, так держи взаперти дома. Нехер всяким отродьям шататься тут. - Леви, - Кенни чуть приподнимает шляпу, смотрит на мальчишку. Ответить. Не спускать с рук. Потому что так правильно? Так надо? Так живут в этом мире?  Или потому что Леви не хочет быть тряпкой? Противник гораздо крупнее его, и он только хохочет, когда мальчик отталкивается от стены и быстрым шагом идет к нему. Леви с размаху бьет врага по коленной чашечке, а как только ублюдок падает на землю, дарит второй удар ногой по челюсти. Брызги крови, слюней, осколки разбитых зубов летят в стороны - Леви постарался с ударом как никогда прежде. Мужик чертыхается, корчась на земле, а Леви поворачивается к Кенни и вопросительно смотрит на учителя, желая одобрения. - Я найду вас! Убью! Вы еще поплатитесь! - орет мужик, корчась на асфальте, огромной тушей извиваясь под ногами мальчишки, что вдвое меньше него. - Ты знаешь, что должен сделать, - говорит Аккерман. - Ты не освоил лишь один удар. Сердце начинает бешено колотиться в груди. Леви понимает, что момент настал. Леви понимает, что он сам этого хочет. Ноги ватные, в голове хаотично носятся мысли, Леви словно физически ощущает их стук о черепную коробку. Он неуверенно тянет руку к ремню, и как только пальцы касаются ручки ножа, все обрывается, затихает внутри. Он словно оказывается посреди пустынной, белесой равнины. Ни дуновения ветра, ни криков птиц, ни звука. Абсолютная, бесконечная тишина, словно на мир надели звуконепроницаемый колпак. Леви наклоняется и с каким-то странным изяществом проводит ножом по горлу противника. Завороженно смотрит, как его белоснежный мир разукрашивают яркие красные капли-цветки. Кенни внимательно наблюдает за первым убийством своего преемника. Разрез на шее ровный, мальчишка точно скопировал его манеру. Туша мужика несколько секунд бьется в агонии и с хрипом опадает наземь, глаза стекленеют, кровь фонтаном льется на асфальт. Аккерман подходит к Леви и кладет в его ладонь ключи, насильно сжимает его пальцы. - Иди домой. Через два дома поворот направо и прямо до конца. Я тут все уберу. Леви учителя даже не видит, не слышит - в опустевшем мире нет никого, кроме него - убийцы - и его жертвы. Мальчик бездумно пялится на кровь, которую он сам пролил. Это завораживает и пугает одновременно. Хочется то ли нестись подальше от этой чудовищной картины, сломя голову, то ли стоять здесь вечность. - Леви, - Аккерман хватает его за плечо и разворачивает к себе. - Это приказ. Вали отсюда, - Кенни слегка толкает мальчишку в сторону дома, а сам закатывает рукава и присаживается возле трупа. В мир Леви постепенно начинают возвращаться звуки. Секунду за секундой, от невнятного шепота до оглушающего крика. Прикосновение рук Кенни - как выдергивание на поверхность из глубокой бездны. Леви отшатывается назад и мотает головой, не веря в произошедшее. Всё, что ему остается - следовать приказу. Бежать, убегать от себя и от того, что сделал. Леви мчится по улице, не поднимая головы. Ему кажется, что все знают, кто он теперь, что он наделал. Ему кажется, что он захлебывается в чужой крови. Как Кенни живет с этим?  Дома не становится лучше. Леви долго-долго отмывает нож. Даже когда лезвие уже блестит, он продолжает бездумно натирать поверхность, ведь в его голове она по-прежнему залита кровью. А потом он чувствует кровь на себе, в себе - везде. Тогда Леви выливает в их небольшую ванну сразу несколько ведер воды - плевать, что Аккерман отругает его за это - и забирается туда, прямо в одежде. Леви садится, поджав ноги под себя и, сгорбившись, прижимается лбом к бортику, потирая себя за плечи. Вода, успевшая попасть на бортики, заливает пол. Кап-кап-кап. Леви тянет руку и касается капель, собравшихся в причудливый узор. Прикосновение приятное. Вода не такая густая, как кровь - она чистая, она ледяная. Леви сидит в воде полчаса, его трясет от холода, но он чувствует себя слишком грязным - с ног до головы. Сам же Кенни давно не получал такого удовольствия от зачистки трупов. Мужчина рассматривает разрез вблизи - ровный, четкий, чуть меньше, чем его собственный. Этот труп спишут на его работу, не зная, что в городе появился еще один убийца, такой же опасный. Убрав все улики, Аккерман заходит в магазин, где покупает хороший алкоголь, и возвращается домой, застав Леви за его импровизированным очищением. - Ну и чего ты творишь, ублюдок, - в голосе нет особой злости, но и доброты ни капли. Мужчина хватает парнишку за шиворот рубашки и вытаскивает из воды. - Решил угробить себя из-за какой-то плешивой мрази? Твои руки давно в крови, недомерок. Прими, как должное, - Кенни волочит Леви по полу и отпускает только возле камина. Это похоже на заботу, думает Леви, краем глаза наблюдая за огнем, который Кенни разводит, чтобы согреть его - в доме не так уж и холодно, можно существовать без камина. Вода с промокшей насквозь одежды заливает пол, течет к подошвам ботинок Аккермана. - Хорошая работа, Леви, - вдруг как ни в чем не бывало говорит Кенни уже спокойно и вытаскивает принесенную бутылку алкоголя. Зубами он обхватывает крышку и срывает ее, отбрасывает куда-то в угол. Мужчина достает новый стакан, хотя на столе стоит уже один, а Аккерман никогда не чуждался несколько раз пить с одного. Кенни помнит свое первое убийство, выброс адреналина, чувство крови и необходимости в сделанном. Возможно, именно поэтому он не врезал Леви за своеволие, а может, ребенок просто заслужил хоть немного, но свободы. Впрочем, он уже не ребенок - подросток. Мужчина наполняет бокал алкоголем и протягивает Леви. - Пей. Леви садится, вытянув ноги вперед и принимает бокал. Он хорошо знает этот мерзкий запах пойла, но никогда не пробовал и капли. Даже недопитые бутылки, оставленные Кенни, он сразу выкидывал, не испытывая ни малейшего любопытства к алкоголю. Но раз Кенни говорит пить, значит надо. Может, это выдернет его из прострации, избавит от ощущения крови на руках. Ведь не просто так учитель глушит бутыль за бутылью. Может, в этом спасение. Леви залпом выпивает бокал и тут же давится горьким вкусом, прижимает ладони ко рту, чтобы не выпустить содержимое на пол. - В следующий раз пей медленно, - Кенни кидает на стол начатую пачку сигарет и уходит обратно в ванную. На его руках и одежде тоже полно следов крови, от которых стоит избавиться. Первую минуту во рту и горле сохраняется этот отвратительный, горько-кислый привкус. Леви заставляет себя проглотить пойло, а не выплюнуть, пачкая пол еще сильнее.  Но потом он чувствует жар, который ленивым дурманом расползается по телу, делает его ватным, замедляет движения и успокаивает нервы.  Когда Кенни уходит, Леви провожает его взглядом, но так и не решается сказать, что хочет еще этого напитка. Впрочем, бутылку Аккерман оставил на столе, там же валяется пачка его сигарет и спички.  Леви помнит, что нельзя трогать чужие вещи, но сегодня Кенни позволяет ему на удивление многое. Ничего не будет, если он чуть опустошит запасы. Тем более Жнец наверняка забрал кошелек того толстяка. Леви доходит до стола, присаживается на край и наливает в бокал еще пойла. Под воздействием алкоголя запах сигарет кажется ему привлекательным. Леви много раз видел, как Аккерман курит, поэтому ему не составляет труда повторить процесс. Кенни выходит из ванной, как только слышит кашель. Определенно, этот дурак что-то учудил. Но увиденное заставляет бровь мужчины подняться вверх. За неимением других возможных эмоций, он ухмыляется, видя в руках мальчишки сигарету и бокал с новой порцией пойла. Это и хорошо, и как-то неожиданно. Кенни наливает себе полный бокал и соприкасается своим бокалом с бокалом Леви. - Поздравляю, Леви Аккерман. Леви окончательно теряет голову, когда Кенни не только не ругает его за такое нахальство, но еще и довольно улыбается. А после...тост? Вроде бы это так называется. Потом он слышит свое имя и какую-то незнакомую фамилию, ведь все заказчики зовут Аккермана только Кенни Жнец и Леви отродясь не слышал его фамилию. - Ч...что вы...сказали? - язык заплетается. - У тебя же должна быть фамилия. Я подумал, что Аккерман вполне подойдет, или тебе не нравится, как звучит? - Кенни допивает остатки алкоголя в бутылке прямо из горла, а затем достает новую и наливает себе и Леви. Кенни не захотел давать чужую неизвестную фамилию. Родилось дикое желание отметить Леви не только как лучшего ученика, но и как свою собственность. Мальчишка заслужил. - А, - многозначительно отвечает Леви. Наверное, это важно Кенни, но вот ему - плевать. В кои-то веки Леви абсолютно всё равно на творящееся, на прошедшее, на будущее. У него есть только лечебный, расслабляющий жар, которого так много в тесной клетки тела. Леви тянет воротник рубашки, расстегивает пару верхних пуговиц - это получается с трудом из-за дрожащих рук и мокрой, липкой ткани. Он сжимает сигарету в зубах и крепко затягивается, выпуская дым из уголка рта. Леви смотрит прямо на учителя, на его лицо, как не позволял себе никогда раньше. Кенни казался ему безликим, потому что мальчишка боялся даже просто поднимать голову. Если бы его попросили описать черты лица Кенни, Леви было бы нечего ответить. Жнец ответно наблюдает за мальчишкой. От такого количества алкоголя любого ни разу не пьющего уже давно бы свалило с ног. А этот держится, и хорошо держится, хотя взгляд уже окосел. Мальчишка еще не понимает, что дальше будет хуже, дальше в его замкнутом мирке появятся шавки Кенни. И каждая будет стремиться скинуть его, как близкого помощника, занять это нагретое место. Переживет, думает Кенни и зажигает сигарету. - Хочу еще, - громко, требовательно заявляет Леви, когда его сигарета догорает, и тянет пальцы к пачке, валяющейся около Кенни. Он мог бы просто нагнуться и дотянуться до нее, но мир и так расплывчатый, шаткий, и Леви боится упасть со стола. Проще не совершать лишних телодвижений. Да и он уже уверен, что Кенни выполнит его просьбу. - Не наглей, щенок, - бросает Кенни, но всё-таки толкает пачку к тянущейся руке. - Убийство не меняет твоей значимости, только немного положение. Ты все еще моя собственность. Завтра уберешь здесь все и больше без сюрпризов. Леви морщится от обращения. Оно портит благоприятную картину сегодняшнего дня. Зато долгожданная пачка у него. В этом дурмане проще все пережить. Руки не слушаются, у Леви все никак не получается зажечь сигарету, только спички тратит впустую. Жалкие попытки ученика в кои-то веки не раздражают Кенни, а вызывают желание помочь: мужчина поджигает спичку и отдает мальчишке. На улице уже сильно стемнело, усталость вперемешку с алкоголем овладевает телом и разумом. - Я на боковую и ты долго тут не пей, завтра херово будет, у тебя много дел, - Кенни поднимается со стула, снимая с себя рубашку. Выпитое количество алкоголя дает о себе знать, он шатается и валится на кровать прямо поверх одеяла. В доме тепло, можно и не укрываться. Леви почему-то чувствует себя брошенным. Пить одному ему не нравится, но мысль о том, чтобы остановиться, не нравится еще больше. Он выкуривает всю пачку и допивает всю бутылку, совершенно не заботясь о последствиях. На столе бардак, лужа у камина так и не высохла до конца, одежда все еще мокрая. Леви спрыгивает со стола, и тут же плашмя падает на пол - ноги подгибаются, словно сломанные, и нет никаких сил сопротивляться, нет даже чувства равновесия. Нет снов. Ночь его темная и пустая. Кенни просыпается достаточно рано. Голова болит, но это не особо значимо. Давненько Жнец не видел такого бардака. На столе стоит пустая посуда, валяется пустая пачка из под сигарет, пустые бутылки, а пол залит водой. Аккерман поднимается с кровати и подходит к лежащему на полу мальчишке. Ногой он пихает его под ребра. - Эй, ублюдок, просыпайся. Леви тихо стонет от удара, вяло переворачивается на живот и утыкается лицом в пол, закрывает голову руками. Тело весит тонну, ужасно раскалывается голова, и такой странный, приторный привкус в горле. Разлепить веки кажется невозможным. Он не контролирует свое тело. Кенни одевается, а потом приносит ведро и ставит возле головы мальчишки. - Вдруг не донесешь блевоту. Сегодня толка от тебя в городе нет, наведи здесь порядок, - снова приказной тон. Еды на завтрак нет, поэтому Кенни не задерживается и сразу уходит, так и не дождавшись от мальчишки ответа. Леви приходит в себя только ближе к вечеру. Он полчаса пьет воду, прикладывает тряпку, смоченную ледяной водой, ко лбу. До прихода Кенни остается всего ничего, и Леви наспех убирает бардак, виновником которого на сей раз является он сам. Об убийстве Леви старается не вспоминать. Всё вчера перевернулось, мир разрушился, а сейчас выстраивается заново, жизнь входит в привычную колею и уборка как ничто другое напоминает об этом. Ничего страшного не случилось, думает Леви. Всё будет нормально, думает он. *** Работа в городе очень быстро наводит на одну мысль: без Кенни Леви чувствует себя некомфортно. Хоть с ним и было тяжело, хоть он и причинял боль, орал и оскорблял, но Леви хотя бы был в безопасности от остальных, от целого мира, что казался ему куда как враждебнее чем учитель. Леви знал, что если что-то случится, Кенни сможет защитить его. Не из-за хороших побуждений, конечно, но потому что такова была необходимость. Мальчишка и сам может постоять за себя, но это не успокаивает его сейчас, когда он идет совершенно один по незнакомым улицам. Цель - заброшенная фабрика недалеко от их дома, где нужно всего лишь передать весточку от Кенни заказчику, и можно будет возвращаться. Приятной наружности мужчина чуть улыбается, видя мальчишку. Он услужлив и галантен, богато одет, но выглядит комично на фоне царящей разрухи. - Это вам, - сухо говорит Леви, протягивая сверток. - Что же вы так сразу, молодой человек? Где ваши манеры? Вы выглядите уставшим, наверное, дорога долгая?  Леви отрицательно мотает головой, не опуская руку. Кенни говорил ему: не хочешь проблем - молчи.  - Грустно, - вздыхает мужчина. - Вы меня обижаете таким отношением. Леви удивленно поднимает бровь. Обижает? Ну и ну. - Я ведь могу и не принять, - заказчик кивает на сверток.  - Возьмите, пожалуйста, - Леви чуть повышает голос. - У меня приказ. - Как всё строго, - мужчина неодобрительно кивает головой, а затем тихо смеется.  Он забирает сверток из рук Леви, намеренно коснувшись его пальцев. Леви отдергивает руку, подозрительно смотрит на мужчину и быстрыми шагами идет к выходу. Но тот не отлипает - догоняет, начинает что-то рассказывать.  - Ты слушай меня внимательно, мальчик, - говорит мужчина, заметив, что Леви выглядит равнодушным к его болтовне. - Я - давний заказчик Кенни Жнеца, а ты сейчас представляешь его интересы. Будешь вести себя плохо - лишитесь денег. А это действует. Леви может только догадываться, что будет, если один из постоянных и явно щедрых заказчиков ретируется по его вине. - Ты меня понял, парень? - мужчина кладет руку на поясницу Леви. Мальчишка вздрагивает от этого неожиданного жеста, и рефлекторно хочет ударить чужую руку, но заставляет себя сдержаться. Наверное, так и надо. Если это часть работы. Видимо, мужчине становится уже все равно на незаинтересованный вид Леви, когда можно его трогать. От этих прикосновений как-то противно, но хотя бы не надо никого убивать. Мужчина покидает его совсем недалеко от дома, пожелав "спокойной ночи". Леви глубоко вздыхает, обрадовавшись долгожданной свободе и спокойно идет к дому. У Кенни с утра дела не задались. Очередная полицейская шайка рвется по следу его сподручников. Нужно быть предельно осторожней и вычистить тупых павлинов. Мужчина бредет к дому, слегка шатаясь от выпитого алкоголя. Несколько часов назад в город был отправлен Леви с посылкой для заказчика. Еще издали Аккерман слышит чьи-то голоса - слишком редкое явление на их улице - и замедляет шаг. Попадаться кому-нибудь на глаза совсем не хотелось. Кенни выглядывает из-за угла и замечает Леви, идущего рядом с заказчиком, к которому он был подослан. Этот надутый павлин идет слишком близко с его мальчишкой, обхватывает за поясницу и что-то бормочет елейным противным голоском. Леви не сопротивляется, как будто так и должно быть. Воспаленное сознание Кенни видит еще больше, чем есть на самом деле, и дорисовывает картину дальше. Всё это началось пару месяцев назад, когда Жнец, наконец, обратил внимание на то, что его воспитанник уже давно не ребенок. Леви рос и взрослел, и хоть он и оставался несуразно тощим, от былой зачуханности и неуклюжести не осталось и следа. У мальчишки было необычное среди местных шавок лицо - строгое, с острыми точеными чертами - откровенно красивое. Несмотря на многочисленные побои, которые Кенни ему раньше наносил, испортить эту красоту так и не удалось. И Кенни, хорошо знавший здешние нравы, начал беспокоиться, что на Леви - его Леви - решат позариться. Паранойя и жуткое собственничество Кенни Аккермана искали себе выход и, кажется, нашли его сейчас. Прежде чем выйти в зону видимости, Аккерман дожидается, когда мужик отпустит Леви и уйдет. Преемник почти подходит к дому, когда твердая рука хватает его за копну черных волос и рывком оттягивает назад. - Что это, твою мать, было!? Ублюдок, ты совсем охуел? - рычит Кенни, да так зло, что кажется от этого рыка все стекла повылетают. - Ч...что? О чем вы? - Леви видит перед собой перекошенное от гнева лицо Кенни - таким взбешенным он еще не видел учителя. Он хватает Кенни двумя руками за запястье, но вырваться пока не пытается. - Я тебе свободу дал, научил всему, а ты при первой возможности себе хмыря нашел еще и повёл его к моему дому? - Кенни чуть ли не выбивает дверь, в попытке войти внутрь. Он так же тащит Леви за волосы и швыряет на пол; на ладони остается небольшой клок. - И что ты собрался сделать? Сбежать с ним или просто дождаться момента, когда он выебет тебя в ближайшей подворотне? - плащ с тяжелым шорохом летит на пол, Аккерман рывком вытаскивает крепкий кожаный ремень из своих брюк. Леви ничего не понимает, не понимает этих слов, не понимает, почему сейчас происходит то, что происходит. В голове судорожно прокручиваются мысли, но нет ни одной правильной. Гнев Кенни - как лавина, сошедшая с гор, как пробудившийся вулкан - нет такой силы, что могла бы остановить это. - Что вы говорите? - голос сбивчив - Леви в спешке мямлит, но не теряет надежды объяснить ситуацию. - Ваш заказчик, он сказал, я должен хорошо себя вести, иначе он откажется от ваших услуг! - Тебе приказываю только я! - рычит Аккерман и с размаху ударяет парня по щеке. - Ты настолько туп или просто прикидываешься? Млел, как шлюха базарная в его объятиях. У меня нет постоянных заказчиков! И ты, урод, об этом знаешь. Ты каждый раз заполняешь эти ебанные бланки! - Кенни рывком сдирает с мальчишки накидку. Удар очень сильный. Леви давно не делал ничего такого, чтобы его так сильно били. Он был послушным, прилежным. Эта глупая идиллия рушится сейчас. Леви понимает, что успел отвыкнуть от такой сильной боли. Он прижимает ладони к лицу; кожа горит от удара, щиплет. Леви весь сжимается, втягивает голову в плечи, поджимает ноги, ожидая новых ударов. Но надежда достучаться до учителя никак не гаснет в этой густой темноте, в которую он проваливается. - Простите меня! - Простите? Этого мало, чтобы ты, ублюдок, понял, кому принадлежишь. Кто может заставлять тебя что-то делать, - мужчина крепко стягивает запястья Леви кожаным ремнем. - Но раз ты готов служить любому, кто готов тебя приласкать, то ты же не откажешься от хорошей ебли своим учителем, - Жнец злой до предела, разум затуманивается, алкоголь вперемешку со злостью и чувством собственничества напрочь убивает самоконтроль. Кенни хватает Леви за связанные руки и поднимает, заставляя зависнуть в воздухе. - Ч...что вы делаете!? - тут наступает паника.  Леви бешеными глазами смотрит на учителя. Слова Кенни эхом звучат в голове, но Леви не может осознать их, принять их смысл. Он пару раз слышал эти выражения, "трахать шлюх". Он видел это, когда был в борделе с Кенни. Он никогда не мог представить, что подобное как-то коснется его. Он бы ни за что не поверил, он бы решил, что Кенни просто пугает ученика, если бы не связанные руки.  - Пустите меня! - Леви кричит, изо всех сил извиваясь. - Ты ведь этого хотел? Тот мужик ведь предлагал именно так провести с ним время, - Кенни рычит на ухо и срывает с Леви рубашку, оставляя лишь небольшие лохмотья на связанных руках. Леви пытается вырваться и извивается, за что получает сильный удар под ребра. Кенни рывком кидает его на свою большую мягкую кровать. Леви видел: люди в борделе делали это именно на постели. Не обращая внимания на боль, он кое-как поднимается, встает на колени и, широко распахнув глаза, с мольбой смотрит на учителя. - Нет! Пожалуйста, успокойтесь! Всё не так! Я не вру! - Молчать! - Аккерман с размаху ударяет ученика по лицу и переворачивает на живот. Удар напоминает простое правило, которое Леви запомнил еще в первый год жизни с Кенни: лучше не вырываться. Чем больше сопротивления, тем больше боли. Дать Кенни выпустить пар, а потом тихо отползти в угол залечивать раны. Но сейчас нет никакого контроля, в голове царит пестрый, рваный хаос. Леви дергается во все стороны, пытается освободить руки, не жалея кожу на запястьях. Страх придает ему сил.  - Неужели ты думаешь, что твои мольбы хоть как-то меня остановят? Ты забыл, кто я, я монстр, - шипит Кенни, стаскивая с ученика штаны. - Забыл, что такое боль, так я напомню, - злость вперемешку с безумием и это тонкое извивающееся тело в руках сделали свое мерзкое дело. Кенни возбужден и приспускает штаны. - Я помню! - Леви вопит. - Помню! Пустите! У него шок. Леви не боится боли - уже нет - его пугает неизвестность. И когда его лицо насильно утыкают в подушку, и мир вокруг исчезает, остается только этот чистый, первородный страх. Аккерман раздвигает коленом брыкающиеся ноги и устраивается между ними. Алкоголь бурлит в голове, заставляя сознание радоваться каждому моменту, каждому нелепому крику мальчишки. Кенни нависает над ним, ладонью он обхватывает голову Леви за подбородок и отрывает от подушки, чтобы прошептать ему самые необходимые сейчас слова. - Ты можешь орать хоть до потери сознания. Это ничего не изменит. Ты мой. Моя собственность. Моя игрушка, - шипит Аккерман, сжимая подбородок мальчишки и, сплевывая в ладонь, быстро проводит слюной по члену. Леви крутит головой во все стороны, его трясет от голоса Кенни, от смысла его слов - он всегда знал кто он - что он, он жил с этим, он был этим. И ему не вырваться. Никуда. Выхода нет. Тошнит от прикосновений и горького, терпкого запаха. Тошнит от голоса.  - А сегодня еще и моя шлюха, - на последнем слове Кенни резко толкается в чужое тело, разрывая тугие мышцы. - Пусти... -  Леви замирает, голос срывается на выдохе, тело слабо дергается. Леви не понимает, что случилось. Только это чувство, словно его насквозь проткнули тупым ножом. Словно его тело больше не его. Шок исчезает за считанные пары секунд, и тогда горячая, тянущая боль расползается внутри бедер. Леви орет как резаный и дергается вперед, пытаясь оттолкнуться коленками от кровати. Он кое-как хватается пальцами за спинку кровати и тянется к ней. Сбежать. Эта боль, он не знал такой, она же убьет его. Кенни не дает Леви ни единой возможности вырваться. Он сжимает бедра крепко, оставляя красные отметины от пальцев и тянет обратно, тем самым насаживая на себя сильней. Жнец чувствует, как ноги ученика становятся мокрыми, тонкие ручейки крови стекают по белоснежной коже и пачкают белоснежную простынь. Леви продолжает кричать - так, кажется, боль находит выход. Закрыть рот - как захлопнуть ловушку, в которую попало его собственное тело. Там, в этой ловушке, его попросту разорвет на куски. Аккерман не останавливается от криков, вколачивает хрупкое тело в кровать. Ему это доставляет чисто садистское удовольствие - ломать, подчинять, дарить океан боли, оставлять свою метку, себя всего. Кенни сжимает пальцы на шее своего ученика. Леви же постепенно хрипнет, голос садится, горло дерет от сухости, но это ничтожно.  Эта внутренняя боль, она другая. Она ненасытная, голодная, она словно сжирает его тело изнутри, закручивает в воронку. Это не та боль, что раньше так часто получало его тело - всего лишь чертова оболочка.  Она глубокая. Ее не вытравить. Ее не спрятать. Она не пройдет. - П...пожа...луйста, - Леви пытается вопить, но выходит только низкий хрип, пальцы Кенни на горле забирают из него остатки сил. Нет воздуха - нет жизни. Казалось бы: что может быть страшнее смерти? Но Леви жаждет ее, желает исчезнуть, раствориться, задохнуться в агонии. Все равно уже ничего не осталось здесь, у него, его самого больше нет, нет времени, ничего нет. Он - грязь. Он - кровь. Он - пустое, использованное тело. Леви безмолвно умоляет Кенни убить его. Жнец двигается грубо, быстро, размашисто. Лишь когда видит, что Леви почти не шевелится, он разжимает пальцы на его горле, но не внемлет безмолвным просьбам своей жертвы. Разум Аккермана сейчас на уровне инстинктов, на уровне дикого желания. В какой-то момент Кенни даже кажется, что он всё-таки задушил Леви, потому что тот валяется без движений с пару минут. Но рваный рывок дыхания радует. Кенни прислоняется к самому уху, чтобы прошептать очередную фразу. - Ты мой. И никакая тварь не посмеет тебя касаться, - Аккерман резко двигает бедрами, наваливаясь всем своим весом и вдавливая тело Леви в постель. Туман, начавший было окутывать сознание Леви, рассеивается. Голос Кенни приговором звучит над ухом, его дыхание горечью обжигает щеку. Леви кое-как изворачивается, чтобы видеть его лицо. У Кенни взгляд - не человека. Так смотрит Зверь. - Пожалуйста, - он шепчет. - Пожалуйста, хв...хватит. - Что ты сказал? Повтори, я не расслышал, - хрип больше похож на дикое шипение. В этот момент Леви понимает: Кенни всё равно. Безразличие в его взгляде сравнится разве что с удовольствием, читаемым по ухмылке.  Леви слишком отчетливо ощущает каждое его движение в теле. Вперед - больно. Назад - больно. Кенни разодрал его к чертям, словно мясо, пропущенное через мясорубку. Ноги давно онемели. Он не выдержит. Он сейчас разорвется. Что-то ледяное скользит по горящей от ударов щеке. Это слезы. Странно. Ему ведь совсем не хочется плакать, но тело решило иначе. - Боль...но...мне больно, - Леви уже не понимает, произносит ли это вслух или слова застревают в горле. Леви начинает колотить от шока, он снова дергается из стороны в сторону, и это причиняет новую боль. Леви что есть сил прикусывает нижнюю губу, сжимает пальцы в кулак, пытаясь справиться с конвульсиями. Струйка крови бежит из уголка рта, перемешиваясь со слезами. Кенни ненавидит слезы. Но почему-то эти его почти отрезвляют. Он делает последние рывки и кончает внутрь. На долю секунду Жнец замирает над Леви, почти касается лбом острых лопаток и выходит из использованного тела. Где-то в глубине сознания ему даже чуть жаль, но это ничто по сравнению с полученным удовольствием. Аккерман поправляет свои штаны и поднимается с кровати. Прихватив по пути пачку сигарет, он выходит во двор, оставляя Леви одного. А тому уже плевать. Леви не знает, что это последние секунды его пытки, но именно на них его словно отключает. Он перестает вырываться, перестает говорить, позволяет телу просто самовольно дрожать. Пустой, безвольный, стеклянный взгляд блуждает по комнате, руки беспомощно вытянуты наверх, голова боком лежит на подушке, волосы спутаны в клочки. Кровь, слюна и слезы стекают на ткань. Простынка под его бедрами уже давно насквозь мокрая. Всё жжет и внутри, Леви чувствует влагу - она тоже горячая, и от нее сильнее болят раны. А потом какое-то движение за спиной, кровать прогибается. Шаги, порыв холодного воздуха проскальзывает в дом, а за ним - удар двери. Разум понимает, что всё закончилось, Кенни ушел. Но телу кажется, что все продолжается. Дрожь еще пару минут гуляет по телу, царапает позвоночник, стучит в висках, а затем исчезает. Леви терпеливо, покорно ждет - ждет возвращения истерики, выброса эмоций, криков, попыток все-таки освободиться или хотя бы подняться с постели.  Но ничего нет. Все выжжено, уничтожено. Уже даже не больно. Больше никогда не будет так, как было еще час назад. Сегодня всё закончилось. Леви несколько раз моргает, позволяя застывшим на ресницах слезам упасть, и делает одно-единственное движение - переворачивается на спину. Он пытается свести ноги, но не может - слишком больно.  У него весь рот и подбородок в крови. Леви высовывает кончик языка и слизывает соленую жидкость с нижней губы. Вкус реальный, насыщенный. Так чувствуется боль. Пустой взгляд - в потолок, на расползающиеся на нем трещины. Грязно. Пусто. Ты теперь всего лишь кукла, Леви, как те, которым игрались малолетние девочки, увиденные им пару раз на рынке.  - За что? - тихо, но внятно спрашивает мальчишка в пустоту. Кенни курит медленно, делая глубокие затяжки, чтобы вкус доходил аж до легких. Разум проясняется, злость опадает. Происходит осознание произошедшего. Аккерман практически никогда не поддавался порывам, особенно таким мерзким. Тело получило удовольствие, долгожданную разрядку, а вот внутри всё скребет. Противно. Леви уже конечно не малолетка, но он подросток, к тому же пацан. Не то, чтобы для Кенни была разница, но обычные шлюхи ему вполне годились. Мужчина сплевывает недокуренную сигарету на траву и растаптывает ботинком. В дом он заходит лишь для того, чтобы поставить на огонь два ведра с водой. Услышав стук двери и шаги, Леви тут же зажмуривается и кое-как отползает к стенке. Отвернув голову в противоположную сторону, он утыкается в подушку. Там, в темноте, за закрытыми веками, спокойно. Там не страшно. Там живет глупая иллюзия, что монстр не доберется до него. Но Леви больше не трогают, и через несколько минут дверь снова хлопает, в доме повисает напряженная тишина. Проходит минут десять, прежде чем мальчик решает попытаться освободить руки. Это получается легко - ремень уже разошелся, и через минуту движений кистями, он падает. Запястья красные, рассеченные следом от грубой кожи. Леви не знает, к чему прикоснуться. У него всё тело как оголенный нерв. А до самых болезненных ран невозможно дотянуться. Он закрывает лицо ладонями и откидывает голову назад, глубоко дыша. Кенни же следует на рынок, который вроде и рядом, но дорога выходит непривычно длинной. Мальчишке нужна новая одежда. И Кенни её покупает, не жалея денег. По возвращению он выливает два ведра кипящей воды в ванную и набирает новые ведра ледяной воды. Мужчина разбавляет кипяток, периодически проверяя рукой температуру. Нужна умеренно горячая, почти теплая, согревающая кожу, но не обжигающая. Аккерман доводит до нужной температуры и выходит из ванной. Остается самое сложное. Кенни с долей несвойственной ему неуверенности подходит к кровати. Мальчишка лежит, прижав к лицу ладони. Как он умудрился выпутаться? Все тело в синяках, кровоподтеки от пальцев на бедрах и шее, ужасные следы на запястьях от ремня. Он еще совсем ребенок. Наверное. Кровать прогибается, когда мужчина склоняется над учеником, упираясь коленом в матрас. Леви так и не меняет позы, когда снова слышит шаги и понимает, что больше Кенни не уйдет.  "Только не приближайся ко мне. Выпей и завались спать," - это единственная мысль, единственное желание. А потом Леви чувствует его дыхание рядом, всем телом чувствует, как Кенни склонился над ним и разглядывает. Леви вжимается в кровать, не убирает рук от глаз. Один вид Кенни, его лица - и Леви сорвется. Жнец физически чувствует этот страх. Настолько сильный, каким не был никогда. Привычный запах крови везде - кажется, она проникла в каждый угол дома. Аккерман подхватывает лёгкое тело и поднимается. Леви вскрикивает от прикосновения, но тут же затыкает себя, прижимая ладонь ко рту. Ему приходится сильно давить, буквально сжимать губы, потому что крик рвется бесконтрольно. Он бросает мимолетный взгляд на Кенни, но его лицо - чистый холст, не считать намерений. Впрочем, Леви уверен, что сейчас этот Ад продолжится, и от этой мысли он начинает дергаться. - Не брыкайся, идиот. Мучить не буду, - говорит Аккерман. Голос снова приказной, но спокойный. Но Леви, конечно, дергается, даже пару раз ударяет мужчину ногами. Кенни держит мальчишку крепко, хотя понимает, что от такой хватки тому может только больнее быть. Он заносит его в ванную и опускает в теплую воду, даже не заворачивая рукава рубашки. Вода обжигает тело - это новая порция боли, Леви вскрикивает совсем тихо, уже нет сил на другую реакцию. Он хватается пальцами за бортик и снова мимолетно смотрит на Кенни, не веря его словам. Сейчас что-то должно произойти, что-то плохое, ведь в мире не осталось ни лучика света. Вдруг в голову приходит безумная идея, Леви открывает рот и сползает вниз, под воду. - Тупой ублюдок, - ругается Кенни и, схватив за плечо, вытаскивает мальчишку из воды. Он слегка встряхивает его, заставляя открыть глаза и задает единственный вопрос. - Ну, и чего ты решил добиться? Леви знал, что так будет, что Кенни ему не позволит умереть. Что он еще нужен зачем-то. Впрочем, теперь очевидно зачем.  Горький вкус воды ползет по носоглотке, Леви глотает, жмурится, а потом распахивает глаза и, не моргая, смотрит на Кенни.  Глупый вопрос, учитель, тебе не кажется? Зачем существовать телу, пустому, использованному. Зачем быть, если уже ничего нет? - Послушай, коротышка, - голос Кенни спокойный, словно ничего не происходит. Он смотрит на мальчишку пристально, всё так же держа за плечо. - Если ты думаешь, что сможешь умереть без моего согласия, то сильно ошибаешься. Кажется, ты забыл, что из нас двоих приказываю только я, ты выполняешь. Сейчас я даю тебе выбор. У тебя есть два варианта. Первый - я даю тебе настолько желаемую смерть. Но ничто не дается просто так. Объясню, как это будет выглядеть, - Аккерман отпускает плечо Леви и садится на пол, закатывая мокрые рукава.- То, что было сегодня, тебе покажется сущей нелепицей, потому что трахать я тебя буду до самой смерти, пока не сведет горло от хрипа, отнимутся ноги, а из твоей задницы не будут выходить вместе с кровью кишки. Не хватит моих сил, позову кого-нибудь из своих. Они с радостью поимеют красивого помощничка главаря, - мужчина усмехается. - Это первый вариант. А есть второй, конечно, если ты передумал умирать, - Кенни смотрит на мальчишку, ожидая ответа. Леви слушает его с замиранием сердца, пропускает через себя каждое слово. Минуту назад он думал, что больше никогда и ничего не испугается заново, но от слов Кенни страх, уже новый, подкатывает к горлу. Он слишком красочно представляет то, о чем говорит учитель. Леви чувствует, что снова плачет, благо, лицо и так мокрое, и слез не будет видно - за них почему-то стыдно. Только губы предательски дрожат.  Леви соврет, если скажет, что выбрал жизнь.  Он по-прежнему молчит, словно язык проглотил, и отводит глаза. - У тебя есть минута на размышление. Не получаю ответа - решаю я, - Кенни смотрит пытливо. Конечно, он мог просто дать мальчишке умереть. Тот бы захлебнулся и освободился бы от этой боли. Но любая боль - это испытания. И сейчас даже этот выбор - очередное испытание для молодого Аккермана. Ставка на то, что он поведет себя как истинный ученик своего учителя, испугается жуткой и постыдной смерти. - Так что же выберешь ты? Леви отворачивается и прижимается лицом к стенке: он не может выносить взгляда Кенни. Как и его присутствия. Как и вида своего тела, пусть оно и наполовину скрыто в грязной красной воде. Леви кое-как поджимает ноги к груди, хотя это причиняет ужасную боль. Он обхватывает коленки одной рукой, а вторую поднимает и показывает два пальца. - Кажется, мы условились еще в первый день. Я спрашиваю - ты отвечаешь. Не отвечаешь, значит тебе не нужен язык,- говорит Аккерман, поднимаясь с пола. Он понял этот жест, но самое важное сейчас, чтобы мальчишка произнес это, чтобы сам осознал, что сделал выбор. - Мне нужен четкий ответ. - Если...если это...будет еще, - Леви тихо шепчет, его губы касаются стены. - Это будет? Он не уверен, что Кенни услышит, но громче говорить не получается - Леви сорвал голос от криков, наглотался воды. - Говори, Леви, - Кенни смотрит на него, такого разбитого, измученного. - Но я отвечу на твой вопрос. Не заставляй меня больше так поступать и это не повторится. Если ты понял всё, что я сегодня говорил, это не повторится. Но Леви хочется кричать, что он ничего не сделал. Бить кулаками о стену, выть от этой...несправедливости?  Как он может повлиять на решения Кенни, если так и не понял свою вину? - Второй. Второй вариант, - Леви чуть открывает рот, слова звучат неразборчиво. - Что? Громче! - приказывает Кенни, но чуть склоняется над мальчишкой. Аккерман жаждет ответа. Ему нужен этот ответ. Потому что меньше всего хочется убивать этого ребенка. - Жить! - Леви резко поворачивается, капли воды с волос летят в стороны. Он хрипло кричит это слово в лицо своему палачу. - Жить! Я хочу жить!