Исповедь

Я мертвый стоил дороже живого Видишь мой нож? Я приближаюсь Страх - теперь я им питаюсь ©

Время тянется лениво, мутно, земля с каждым днем уходит из-под ног и Леви нисколько не удивляется, когда как-то вечером его нагоняет посыльный. Запыхавшийся мужчина останавливается возле капрала, переводя дыхание. - Вам посылка, сэр. Сказали передать лично в руки, - он протягивает небольшую коробку, перевязанную грубой веревкой. Леви пару раз трясет коробку, пытаясь понять, что там. Стук внутри глухой. На секунду он думает, что это от Ханджи, которая недавно уехала за каким-то новым оборудованием. Мысль быстро улетучивается: Зоэ, конечно, любила сюрпризы, но вряд ли в нынешнем положении разведчиков стала бы тратить время и силы, которых ничтожно мало, на подобное. Леви доходит до своей комнаты и только там перерезает веревку ножом и с некоторой брезгливостью открывает коробку, потянув картонку за край. Увиденное внутри одновременно внушает ужас...и облегчение. Ужас, потому что прошлое снова сжимается стальным обручем вокруг горла. Облегчение - потому что Леви больше не может так, в незнании и смятении. Всё это должно закончиться. Отрубленная кисть неизвестной руки и на ней записка с адресом. Леви отрывает клочок бумаги и прячет в карман. Он никому не скажет.  Кисть отправляется гореть в камине. Уже ночью Леви готовит вещи, прибирается в комнате. Ему почему-то кажется, что он никогда больше не вернется сюда. Кенни всегда был сильнее его во всем, сильнее и остался. То, что Леви когда-то сбежал - чистая случайность, везение. Второй раз такого не будет. Леви ни о чем не жалеет. С его судьбой дожить до 34-х лет было настоящим чудом и даром. Он хочет забрать своего мучителя с собой в могилу. Не ради себя, но ради друзей, ради разведки, ради простых людей, не способных спасти себя и ради Эрена. Эрен. При мысли о нем щиплет в горле. Леви оставляет сумки на полу и бесшумно выходит из комнаты, идет по коридору до казармы. Дверь тихо открывается и капрал черной тенью проскальзывает внутрь. Он тяжело сглатывает и сжимает руки в кулаки. Шаг-шаг-шаг к постели, Леви присаживается на неё и практически невесомо, нежно обнимает спящего мальчишку, хотя хочется стиснуть его до хруста костей и синяков. На прощание. И уже плевать, что казарма общая и кто-то может войти и застать их. Эрен недавно снова тренировал свою силу титана и сейчас спит, как убитый. Мальчик выжат и морально и физически, и Леви рад, что он не проснется. Капрал снимает обувь и кое-как устраивается на небольшой койке рядом. Эрен машинально обнимает его и утыкается носом в волосы. Леви не спит. Шальные мысли хаотично пляшут внутри черепной коробки, а смятение посылает волны дрожи по позвонкам. Больно даже физически. Объятья Эрена сейчас едва ли способны залечить эти раны. Только смерть. Только она, единственная и желанная. Едва первый луч солнца скользит по оконному стеклу, Леви поднимается. Он несколько минут смотрит на чуть нахмуренное лицо Эрена. Хочется целовать его. Кричать о том, что он сделал для Леви. Но капрал только касается кончиками пальцев его лица. Это прощание не требует слов. Леви оставляет записку с адресом на своей постели. Он знает, что спохватятся его только днем, а доберутся на место только к вечеру - к закату, который он уже не встретит.  Леви поспешно выходит на улицу и некоторое время смотрит на светлеющее небо.  Штаб разведки остается за спиной. Спустя несколько часов Леви добирается до своей могилы - заброшенного склада на окраине города. Стена Роза - впереди, вокруг - засохшие поля, дыхание смерти - в затылок. Леви тормозит в нескольких метрах от двери и задирает голову, вглядываясь в темные дыры окон. Тишина. Леви бы не удивился, пристрели Жнец его прямо из-за угла. Или в спину. Один раз он уже сделал это. Играть честно - не в его духе. - Кенни! - Леви кричит в воздух.  Ему не страшно. Хочется быстрее покончить со всем этим. *** Кенни Аккерман ненавидел незавершенные дела и плохо заметенные следы преступлений. Но в этот раз, когда старая проблема вновь нашла его, Кенни понял, что и он умеет сплоховать. Но оплошность вызывает не неприязнь и раздражение, а ухмылку. Мелкий ублюдок жив. Через двенадцать лет он снова появился на пути Кенни. Мужчина даже пошутил бы но поводу того, что парень "подрос", если бы его рост зависел от сантиметров. Леви вырос как боец: теперь он серьезный противник, до чертиков опасный. Ему, конечно, не достать до Кенни, но он стал лучше, чем можно было ожидать, чем можно было слепить из него. Но сильнейший воин, серьезно? Этот полутораметровый выскочка? Кенни смеется - для него Леви всего лишь мальчишка. Всё такой же недоросток со своими заморочками и страхами, с грязной, постыдной историей жизни, над которой Аккерман изрядно постарался. "Ничего личного, просто работа", думает Кенни, отрубая кисть очередному трупу. В этот раз девчонка - пальчики худые, хрупкие. Не понять такое приглашение слишком сложно. Леви слишком благороден и печётся о своих соратниках, устраивать ловушки он не будет. Он один придет к своей смерти, стоит только дождаться. Кенни складывает кисть в посылку из темного пергамента, вкладывает в пальцы записку для капрала и ждет. Парень уйдет на "открытки". Одну кисть на память родителям, другую в штаб разведки, этому дураку Эрвину Смиту и его подопечным, чтобы поняли, насколько слабы в этой войне. *** - Чего медлишь, коротышка? - рявкает Кенни как можно громче, чтобы отчетливо было слышно на улице. Он стоит посередине склада, протирая нож небольшой тряпицей. Использовать пистолет он не намерен - хочется проверить напоследок реальную силу и ловкость своего ученика. Леви не очень-то хочется заходить в темное и сырое помещение, захламленное всяким старым ненужным дерьмом. Потому что никаких хороших мыслей замкнутое пространство не вызывает. На улице светло и немного свободно. Но нет времени на раздумья. Нет права. Леви ногой открывает дверь и делает пару шагов внутрь, буравя взглядом своего учителя. Он сразу замечает нож. Хочешь поиграться, Кенни? - Ну привет, Кенни Аккерман. - Вот как. Кто снабдил тебя столь ненужной информацией? Неужели не рад? - усмешка искажает лицо Аккермана. - Двенадцать лет прошло. Где ты скрывался, ублюдок? - Я не скрывался, Кенни. Я жил. Так как хотел, а не как ты велел, - Леви закрывает за собой дверь. Стук эхом разносится по пустому помещению. - Так значит, это правда, раз молчишь. И зачем ты дал мне свою гребанную фамилию? Ухмылка на лице Кенни становится шире и он громко, хрипло смеется. - Эта гребанная фамилия - твоя настоящая, отброс. - Что? - Хочешь историй? Ну слушай, - Кенни сплевывает на пол. - Я сам понял далеко не сразу. Не хотел верить в такое совпадение. В детстве ты был точной копией своей матери-шлюхи. Те же дрянные глаза, стеклянные и пустые, как у дохлой рыбы. Да и повадки такие же, - Аккерман опирается о деревянный столб, пряча нож в карман. - Тебе налили воды в уши, что ты слаб, не подходишь твоей семейке по им одним известным критериям и прочий бред. Всё было проще, ублюдок. Твой папаша во время работы в подземном городе, о котором ты знаешь не понаслышке, трахнул там одну шалаву. И она родила тебя. Вскоре в подземке началась чума и твой олух не выдержал, забрал тебя из рук твоей подыхающей мамаши. Ты ни черта не помнишь, потому что был совсем сопляком. Ты жил в их семье несколько лет, но с возрастом стал слишком отличаться от законной жены своего отца. И когда женушка отказалась прикрывать твоего папашу, он пообещал избавиться от нагулянного ублюдка, ведь ты мог испортить всю его репутацию. Мир, который, казалось бы, уже давно растрескался на части, разбивается заново - на совсем крошечные, едва уловимые взгляду, осколки. Леви становится тяжело дышать, но он не подает вида. Он верит словам Кенни и знает, что тот готовил их специально к этому моменту - чтобы окончательно выбить почву из-под ног ученика. Всё было ложью. Жалкие тайны семьи Аккерман. - Значит, ты и я...родственники? - голос звучит бездушно, но от этого факта так противно, что если бы слова были жидкостями, Леви блевал бы грязью. - Да, мой дорогой племянник. Самые, что ни на есть, кровные, - Кенни проводит большим пальцем по горлу - напоминание о том, что ждёт Леви, как только он попадется в его руки. - И тебя это ни разу не смущало и не останавливало...Какой же ты чертов ублюдок, Кенни, - Леви усмехается в ответ. - Но я перенял от тебя лучшие черты. Ты, наверное, и представить не мог, что твой коротышка доживет до таких лет. Забавно: тебе было столько же, сколько мне сейчас, когда ты меня трахнул. Не находишь это совпадение забавным? То, что именно сегодня я решил вспороть твою глотку. - Ты меня бесил год за годом. Эта шлюха, моя сестра, спала со всеми, опозорила свою семью. Аккерманы писались с большой буквы, а стали из-за неё отбросами. А ты пошел по стопам своей мамаши, лип к мужикам вот и получил, что заслужил. Я хотел сделать из тебя достойного потомка своей фамилии. А ты, блядский выродок, выбрал свое мнение. Предал меня, своего хозяина, - Кенни выговаривает зло, смачно сплевывая на пол. - Но ты же изменился и бла-бла-бла, да? Как тебя сейчас зовут? Капрал Леви Аккерман, - Кенни выводит каждое слово по слогам, насмехаясь. - Хорошо звучит, особенно для самоубийцы. - Кто из нас ещё самоубийца. - У тебя тонка кишка, мелкий. Ты же знаешь, что не сможешь меня убить. Ты не настолько силен. Даже твоя гребанная разведка не может справится с одним мной, - Кенни отталкивается от столба. - Ну что, проверим твои силенки или сразу покажешь, где резать? - Это ты не смог, Кенни. Целых два раза не смог прикончить меня, довести дело до конца, - Леви ловит его взгляд и впивается в темные глаза, будто желая вытянуть оттуда все воспоминания и оставшуюся истину. - Ну давай, начинай, - он раскидывает руки в стороны. Кенни достает нож обратно и вертит его в руке. - Поиграем, щенок, - усмехается Жнец. Неизменная привычка: позабавиться с жертвой. Сегодня она особенная. Его родной племянник, лучший ученик, сильнейший воин человечества. Кенни подходит к Леви почти впритык, а затем оборачивается и делает шаг назад. Всего мгновение - и Аккерман совершает поворот, правая рука занесена вверх для удара, а кулак левой направляется прямо под дых. Леви видел движения, но позволяет ударить себя в живот - боль отрезвляет его, выбивает лишние чувства, злит и направляет. Как и всегда. Она - лучший воспитатель. Нож скользит возле щеки Леви, задевая кожу и оставляя царапину. Первая кровь. - Ты так и не дорос, племянничек, - почему-то в голосе нет пренебрежения. Леви по-прежнему без оружия, он даже не нападает - отпрыгивает назад, чуть нагибаясь, занимая оборонительную позицию. - Что за цирк? Теперь твоя очередь нападать, мелкий, давай. Покажи мне, на что ты способен, - с вызовом говорит Кенни, разводя руки и подставляя себя под удар. Леви не хочет приближаться к Аккерману. Бой на расстоянии, как было на крыше и в баре, вполне устраивал. Леви всё ещё боится, что от одного прикосновения всё внутри него снова разрушится к чертям. Но как ещё? Леви с разбегу прыгает в сторону Кенни, замахиваясь ногой в грудь. Кенни подается вперед, перехватывая ногу Леви, прежде чем она нанесет сильный удар. Груди Аккермана достигает лишь носок ступни, скользяще ударяя по ребрам. Мужчина отпихивает Леви, буквально переворачивая ученика в воздухе, и кидает на землю. Каблук сапога с силой опускается на позвоночник. В глаза и нос летит пыль и всякая грязь, когда Леви падает. Он надрывно кашляет, а затем этот кашель сменяется на короткий вскрик, когда слышится хруст собственных костей и жуткая боль молнией скользит по всей спине. Леви даже пошевелиться не может, его буквально парализует. Кенни убирает ногу и тут же прижимает спину ученика коленом, перенося весь свой вес на ногу. Аккерман сжимает волосы Леви в кулаке, таща на себя и заставляя оторвать голову от земли. - Что ты там сказал в самом начале? Перерезать глотку? - Кенни подносит к лицу Леви нож. - Кажется, я недавно тебе оставил царапину. Маловато, не правда ли? Надо исправить, - Аккерман подносит нож к щеке Леви, где еще остался совсем маленький след, и словно скальпелем вспарывает кожу, оставляя новый глубокий разрез. Жнец подносит окровавленное лезвие ко рту и медленно слизывает кровь. Он поднимается и отходит на пару шагов. - Давай, вставай, ублюдок, или с тебя достаточно уже? Леви цепенеет, но уже не от боли, а от слов Кенни, от его близости. Словно он снова...ребенок. Поразительно, что Аккерман отпускает его. Впрочем, игра только началась. Леви сплевывает грязь, смахивает кровь с щеки и поднимается со второго раза. Спина жутко болит, Леви не может выпрямиться, и прижимает ладонь к пояснице, исподлобья глядя на Кенни. - Ты ещё пожалеешь, что не прикончил меня прямо сейчас, - Леви ждет несколько секунд, потом выгибается назад до хруста позвонков. Почувствовав, что кости встали на место, и боль немного отступила, Леви за считанные секунды добегает до Кенни и, пригнувшись, делает подножку, а затем ударяет его кулаком в челюсть и хватается за руку с ножом, пытаясь вырвать оружие. Кенни не успевает отбить эти удары, но он закален, натренирован - и практически не чувствует боли. Жнец перехватывает руку Леви, которой тот только что ударил по челюсти, и выворачивает eё назад. Зажатым в своей ладони ножом он распарывает ладонь Леви от впадины между большим и указательным пальцем до запястья на другой стороне ладони.  - Ну, и что поменялось, шлюха? Ты ведь все также раздвигаешь ноги перед кем попало, да? - острым, крепким коленом Жнец ударяет племянника в живот, отпуская его руку. Леви падает на колени; столб пыли снова взмывает вверх, заполоняет легкие, пока капрал пытается вдохнуть воздух, который Аккерман буквально выбил из него. Правая рука порезана, это плохо. Не так плохо, как если бы Кенни ранил ноги, но тогда это был бы быстрый бой и быстрая победа. А Аккерман жаждет веселья - унижения, издевательств, которые щедро бросает в лицо своему бывшему ученику. - Не смей называть меня так, ублюдок. - А что в тебе изменилось, Леви? Что стало с той шлюхой, что была со мной? - злость племянника забавляет. Кенни облизывает губы, явно наслаждаясь происходящим. - Решил, что стал благородных кровей, очистился за вылазки за стену? Вопрос ставит в ступор. Леви не ожидал таких слов. Что изменилось? Сейчас, находясь наедине с Кенни, Леви кажется что ничего. Будто не было этих двенадцати лет, друзей, разведки, Эрена. Будто он всегда был привязан к учителю. Незримо, но крепко. Отвяжешься-погибнешь. - Крутым стал, как освободился. Решил мамочке с папочкой показать, что ты самый умный? - Аккерман с размаху ударяет ногой стоящего на коленях Леви, а потом цепко хватает за воротник рубашки и поднимает. Удар сильный, мир на секунды проваливается в темноту, в горло хлещет кровь из разбитой губы, и Леви безвольно повисает, когда Кенни держит его за воротник. Впрочем, Жнец быстро отпускает его, словно выкидывает что-то ненужное, противное - на его лице даже появляется брезгливое выражение. Оказавшись на земле, Леви предпринимает вялую попытку отползти назад. - Я никогда... - он бормочет, кровь во рту мешает четко говорить, - и не был. Как бы ты ни хотел, я не был. - А кто ты? Убийца? Ах, точно, титанов, - смеется Аккерман. - Я же забыл, что ты у нас в отряде самоубийц. Вы жопу рвете за свободу. А что твоя разъебанная задница там делает? Вставай, Леви. Ты ведь еще можешь сражаться, - Аккерман дает себе вольность и прикуривает. Сигареты с привкусом крови Леви, попавшей на фильтр с окровавленных пальцев. Эти издевательства бесят Леви. Ранят, хотя он слышал это сотни раз, но именно сейчас ему чертовски больно. Возможно, он бы хотел услышать что-то иное...перед смертью. Даже от Кенни. Кем бы он ни был, что бы он ни делал. Леви пытается подняться, но голова слишком тяжелая, руки едут по земле, и Леви шлепается лицом в грязь. Его мелко трясет от злости - собственная беспомощность злит. - Прикончи меня, давай, - шипит он. - Это было бы слишком просто, - Кенни подходит ближе, опускается перед Леви на корточки. - Ты знаешь, почему хозяева пристреливают своих заболевших или пытающихся убежать шавок? Леви отрывает голову от земли, искоса глядя на Аккермана. А он всё же постарел. Острые, ломанные черты теперь разрезают такие же резкие линии-морщины. Леви молчит. Только рефлекторно хватается за левый бок, за шрам. - Правильно, откуда тебе знать. Их отстреливают, чтобы они не мучились, ни в болезни, ни в неизвестном им мире. Хозяева заботятся о своей собственности. Как выжил ты? - Кенни пристально смотрит на такого грязного, потрепанного Леви. - Зарабатывал своей задницей, да? Слова поражают Леви. Это такая забота? Так ты умеешь, Кенни? Об этом ты думал, когда стрелял в сердце, а вовсе не шел за собственным гневом? Леви по-прежнему молчит, у него губы обсохли и голос будто пропал. Почему Аккерман говорит это ему? Почему просто не прикончит? Почему мучает теперь? Леви только сильнее сжимает бок, комкая в пальцах ткань кофты. Затем он все же садится, упираясь раненой ладонью в землю и смотрит на Кенни, распахнув глаза. Он не пытается играть, наоборот: хочет, чтобы Аккерман увидел боль, застывшую в серой стали глаз Леви, если он вообще способен видеть ее. - Ты шутишь? Скажи, что шутишь, Кенни, потому что я не умею смеяться. Ты сделал меня таким, сукин сын. Ты ебал меня, только ты, и моей вины в этом никогда не было, - Леви мелко трясет от несправедливости слов, брошенных в его адрес. - А разве ты сам не лез на член этого, как его звали, Георга? Мальчишка умолял его не убивать и просил пощадить тебя. Он рыдал, стоя на коленях, пока я перерезал его глотку. Ты ведь так хотел его, неправда ли? А чем член дядьки не угодил? - усмехается Аккерман. - Ты ведь и сейчас с кем-то ебешься, не правда ли? Не волнуйся, от меня ему ничего не достанется. На твои руки свои планы. Одну папочке с мамочкой, а другую в эту твою разведку, пусть все полюбуются, чего на самом деле стоит их сильнейший воин. Ты же их последняя надежда на победу. Воспоминания о том парне заставляют Леви нахмуриться. Порой ему казалось, что Георга вообще никогда не было в его жизни - только Кенни, только он и всё то, что он творил с учеником. Но вот упоминание разведки заставляет резко поднять голову и впиться полным ненависти взглядом в учителя. Но Кенни трактует это по-другому. - Какой расстроенный, посмотрите только, - Жнец присвистывает. - Опять загрустил по мамочке и папочке? Ты же так и не смог добраться до них за всю свою бессмысленную жизнь, да? Я всегда знал, что тебе не хватит духу на это. Что ты будешь бояться, что в тебе проснутся эти, как их там, родственные чувства, - Кенни кривит лицо, - и ты заноешь, как девка, и побежишь в объятия своих ублюдков, простив им все грехи. Леви ничего не отвечает. Ему нечего ответить. Кенни прав. Кенни знает его как облупленного даже спустя столько лет. - Ты ведь знаешь, что я должен закончить дело. Один из нас не выйдет сегодня отсюда живым. Никакое родство не изменит этого, - Аккерман выплевывает сигарету и поднимается, ботинком растирает окурок по полу. - Ты говоришь так, словно... Словно не хочешь такого исхода, - Леви подползает чуть ближе, касаясь кончиками пальцев сигареты. Она пропитана его собственной кровью. - Ты лучший из всех, кого я когда-либо создавал. Жаль убивать свои труды. Но ты принадлежишь этим крылатым идиотам, а рано или поздно я уничтожу их всех до единого. У нас нет и не может быть иного исхода, - Кенни смотрит на капрала сверху вниз. - Дай мне сигарету, - Леви просит, протягивая изрезанную, грязную руку к Кенни и ненароком задевая кончиками пальцев его брюки. Леви всё понимает. Даже тело его словно знает - шрам ноет впервые за долгие годы. Леви снова хватается за бок левой рукой, прикусывая губу. - Решил вспомнить веселые годы напоследок? - Кенни не игнорирует просьбу, доставая из пачки новую сигарету. - Зачем ты пошел к этим идиотам? Леви едва не роняет сигару из ослабевшей, онемевшей руки. Он сжимает её между зубов и кое-как поднимается, продолжая сгибаться и держаться за бок. - Подожги, - почти что приказным тоном. - Потому что нет ничего хуже жизни птицы в клетке, Кенни. Я понял это, благодаря тебе. - И что, неужели в объятиях этих проклятых, уродливых титанов, лучше? - Аккерман подносит горящую спичку к сигарете Леви. Капрал глубоко затягивается несколько раз, выдыхая дым из уголка рта, и только потом вытаскивает сигарету. Он говорит, глядя куда-то за Кенни. - Если бы ты не пальнул мне в спину, я бы вернулся. Я бы смирился с тем, что ты продался полиции. - Почувствовавшие свободу не возвращаются, - бескомпромиссно говорит Кенни. - Ты бы все равно ушел снова. - Кто знает, Кенни. Кто знает, - Леви снова затягивается, а затем отступает чуть назад и задирает кофту. - Моя свобода стоила мне селезёнки. И месяцев восстановления. Ты почти убил меня. Поч-ти. - Хорошая работенка. Так вот как ты выжил. А я думал, кровью истек, кто-то подобрал, закопал. Но что-то мы разговорились, не кажется? - Почему ты не положил меня в ту груду мусора, - даже без вопросительной интонации, скорее как претензия. - Где никто бы не нашел. Где я бы действительно истек кровью и умер. Всего пару шагов в сторону в том переулке, - Леви докуривает свою сигарету и сминает ее пальцами. - Ты слишком долго и слишком упорно выдраивал мой дом, вот и не стал тебя класть в грязь. Если честно, иногда я даже жалел, - Кенни достает еще одну сигарету и прикуривает. - Но это было слишком редко, - последнюю фразу Кенни говорит с ухмылкой. Странно слышать от Кенни это слово "жалел", и еще страннее - понимать, что это не ложь. Наверное, в каком-то плане Леви был дорог учителю, как и тот ему. Слишком тяжело. Леви делает шаг вперед и довольно грубо выхватывает изо рта Кенни сигарету, затягивается ей сам, щурясь. Он знает, что ждет за такой наглый жест. Кенни поднимает руку и с размаху ударяет Леви по лицу. - Так не терпится на тот свет, мелкий? - сигарета выпадает изо рта Леви, обжигает руку, а от удара он отшатывается назад. Он бы упал, но Аккерман уже знакомой хваткой сжимает руки на его шее, лишая возможности вдохнуть. Они враги и они по разные стороны баррикад. Неважно, что было раньше. Леви распахивает глаза и сквозь пелену бессознательности смотрит на учителя, пытаясь уловить в чужих ненависть к себе. Но ее, кажется, нет. - Ты ведь знал, чем это закончится, правда ведь, коротышка? Сейчас отправишься к своей мамаше. Хотя, вряд ли ты хотя бы ей был нужен, дерьма кусок,- Кенни лишь усиливает хватку, крепче сжимая шею. Капрал не сопротивляется и это даже огорчает - Аккерман не готовил такую лёгкую смерть племяннику. Хотя, возможно, это и лучший для него конец. Пожалуй, именно за этим Леви и шел сюда. Но...его отряд, разведка, ставшая домом. Эрен. Эрен, который всегда видел в нём самого сильного, самого лучшего, бесстрашного и волевого. Эрен, который никогда бы не простил своего Леви за такую добровольную казнь. Леви брыкается и пинает Аккермана ногой в живот, ударяя его ребром ладони по пальцам, сжимающим шею. Кенни отпускает пленника и сгибается, прижимая руку к животу. - Задумал ещё поиграться, ублюдок? - Это уже не игра, - Леви судорожно вдыхает, потирая красную шею, - это месть, Кенни. Ты заслужил ее. Больше Леви ничего не говорит - он прыгает вперед, с разворота ударяя учителя по плечу, заставляя согнуться от удара. Локтем - по спине, коленкой - снова под дых. - Неужели ты и правда думаешь, что сильнее,- Кенни со стоном падает на колени, на автомате хватая капрала за ногу и потянув на себя. Леви не ожидал такого, он плюхается на спину, но тут же откатывается вбок. Рука, которую Аккерман порезал, ведет себя странно, и спину от соприкосновения с землей снова пронзает молниеносная боль. Леви закусывает губу, чтобы не застонать. Он не слабый. Аккерман, пошатываясь, поднимается на ноги, но это стоит усилий. Он уже не мальчик, чтобы резво скакать, как Леви. На восстановление и продолжение боя потребует несколько минут. Осталось вырвать их у этого мерзкого коротышки. Кенни ковыляет ближе и ногой ударяет капрала по ребрам. Леви почти успевает подняться, но удар снова срубает его с ног, и отдается по всему позвоночнику. Леви падает обратно на живот, но находит в себе силы откатиться подальше от Аккермана.  Пожалуй, дубасить друг друга ногами-руками уже не то. Они так никогда не закончат этот нелепый бой. Леви тянется к сапогу и достает оттуда припрятанный ножик. Перочинный, небольшой. Но хватит, чтобы перерезать глотку. Теперь уже он готов на это. - Что заставляет тебя бороться за жизнь, а, коротышка? Не проще ли сдаться и сдохнуть хотя бы не изуродованным, - Аккерман сжимает в руке свой нож. - Не что...кто, - Леви сам не знает, зачем говорит это. Впрочем, уже неважно. Этот разговор кто-то из них унесет в могилу. - Есть тот, кто отнимает жизнь. Ты. А есть тот, кто умеет...воскрешать мертвых. Леви занимает оборонительную позицию, прикрываясь рукой с ножом, ногу он отводит назад, будто собирается прыгать. - Значит, кому-то сегодня не повезет потерять воскрешенный экспонат. Ничего личного, просто работа, - Кенни пожимает плечами. - Перед тем, как я размажу твою пустую башку об этот пол, я хотел задать тебе один единственный вопрос. Неужели ты и сам не видишь, что эта разведка сделала тебя сопляком? Ты стал слабее, несешь какую-то сентиментальную чушь. Впрочем, вы все там ебанутые. Чего стоит один тот сопляк, которому я почти вспорол черепушку. При упоминании об Эрене лицо Леви неконтролируемо перекашивает, и Кенни быстро смекает, что к чему. - Так вот кого ты трахаешь, - Кенни громко хохочет. - Пошел по стопам дяди, да? Ба, я должен был сразу догадаться, что у тебя встанет на смазливого малолетку. Жаль, я так и не прирезал его тогда. Вот бы был сюрприз для племянничка. - Заткнись уже, и иди сюда, - шипит Леви. Кенни перестает болтать - слов и так слишком много. Что же, пора отвечать капралу его же методами. Кенни, не задумываясь, разбегается. Он совершает прыжок, одной ногой опираясь на бедро Леви, а коленом другой ударяя в челюсть. Его не останавливает даже нож, который врезается в его бедро и легко распарывает кожу. Леви успевает подумать что-то о том, что это подлый прием. Кенни не был любителем прыгать, как это всегда делал Леви. Но удар, стоит признать, знатный. Леви несколько раз разворачивает, он врезается в стену амбара и сползает по ней вниз. Сознание остается чистым, но лицо горит от боли, и утешает только то, что лезвие собственного ножа задело Кенни. Леви поднимает руку с оружием вверх. Кенни хромает к нему неспеша, держась за ногу - брючина быстро промокает в крови. Кенни легко перехватывает занесенную для удара руку Леви и ногой встает на ладонь, которой капрал опирается в землю. - Я не умею по правилам, Лавлиен, - говорит Кенни, опускаясь на корточки. Леви вздрагивает от имени, которое произносят губы его учителя. Старое, забытое. Настоящее ли? Нет, он Леви. Пусть и Аккерман. Лавлиен умер в тот день, когда они встретились с Кенни. у Лавлиена ничего не было. Леви еще жив. Леви не умрет сегодня. У Леви есть семья. Кенни считает иначе: он сжимает волосы Леви в кулак, запрокидывая голову. Выворачивая руку племянника, Жнец заставляет его поднести лезвие к своему же горлу. Как иронично: Кенни пытается убить ученика его же рукой. Не может сам. Никогда не мог. Но сил чертовски мало, лезвие прижимается к горлу, Леви может только увести его от артерии, но глубокий порез все равно расползается по шее, на пальцы хлещет теплая кровь. Что есть сил, капрал дергается в противоположную от ножа сторону, отпихивая руку Кенни и откидывая нож подальше. Но после этого Леви обессиленно падает лицом в землю, прижимая руки к ране, пытаясь заткнуть ее. Кенни разочарованно цыкает, глядя вслед улетающему ножу, за ворот рубашки поднимает Леви над землей, а затем со всей дури ударяет головой о пол. Мужчина разгибается и отряхивает руки, с удовольствием наблюдая, как под головой племянника расползается лужа крови. *** Ярко-алое закатное солнце лениво ползёт по небосводу вниз, утаскивая за собой светлый каркас неба. Гладь воды кажется кровью - бездонное, мертвенно-спокойное багровое море, остывшее к вечеру. Здесь нет боли и нет даже смерти - тело безмятежно покачивается на волнах. Но что-то там, внизу, пугает. Леви видит свои собственные пальцы, жалобно тянущиеся вверх, к воздуху. Но голодное море не желает отпускать свою добычу. - Леви, - кто-то окликает его с далекого берега, и голос этот знаком до боли и слёз. Имя разносится жалобным эхом, и капрал пытается повернуться в сторону криков, но тело становится чуждым, неконтролируемым. - Вы ведь уже давно освободились от его власти, хотя и не хотите сами этого признавать, - вкрадчивый, но поучительный голос Эрена звучит уже совсем рядом, над ухом. - Всё ещё уверены, что заслужили эту боль и издевательства, и что обязаны ему, что не убил вас в детстве и научил сражаться. Но это никогда не было ради вас, капрал, ваш учитель делал это только ради себя самого. Леви чувствует тёплое прикосновение к плечу через ледяные воды, что смыкаются над его головой. - Вы уже не нуждаетесь в нём. Но я нуждаюсь в вас. Вы способны любить и умеете отдавать, и быть вашим подчиненным - лучше свободы. Мы обязательно победим гигантов и сможем выйти в новый мир, вы должны это увидеть, вы заслужили этой победы как никто другой, - силуэт мальчика расплывается в ряби воды, а голос звучит глухо и отдаленно. Леви открывает рот, чтобы ответить ему, позвать его, но только глотает горькую соленую воду. Руки Эрена хаотично шарят под водой, пытаясь схватить Леви, но мужчина проваливается всё дальше и глубже, дыхания нет - легкие разбухают от воды. - Не оставляйте меня одного, - шепчет Эрен. Солнце окончательно садится, и мир погружается в вязкую тьму. - Боритесь! - голоса Эрена уже почти не слышно за плотной, грязной толщей воды. Ноги Леви касаются дна, но он не падает, а почему-то становится на песок ровно, прямо, и лишь одна мысль, сказанная ему однажды, бьется красным маячком в его сознании: "Сколько бы раз вы ни упали, подъемов всегда будет на один больше." - Не позволю, чтобы он потерял кого-либо еще. Поэтому я выиграю. Я выживу, - Леви произносит вслух, громко и четко, и на сей раз вода не попадает ему в глотку. *** - Нет, Кенни, - Леви открывает глаза, и зрение его ясное. Аккерман слегка отшатывается назад, не ожидая, что Леви снова придет в себя, к тому же так быстро. - Ты еще не подох? - Мне есть ради чего жить. Ради кого жить, - слабо, но уверенно шепчет Леви. - А тебе - нет. Поэтому ты слабее меня. Земля колет раненую ладонь, кровь хлещет из шеи и с разбитой головы, мир похож склейку из рваных обрывков реальности, но в нём очень много чистого воздуха, а вне этого ангара - бескрайнее небо, и Леви собирается увидеть его хотя бы еще раз. Он кулаком бьет Кенни в коленную чашечку, и тут же - по коленке сзади, от чего мужчина оседает на одну ногу. Леви тянется вбок к валяющемуся на земле ножу, подцепляет его пальцами и резко вскакивает на ноги, буквально падая на учителя. Лезвие проходит глубоко внутрь живота. Кенни не может ничего сказать, неосознанно раскрывая рот и пытаясь вдохнуть кислород. Но в том воздухе, которым дышит он - только смрад и кровь. Леви выдергивает лезвие из его тела. Кровь потоком рвется наружу, заливая штаны обоих. Жнец неуклюже зажимает ладонью рану. Но слишком поздно. - Вот как... ты победил меня, капрал Леви... Аккерман, - хрипло выстанывает Кенни. Он опадает на колени, а затем и вовсе заваливается на бок. Шляпа, зацепившись за ремни Леви, спадает с головы, плавно опускаясь рядом с телом. Леви замирает на месте - вся боль и слабость словно по взмаху пальцев покидает тело, стекает в последних ручьях крови, которые змеями расползаются по сырой земле. Тело лежит совсем рядом, под его ногами. Красных змей становится всё больше. Рана в боку - не меньше десяти сантиметров вглубь. Так бывает, когда остаток клинка входит по самую ручку. Он рвет внутренности, протыкает их, как тонкий листик. И это Кенни. Леви упирается взглядом в его лицо, ловит на себе взгляд глаз, которые теряют свою глубокую темноту, бледнеют, светлеют.  Леви приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но ни одна фраза, ни один вдох или выдох не срываются с губ. Только рука на каком-то странном рефлексе тянется вперед, к телу в черной одежде. - Береги...себя...коротышка, - хрипит Кенни Жнец из последних сил. - Мне жаль... - голова безвольно опадает на пол. Леви не слышит даже своего дыхания. И дыхания учителя тоже. Оно важнее собственного. Только это тихое, слишком искреннее "жаль". Жаль за всё.  Леви пошевельнуться не может, впиваясь взглядом в побледневшее лицо, в замершие губы, в распахнутые глаза, одернутые посмертной поволокой. Леви несколько раз моргает, позволяя новым каплям крови соскользнуть с ресниц. Рука тянется вправо, по дорожке из земли и крови, на ощупь собирая песок под ногти, пока не касается грубой, жесткой ткани черной шляпы, что валяется подле тела Кенни Аккермана. Леви кладет руку на край поля и цепляющими движениями пытается подтащить к себе. Но потеря крови слишком велика, адреналин спал, и Леви теряет сознание. Пальцы, ещё миг назад держащие шляпу, сжимают пустоту. Прохладный воздух обволакивает уставшее тело, но покоя нет. Нет и боли. Нет ничего. Мир пустой, безликий, белый. *** "Кенни умер" - мысль, с которой Леви выныривает из своего томительного и болезненного сна. Но он не думает о себе, о своих ранах, о своей дальнейшей судьбе. Все его мысли - об учителе. Тот, кто спас его однажды. Тот, кто убивал его несколько десятков раз и наслаждался его смертями, смаковал его агонию и пожирал его боль, словно изысканное блюдо. Как он мог умереть? Он не может. Леви в немом шоке вертит головой и приоткрывает невыносимо тяжелые веки. Мимо проносятся знакомые пейзажи - пустынные, заброшенные; постепенно они сменяются на дома, в которых кипит жизнь.  Капралу требуется несколько минут, чтобы осознать, что он лежит в повозке, укрытый плащом разведки, а голоса, тихо переговаривающиеся где-то спереди, знакомы и успокаивают. Его раны перебинтованы, но от тряски болят все кости и ушибы, а от монотонного стука копыт и грохота колес раскалывается голова. Леви вновь закрывает глаза и проваливается в сон. *** - Где он!? - слышится сквозь полудрём, когда все раздражающие звуки, наконец, стихают. Дверь повозки распахивают, какие-то люди громко спорят, а затем наступает тишина и горячие, сильные руки подхватывают Леви. Капрал позволяет взвалить себя на плечо и протащить в таком виде через весь корпус. Ему всё равно. Мира больше не существует, нет и боли, что продолжает кроваво-красным стекать по телу и пачкать больничную койку, на которую его положили. Хочется провалиться в долгий сон и проснуться в мире, где всё было иначе. Радость, триумф от победы - где всё это? Леви возвращается в реальность слишком медленно, и только из-за резких вспышек боли, когда Эрен - кто же еще - касается его. У мальчишки в глазах застыл страх, волнение, беспокойство и...что-то еще. - Как же я рад тебя видеть, - Леви не узнает свой севший голос. - Леви! - Эрен бережно берет в руки раненую ладонь Леви, прижимается к ней губами и взволнованно дышит. - Всё закончилось, да? - мёртвым голосом спрашивает капрал. - Я ведь не сплю.  Он закидывает голову назад и глубоко вдыхает чуть влажный, пропитанный запахом спирта и лекарств, воздух больничной палаты. Хуже всего пришлось позвонкам, спина до сих пор ноет, а порезанная рука и вовсе перестала двигаться. - Да. Теперь всё действительно закончилось, - говорит Эрен чуть тише. Его белые форменные штаны покрылись кровавыми водянистыми пятнами, пока он держал руку Леви на своих коленях. - Спасибо, - Леви говорит, потому что должен. Потому что он бы не выжил, если бы не этот мальчик. Так правильно, так надо. Леви разрывает от благодарности, но сейчас сильнее тоска и сожаление. Они неизменно уйдут - со временем. Долгие годы его жизни, его памяти, его боли за миг превратились в ничто. В кровь на полу и последнее "мне жаль".  - Мне нужно отдохнуть. Останься со мной.   Утром все будет иначе. *** Леви снится их старый с Кенни дом, где мальчик познал всё о страданиях, где он приобрел свою силу и волю, где он был иногда нужен, а чаще - уничтожен в пыль. Сон долгий, события прожитых дней липкой лентой разматываются перед глазами. Сомния длится ровно до тех пор, пока Леви Аккерман не получает свою заслуженную пулю чуть ниже сердца. Леви выдергивает вместе с кровью от ранения куда-то назад, дальше и дальше, словно в черную дыру. Незримая сила толкает его в вязкий водоворот, слизь забивает глотку и нос, и когда он резко приходит в себя, ещё долго не может дышать. Темно. Но тепло. В доме Кенни было зябко, сыро.  Леви моргает, пока глаза не привыкают к темноте, и постепенно начинает узнавать больничную комнату. Явственно ощущается порез на руке, боль в позвоночнике и...целый бок. Леви со стоном откидывается назад на постель, понимая, что заново пережил этот кошмар. Наверное, он спал так целые сутки, уж слишком длинным и реалистичным был сон.  Леви кое-как поднимается и медленно бредет в ванную комнату. Он включает холодную воду, скидывает с себя одежду и ступает под ледяные струи.  Он всё ещё не может поверить, что это конец его ада. Что никогда больше не произойдет то, чего он так боялся. Что нет больше лица, которое преследовало его в видениях. Только это "мне жаль" не выходит из головы. Леви обхватывает себя за плечи, мелко дрожа от ледяной воды, сутулится. Губы нервно вздрагивают, и Леви прикусывает их. Совсем так, как делал когда-то Кенни. Сильно, разрывая тонкую кожу зубами, пуская кровь. Леви сжимает челюсть, скребет зубами по коже, не жалеет себя и свое и так уставшее тело, пока не чувствует соленого привкуса во рту, а по телу вместе с водой скользят красные, переходящие в нежно-розовый, струйки крови. Леви настолько погружается в свои мысли, что не слышит звука открывающейся двери. Эрен, увидев состояние Леви, не мешкая залезает под холодные струи прямо в одежде. Мальчик обнимает Леви со спины, осторожно прижимая к себе. Всё его тело горячее, особенно на контрасте с ледяным телом Леви. - Всё закончилось, Леви. Отпустите. Леви чуть нервно вскидывает голову, из-за чего несколько капель крови с губ летят в стороны. Сильно прокусил, глубоко. Леви задумчиво касается крови пальцами, растирает ее по губам, а затем кладет окровавленную руку поверх руки Эрена. Вода быстро смывает красную жидкость, уничтожает её без остатка. Так быстро, легко и просто. Как и его объятья лечат раны.  - Да. Теперь всё закончилось. Они так и стоят несколько минут, позволяя холодной воде вымывать остатки отчаянья и боязни потерять друг друга. Леви, наконец, поворачивается к Эрену лицом и смыкает пальцы в замок на его затылке. Мальчик улыбается в ответ на этот жест и мимолетно целует капрала в предплечье. - Я же говорил, что вы самый сильный, - Эрен нежно касается пореза на щеке Леви. - Без твоей веры в меня был бы чуть слабее, - честно признается ему Леви. И вместе с водой, с теплыми словами Эрена и его объятьями осадок прошлого, наконец, покидает Леви окончательно. *** - Капрал, у меня тут есть кое-что для вас, - говорит Эрен как-то утром, спустя неделю после той фатальной битвы. Эрвин разрешил - даже приказал - капралу пока отойти от дел и отдохнуть от всего. Леви никогда не уклонялся от обязанностей и работы, но сейчас лежать в своей комнате и читать казалось ему лучшей идеей, чем носиться с поручениями. - Поесть принес? - Не настолько примитивно, - Эрен тихо смеется, усаживаясь на постель рядом с Леви. Мальчик протягивает ему небольшой, чуть потрепанный конверт. - Любовное письмо? - Леви приподнимается на кровати, вопросительно глядя на Эрена, который выглядит взволнованным. - Открывайте! - нетерпеливо бросает Эрен. Леви послушно открывает конверт и достает на свет фотографию - она облезлая, грязноватая, помятая. Но худенькая, миниатюрная женщина с темными волнистыми волосами, смотрящая на него со снимка, кажется Леви... близкой? - Кто это? - Это ваша мама, сэр. Леви распахивает глаза в немом удивлении, переводя взгляд на Эрена, а затем снова утыкается в фотографию. - Я подумал, что вы... вам было бы приятно видеть её. Даже сейчас. - Как ты это нашёл? - Леви поглаживает подушечкой большого пальца снимок, вглядывается в черты женщины и действительно узнает в них себя. После определений Кенни он совсем не так представлял её себе. - По вашей фамилии. Кушель Аккерман была вынуждена в бегах спуститься в подземный город тридцать шесть лет назад. Так она выглядела до этого. Я не был уверен, что вы нормально отреагируете, - признается Эрен. - Но решил, что вам стоит знать это. - Мы похожи, - медленно говорит Леви, продолжая вглядываться в черты человека, которого он никогда не знал и не помнил. - Да, очень. Я уверен, что она гордится вами где-то там, - Эрен улыбается сквозь слёзы и осторожно обнимает Леви, кладя подбородок ему на плечо. - И, надеюсь, что моя тоже будет, когда я вырасту. - Обязательно, - Леви лохматит каштановые волосы. - Знаешь, всю жизнь я хотел найти своих родителей. Тех свиней, кто заплатил Кенни за моё убийство. Я сутками мечтал о том, как отомщу им, а предварительно покажу, что я живой и сильный. Но я так и не смог. - Я рад, что не смогли. Они и так натворили достаточно зла. А вы отличаетесь тем, что остались выше этого. Не мстите. Я уверен, что они и сами поняли спустя много лет, что натворили, и это осознание для них страшнее, чем если бы вы просто их убили, - Эрен целует капрала в бритый затылок. - Лучше поблагодарите тех, кто помог вам. Внезапно в голове Леви всплывает одна очень важная мысль. Обещание, данное им много лет назад, о котором Эрен сейчас, сам того не зная, напомнил. - Эй, Эрен. Я хочу на днях съездить в одно место. Это далеко, но мне важно, чтобы ты был со мной. - Хорошо, капрал, конечно, - Эрен удивленно смотрит на Леви - тот редко таскал его с собой по делам, предпочитая всё делать одному. *** Четырехэтажный дом с винтовой лестницей уже больше не кажется таким высоким - за прошедшие двенадцать лет квартал застроили, и еще более огромные здания выросли повсеместно. Под определенным углом они даже загораживают солнце, но для Леви здешний воздух почти сравним с тем, что за стенами. Капрал боится, что его спасителей уже нет в живых, но когда дверь дома открывается и на пороге появляется Мила, Леви не сдерживает лёгкую улыбку. Женщина постарела, сгорбилась, но в её глазах всё та же теплота, которую Леви так отлично запомнил много лет назад. Мила моргает несколько раз, а потом и её лицо расплывается в улыбке, губы дрожат и женщина не сдерживает тихого всхлипа. - Леви, мальчик мой, - она первая заключает капрала в объятья, и тот, на несколько секунд застопорившись, слегка приобнимает женщину в ответ. - Я же обещал. - Билл! Билл, иди сюда, скорее! - Мила зовет, отвернувшись в сторону дома. - Так это всё-таки ты, - женщина отодвигается, держа Леви за плечи и рассматривая его. - Тот самый солдат, о котором все говорили. Мы долго не могли поверить, что это был именно наш Леви. - Без вас и вашей помощи ничего бы не получилось. Мила только вертит головой, а затем взгляд её падает на Эрена, который скромно стоит чуть поодаль. - А этот мальчик? - Меня зовут Эрен Йегер, миссис, - парень поднимает голову и улыбается. - Мы с капралом работаем вместе в разведкорпусе. Леви много рассказывал о вас, что вы спасли его однажды и стали для него семьей. - Эрен, как и вы, очень помог мне, - объясняет Леви. - И я приехал, чтобы поблагодарить вас за всё это. Он приехал, чтобы побыть с теми, кто спас его. Пусть даже на миг, но Леви так важно почувствовать себя с семьей. Мила, Билл и, конечно, Эрен - раньше Леви думал, что в чувствах - слабость, но теперь он точно знает, что в них - его сила. На порог выходит Билл. При виде Леви он замирает, выглядит растерянным. Капрал первым делает шаг навстречу и пожимает пожилому мужчине руку. - Вы не зря меня спасли тогда, Билл. Как видите, из меня получился толк. - Я всегда знал, что ты изменишь историю мира среди этих стен, - Билл оглядывается вокруг, а затем мягко улыбается - морщинок вокруг его глаз становится больше, но они идут мужчине. - Мы очень гордимся тобой, милый Леви. - Да что это мы тут встали? - начинает причитать Мила. - Заходите, мальчики, я приготовлю всем обед. У вас же есть время побыть с нами? Можете даже остаться, если служба не зовет. Леви и Эрен, переглянувшись, кивают. - Думаю, у нас найдется пара свободных деньков. - Очень радостно это слышать! Идёмте, - Мила распахивает дверь дома. Хозяева первыми заходят внутрь, следом идет Эрен, мимолетно касаясь пальцев Леви своими. Сам капрал на секунду замирает на пороге, оглядываясь назад - на ясное голубое небо и солнце.

The end.