Сеть

      Ощущение, когда то, к чему ты так стремился, наконец-то удалось — одно из самых сильных наркотиков. И оно пьянит.       — А ты уверен, что сможешь? — уточнил Дженсен.       — Да, согласен, — кивнул Джаред, повернувшись к ноутбуку, — защита в CEO железобетонная. Но по мне, так проще просочиться в заднюю дверь, чем расшибать лоб о фасад. Ты не находишь?       — Хакер, блин, — констатировал Дженсен, улыбнувшись. — Па-да-ле-ки, ты неисправим.       Пока программа глубоко сканировала память и реинкарнировала файлы, доставая их из облачного хранилища на CEO Startiston, Дженсен нервно ходил по комнате взад-вперёд, когда Джаред неожиданно рявкнул на него, осадив, наконец.       И практически через час все файлы вернулись из своей электронной преисподней целыми и невредимыми. А Джаред ещё несколько дней после этого чувствовал себя практически богом.       С той самой минуты Джаред Тристан Падалеки и Дженсен Росс Эклз перестали существовать. А вместе с ними и ещё около ста сорока тысяч человек по всему миру, но для них это уже были малозначительные детали.       Cyber Guardian Corporation была уничтожена как корпорация по защите, хранению и шифрованию данных. И после распада лидирующие позиции сегмента заняла уже INNOSS Corporation. Многие служащие СG Corp перешли под крыло нового профлидера, кроме Стива Карлсона. Он почему-то не устроил нового работодателя. За этим лично даже проследил Чад Мюррей.       За день до этого Дженсен перевёл все свои активы из офшоров с имени Дженсена Эклза на новое — Дин Винчестер.       А на лофт он оформил дарственную. На имя Сэма Винчестера. Потому что Дженсен помнил, что поверхность пола там невероятно сложно было отполировать до блеска. Он просто не смог стереть картины, нарисованные отпечатками их босых ног. Причудливо свитый узор, по которому так легко было прочитать их совместную историю.

***

      Спустя три месяца       Ранним утром, когда солнце ещё только накрывает всё золотисто-молочным пологом, Дженсен просыпается, счастливо щурится, обнимает Джареда и засыпает вновь.       Очередное дуновение ветра врывается в комнату уже под яркие лучи. Он ловко пробирается под футболку, ласкает свежестью тело, вызывая мелкую дрожь, словно электрический ток, бегущий вдоль позвоночника.       Дженсен медленно перебирает пальцами прядки Джаредовых волос, словно чётки.       — Дженс… — Джаред ловит пальцы, несильно прикусывая подушечки зубами. — А помнишь, как мы притирались? Как металл к металлу, до зазубренной стали, до искр и глухого свиста.       Дженсен никогда не отвечает на этот вопрос, а только улыбается и несильно тянет Джареда за ухо, словно в немое назидание на будущее.       Они искрят, словно плохо сработанные лампочки, но все же замыкаются друг на друге.       И притираются, как детали одного целого.       Цвет неба — как иранская бирюза со слабым оттенком. Но когда через три часа солнце зайдёт и небосвод затянет вытянутыми перьями облаков, на острых кончиках, как перья фламинго, они вновь приготовят лодку, соберут вещи и поплывут через всё озеро. Из-за тёмной полоски горизонта выкатится янтарный диск полной луны, и, ещё не набравшая полную силу, она будет делать окружающую гладь воды серебристо-серой с чёрными подпалинами угольных теней на сгибах небольших волн, вырывающихся из-под дна лодки. Из узкой расщелины грота, где они нашли неплохую бухту, будет пахнуть разогретой за день водой и мокрым мхом на камнях.       У них на двоих больная какая-то вышла зима. Как-то фатально и вполне ожидаемо, но к середине января их жизнь резко влетела в режим опасного краш-теста.       Да и весна, как выяснилось, не всегда пахнет счастьем. Какой-то недомарт или перефевраль.       Но вот лето…       У них теперь всегда будет своё лето в этом укромном, почти забытом богом уголке мира. Куда с трудом долетают новости, а вот зато интернет — это запросто.       Здесь — осязаемое ощущение свободы и безгранично спокойного мира, умещённого в ладонях.