Львиная усмешка

Выхожу из своего купе в компании двух тупоголовых сыновей друзей отца, довольно улыбаясь. В поезде появились слухи, что в этом году сам Гарри Поттер идёт на первый курс. Прекрасная возможность самоутвердиться и подружиться с Избранным. Представляю, как он пожимает мою руку, и мы вместе унижаем всех остальных. Идеально. Распахиваю дверь купе в конце вагона, в котором у окна сидят два мальчика. Смеряю их взглядом. — Это правда? Все в поезде говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Так это ты? Узнаю его лицо, но в прошлый раз, в магазине мадам Малкин, не разглядел тот самый шрам. Он тихо отвечает: — Да. — Кстати, это Крэбб, а это Гойл. А меня зовут Малфой, Драко Малфой. Второй мальчик кашляет, пытаясь сдержать смешок. Зло разглядываю с ног до головы. Нет сомнений, кто это. — По-твоему, у меня смешное имя? Хотя, твоё меня веселит не меньше. Мой отец сказал, что у всех Уизли рыжие волосы, а детей больше, чем они могут себе позволить. Рыжий отворачивается. Усмехаюсь. Вновь обращаюсь к брюнету: — Ты скоро узнаешь, что некоторые колдовские семьи гораздо лучше остальных, Поттер. Тебе не следует водить дружбу с неподходящими людьми. И тут я мог бы тебе помочь. Протягиваю ему руку. Уверенность. Но почему-то на его лице нет и тени восхищения мной, как у того же Крэбба на пару с Гойлом. — Думаю, я и сам смогу отличить неподходящих людей, спасибо. Сердце стучит, как барабан. Щёки начинают немного краснеть от возмущения. Отказ. Мне?! Какой-то недо-герой отверг моё рукопожатие?! — На твоем месте я был бы осторожнее, Поттер. Не будешь вежливым, последуешь за родителями. Они тоже не умели отличить полезное от бесполезного. Будешь общаться с таким мусором, как Уизли или этот жуткий Хагрид, сам запачкаешься. Разворачиваюсь. Бросаю напоследок: — Ты меня ещё вспомнишь, Поттер.

***

Радостный смех будущих сокурсников за всё время следования от платформы в красочной деревеньке до высоких дверей Большого Зала сильно раздражает. Но нельзя показывать всем этим отбросам свои эмоции. Самодовольно разглядываю их с ног до головы. Замечаю в толпе Поттера и Уизли. Становится противно. Двери открываются. Глаза сотен студентов изучают нас. Иду с гордо поднятой головой. Усмехаюсь, когда кто-то спотыкается об края мантии другого. Останавливаемся. Какая-то старуха берёт в руки старую, разваливающуюся шляпу, а после называет имя: — Сьюзен Боунс! Девочка идёт на дрожащих от волнения ногах, а женщина опускает на её голову тот самый головной убор. Из-под складок раздаётся громкий и немного скрипучий голос: — Пуффендуй! Аплодисменты со всех сторон. Её улыбка и радостные возгласы студентов с жёлто-чёрными галстуками. — Гермиона Грейнджер! Из толпы с важным видом выходит девочка с каштановыми волосами и садится на табурет. Вспоминаю, что столкнулся с ней в поезде возле купе Поттера. Кажется, она искала какую-то жабу. Довольно самоуверенная и заносчивая. Думаю, её ждёт Слизерин. Там таких любят. — Гриффиндор! — произносит Шляпа спустя несколько секунд задумчивого молчания. Закатываю глаза при бурных овациях представителей львиного факультета. На лицах слизеринцев усмешка, как и на моём. Первокурсники один за другим подходят к Шляпе и радостно присоединяются к одному из четырёх столов. — Драко Малфой! Фирменная усмешка, гордо поднятый подбородок, вальяжная походка, уверенность в себе. Я — слизеринец до мозга костей. Чувствую под собой твёрдый табурет, а на голову опускается Шляпа, слегка закрывая обзор. Готовлюсь услышать заветное решение, но в ответ лишь долгое молчание. Слышу шушуканья со всех сторон, а особенно со слизеринского стола. Начинаю нервничать. Слышу голос Шляпы: — Драко Малфой… Хм… Ты довольно умён и изворотлив. Хитёр… О, даже высокомерен. Идеальный слизеринец, но… Но? Какое ещё но?! — Ты опасаешься осуждения, боишься показаться смешным и хочешь доказать всему миру, что лучший во всём. А для воплощения твоей мечты нужно обладать недюжиной храбростью, мальчик мой. Перестаю понимать происходящее. Ладони вспотели от напряжения. Недоумённые взгляды заставляют сердце биться чаще. — Ты волнуешься? Вот уж не ожидала такого от «слизеринца». Блестящий ум, талант, амбиции и… Смелые и дерзкие мысли. Ты бы был идеальным студентом на любом факультете. За исключением Пуффендуя, конечно. По залу пробежал неловкий смешок. Лица многих пуффенцуйцев покраснели. Сердце застучало быстрее. Да что она несёт?! Совсем из ума выжила?! Мерлин, это же просто шляпа! — Что ж, я приняла решение, хоть оно и было для меня самым сложным. Сжимаю веки как можно сильнее, отчего перед глазами появляются мерцающие круги. Пытаюсь успокоиться. Но по мне не видно моих переживаний. И спустя секунду по залу разносится оглушительный возглас: — Гриффиндор! Блять…

***

Я резко открыл глаза и поднялся с кровати. Лоб покрылся испариной, а сердце бешено билось о рёбра. Я закрыл лицо руками, сильно зажмурился и посчитал до десяти, стараясь успокоиться. Ещё никогда воспоминания не заставляли меня физически чувствовать себя плохо. Хотя в данном случае причина была не только в них. В моей полностью серой комнате почти не было свежего воздуха, и я задыхался от его нехватки. Да и дышать приходилось ртом, ведь нос отчего-то был полностью забит. Странное и довольно неприятное ощущение. Я попытался сделать пару резких вдохов, но ничего не изменилось, разве что голова закружилась сильнее прежнего. Мозг вновь стал отключаться от нехватки кислорода, и я вспомнил, что спасение меня любимого находится рядом с кроватью. Я опустил ноги на обычно мягкий ковёр, который теперь казался слегка колючим, и, шаркая по нему ногами, дошёл до своего окна. Солнца почти не было видно из-за серых туч, а почти все листья уже пожелтели. Ещё около минуты я гипнотизировал окно, не открывая его, но мой сухой кашель вывел меня из прострации, и я распахнул его. Холодный ветер подул прямо в лицо, и в этот момент я довольно громко чихнул. Всё бы ничего, но для моего организма это действие почему-то стало неким катализатором к падению. Я глубоко вздохнул и попытался приподнять корпус с пола на выдохе, но все мои немногочисленные попытки оказались тщетны. Из груди вырвался какой-то хрип, и я закрыл глаза. Непривычно было лежать на полу и представлять, что это уютная постель, тем более, что она находилась на расстоянии вытянутой руки. Но я постарался собрать воедино всю мою скудную фантазию, правда, из этих ресурсов удалось выжать только какое-то бесформенное и пушистое образование. И тут меня осенило. — Грейнджер, — произнёс я, но тут же почувствовал дикую боль в раздражённом горле. Однако мне необходимо было докричаться до обладательницы когда-то самых непослушных волос в Хогвартсе, поэтому я продолжил. — Грейнджер. Грейнджер! Грейнджер, мать твою, ну где ты там?! Пять минут беспрерывного ожидания старосты оказались бесполезными, и я, открыв глаза, уставился в потолок. Серый. Слишком скучно. Захотелось хоть что-то с ним сделать, но палочка тоже была далеко от меня. Конечно, тумбочка была рядом с моими ногами, но я не мог сдвинуться с места даже на миллиметр. Поганое ощущение, как будто тебя приложили заклинанием окаменения. Хорошо хоть, что я мог немного шевелить пальцами, рассматривать потолок и иногда пытаться докричаться до Грейнджер. Казалось, что прошла уже вечность, а маленькая и более тёмная тучка, на которую я переключил свое внимание, несмотря на ветер всё ещё не сдвинулась с места. На полу было довольно холодно, но я уже смирился с тем, что умру в таком положении от обморожения. Внезапно я заметил опавший лист, который занесло в мою полную безудержного веселья комнату. Он начал кружить над моим лицом, а я, предотвращая падение, на него подул. Однако это противостояние оказалось недолгим, так как даже дышать было чертовски больно. Лист упал прямо на глаза, закрыв обзор на серый потолок и такое же небо. Жёлтый, конечно весёлый цвет, но вот красные вкрапления этого листа меня бесили. Ещё одна попытка позвать Грейнджер не увенчалась успехом. Я стал считать про себя, отсчитывая по минуте, чтобы в конце каждой выкрикивать её фамилию. Но чаще всего после сороковой секунды я сбивался и внезапно начинал орать, корчась от боли. Никогда прежде я не хотел так сильно видеть эту девку, но это отнюдь не было связано с внезапно появившимися к ней тёплыми чувствами, а с раздражением от нахождения на полу. Хотя последнее время я всё чаще стал вспоминать тот день, когда мы с ней поразбивали части тела. А точнее её испуганные глаза и моё странное желание поцеловать её. Коленку, конечно, просто коленку. Это же Грейнджер! В полнейшей тишине я услышал чьи-то шаги по лестнице. Уже приготовившись снова выкрикнуть ненавистную фамилию, уже застрявшую у меня в печёнках, я смог выдавить из себя только какой-то писк. От злости я закусил щёку, проклиная самого себя, но тут дверь в мою комнату начала открываться с характерным звуком. Причём человек, который это делал, явно старался провернуть всё как можно тише. А я, даже с забитым носом, готов был поспорить, что от него пахнет цитрусами. — Ну наконец-то, Грейнджер, ты соизволила прийти, — произнёс я, сам удивившись от того, что голос звучал как обычно. — Малфой?! Я почувствовал, что гриффиндорка преодолела расстояние от двери до окна и стала надо мной. Но я её не видел, ведь листик всё ещё закрывал обзор. — Нет, блин, Альбус Дамблдор, — язвительно ответил я. — Ты мне поможешь или как? — Я... — неуверенно ответила та, но уже через десять секунд я увидел её немного испуганное лицо и почувствовал тёплые прикосновения к коже. Я непроизвольно напрягся, и девушка, с хрипом отпустив меня, воскликнула: — А чего это я должна тебя поднимать?! — А кто ещё? — А самому встать уже чувство собственного величия не позволяет? — хмыкнула она, скрещивая руки на груди. — Конечно, чистокровному волшебнику ведь не подобает делать всё самому, у него на это есть прислуга. Тебе ли об этом не знать? В комнате повисла неловкая тишина, а я не отрывал взгляд от покрасневшего лица девушки. Я впервые видел на нём столь противоречивую эмоцию, которую даже не мог описать словами. Я сделал глубокий вдох, зажмурился, и на выдохе произнёс: — Я просто не могу пошевелиться. Помоги мне. Я крепко сжал зубы, четырхнулся про себя и добавил: — Пожалуйста. — Очень смешно, Малфой, — сказала она, почти разворачиваясь к двери. — Вставай давай. — Ты глухая?! Я не могу даже голову повернуть! — Ну, а я тебя поднять! — А как я тогда здесь оказался? — спросил я с каким-то обвинением. — Тебя Гарри дотащил! — Поттер был здесь?! Ужас какой. Надо срочно всё здесь поменять после вашего с ним присутствия в моём царстве чёрствости, сарказма и ненависти. — Ты встань для начала, — ухмыльнулась староста. — И да, ты вообще нас благодарить должен! Если бы Гарри не помог, то ты бы так и остался в коридоре. Ну или попал к мадам Помфри, а когда выяснилось бы, что ты три дня подряд выпивал, то… — Всё-всё, Грейнджер, я понял. Но я уже задолбался так лежать и видеть твоё лицо перевёрнутым! — Ну, а что я могу сделать? Ты слишком тяжёлый по сравнению со мной! — На пару килограмм? — Малфой! — Что? Ну придумай что-нибудь, мисс «я-всё-знаю». — А вот и придумаю! — воскликнула девушка и, как я понял по звукам, уселась на мою кровать. Действительно придётся здесь всё менять после этих двоих. И снова по моим ощущениям прошла целая вечность. Я даже успел задремать и не заметил, как Грейнджер вышла из комнаты. — Отлично. И что мне теперь делать?! — заорал я настолько сильно, насколько позволяло раздирающее от боли горло. Однако почти сразу дверь в комнату снова открылась, но уже со стороны ванной, и я облегчённо выдохнул. — Ну, слава Мерлину, твоя память не как у рыбы. — Заткнись, а то так и останешься тут лежать. — Ладно, ладно, но… — Малфой! Я усмехнулся и вскоре увидел над своей головой вытянутую руку девушки с волшебной палочкой. Лица её не было видно, что, впрочем, и к лучшему, ведь когда она колдует, её одолевают страхи и сомнения, отражающиеся на её мимике. — Мобиликорпус! Я перестал чувствовать пол под своим телом, а потолок медленно стал приближаться. Я даже испугался, что она не сможет меня контролировать, и я либо впечатаюсь лицом в потолок, либо упаду на пол, что-нибудь себе сломав. Но Грейнджер меньше чем за минуту перенесла меня с пола на кровать и убрала свою палочку. — Браво, Грейнджер, — усмехнулся я. — А почему это ты не могла использовать это заклинание, когда я, по твоим словам, отключился в коридоре? Зачем Поттер? — А затем, умник, что транспортировать тебя с первого этажа до башни очень трудно. Я, конечно, могла это сделать, но на какой-нибудь лестнице ты бы упал и разбил голову, — пояснила она и, слегка задумавшись, добавила. — Хотя надо было так и сделать. Не видела бы сейчас твою довольную рожу. — О, какие мы злые, — произнёс я, а ухмылка начала расползаться всё больше. — Ты бы даже не всплакнула на моих похоронах? — Я скорее станцую стриптиз на твоём гробу, чем заплачу по твоей утрате, — аналогично усмехнулась она. — Да ради этого стоит умирать! Хоть порадую твоего нищеброда напоследок, — воскликнул я, и в меня тут же прилетела подушка. — Грейджер, ты же благородная львица! Как не тебе не стыдно бить лежачего? — Ты змеёныш, а это единственное исключение. — Ты только это поняла? Не прошло и века… И да, я во всём особенный, — похотливо улыбаясь, произнёс я. — Тебя обратно на пол вернуть? — вызывающе спросила она, изогнув бровь. — Не смей, — прохрипел я, но девушка ухмыльнулась и направила на меня палочку. — Грейнджер, прекрати! — Скажешь волшебное слово, тогда я подумаю над твоей просьбой, — пропела она, довольно улыбаясь. — Хм, дай-ка подумать… О, я знаю! Империо? — Малфой! Я захотел злобно рассмеяться, но спустя несколько секунд смеха голову словно приложили чем-то тяжёлым, а дыхание участилось. Я испуганно раскрыл глаза и беззвучно открывал рот, пытаясь глотнуть воздух. Я краем глаза видел, что староста испугалась не меньше меня самого и, что-то пробурчав, побежала в свою комнату через ванную. Отлично, Грейнджер. Спасибо, что оставила умирать меня в одиночестве. Перед глазами появились яркие звёздочки, так красиво мерцающие каждую секунду в новом месте. Я судорожно дышал и чувствовал, как всё моё тело пробирает дрожь. Я думал, что это из-за холодного воздуха, но изнутри всё горело. Закусив губу от внезапной режущей боли в лёгких, сжал в кулаке простыню. Проклиная Грейнджер, я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

***

Бездумно смотрю на собственное отражение на залитом водой полу в туалете Плаксы Миртл. Все остальные на Святочном балу в Большом Зале. Им весело. Здесь уныло. Наскучили девушки, всё время строящие глазки, в ожидании совместного танца. Наивные. Уже давно неинтересно. Красивые платья, причёски, но всё это ненастоящее. Фальшивая оболочка снаружи, скрывающая ядовитое содержание. Автопортрет. Смотрю на отражение серых глаз. В них пусто. Как и всегда. Призрака нет. Не с кем поговорить. Журчание воды успокаивает. Немного зябко. Вздрагиваю. Гипнотизирую отражение. Оно усмехается. По-змеиному. Наступаю на него ногой. Водная гладь задрожала. Усмешка превратилась в кривую улыбку. Мерзко. Отвожу взгляд. Вижу в дверях её. Она наблюдала. Давно. Молчит. Из-под бордового платья видны босые ноги. Красивая. Ком в горле. Не прерываю зрительный контакт. Вижу в её глазах застывший вопрос. Не решается спросить. Да и смысла нет. Ненадолго закрывает глаза. Глубокий вдох. Медленно разворачивается. Не сейчас. Обхватываю её запястье. Испуг на её лице. Сжимаю сильнее. Невольный писк. Останется синяк. Губы что-то беззвучно шепчут. Заправляю прядь её волос за ухо. Мурашки по коже. Она перестаёт дышать. Люблю цитрусы. Наклоняю голову. Губы почти касаются её щеки. Она боится. И правильно делает. — Весёлого Рождества, грязнокровка.

***

— Ты что, уснул? Я открыл глаза и увидел лицо нависшей надо мной девушки. Она держала в руках стакан с водой, и я, слегка приподнявшись с кровати, выхватил его. Грейнджер попыталась что-то сказать, но я уже сделал большой глоток, о чём тут же пожалел. — Мерлин, ты отравить меня решила?! — спросил я, когда довольно громко прокашлялся. — Да лучше бы отравила, проблем бы меньше было, — пробурчала она, а после начала объяснять, прям как на уроках. — Это зелье от простуды. Если ты ещё этого не понял, то ты заболел. Причём довольно серьёзно. — Спасибо, мисс очевидность школы, — закатывая глаза, произнёс я. — Но это ж не повод подсовывать мне какую-то гадость! — Это самое лучшее зелье. — Ты так решила, потому что ты его сварила? — с упрёком спросил я. — Потому что твой крёстный приготовил его специально для тебя, — спокойно ответила она. Я виновато замолчал, обдумывая полученную информацию. Это зелье настаивалось минимум половину суток исходя из его рецептуры, а это означало, что я провалялся в кровати около суток, если не больше. Грейнджер с невозмутимым лицом смотрела на меня, и я, четырхнувшись, допил лекарство. — Так-то лучше, — произнесла девушка, встала с кровати и направилась к двери, ведущей на лестницу. — Грейнджер! — воскликнул я, и она обернулась. — Что? Я понял, как много она сделала для меня за эти сутки, и мне захотелось искренне её поблагодарить. Но именно в такие моменты бразды правления моим языком брал слизеринец, и я произнёс: — Не забудь дверь за собой закрыть. Грейнджер бросила на меня пустой взгляд и вышла из комнаты, захлопнув дверь с оглушительным грохотом. Я закусил кулак, чтобы не закричать во всё горло от собственного тупизма и закрыл глаза. В голове вновь появился её образ на прошлое Рождество, когда с моих губ в очередной раз слетело оскорбление в её адрес. Но только сейчас мне захотелось извиниться. Я попробовал встать с кровати, но это простое действие удалось мне только через пару минут непрерывных попыток. В комнате стало холодно, и надо было закрыть окно, но мне совершенно не хотелось вновь дозываться старосту. Аккуратно, опираясь одной рукой на стену, я вышел из комнаты и на цыпочках направлялся в гостиную. Вскоре я увидел стены с гобеленами, а после и всю остальную комнату. Вот только я не сразу заметил двух гриффиндорцев, сидящих на диване. И всё бы ничего, но рядом с Грейнджер, к которой я спустился, был её мерзкий Уизли. И именно сейчас они довольно нелепо и даже смешно тянулись друг к другу губами для первого поцелуя. — Меня сейчас стошнит.